Хроники Нуллификатора

Он учил ее наблюдать. Замечать, как муравей тащит соломинку, как меняется свет в течение дня, как по движению бровей соседки понять, что она лжет о пропавшем пироге. «Магия, дитя мое, часто – это просто очень быстрое и сложное наблюдение за миром и воздействие на него. Но фундамент – все тот же. Наблюдение. Логика.»

Именно он, увидев ее голод к знаниям, ее острый, цепкий ум, решил – она должна попробовать. Академия Арканум была мечтой и кошмаром каждого ребенка-мага. Туда брали по крови, по деньгам или по исключительному таланту. У них не было ни крови, ни денег. Но у Элли был ум. Отец просидел с ней ночи напролет, готовя к вступительным испытаниям – не к магическим (они понимали, что тут шансов мало), а к теоретическим: история магии, основы алхимии, логические задачи, распутывание магических парадоксов.

День вступительных испытаний она помнила в деталях, болезненных и острых, как осколок стекла.

Холодный мрамор залов Академии. Взгляды других абитуриентов – надменные, оценивающие, полные презрения к ее скромному платью практика. Экзаменаторы в бархатных мантиях, чьи лица казались высеченными из льда. Она прошла письменные тесты блестяще. Даже самый ехидный профессор, проверяя ее работу по разгадке «Парадокса Раздвоенного Заклинания», хмыкнул и написал на полях: «Неординарно».

Настал день практического Посвящения – формальности, как все думали. Церемония в Великом Зале, где новички должны были прикоснуться к «Камню Истоков», артефакту, пробуждающему и усилиювающему врожденный дар. Это был красивый ритуал: камень начинал светиться в руках каждого, окрашиваясь в цвета его магии.

Когда подошла ее очередь, в зале воцарилась насмешливая тишина. Она протянула руку. Коснулась холодной поверхности…

И все погасло.

Не только свечи в зале, питаемые вечным пламенем. Погасли магические огни в бра по стенам. Рассыпались, словно дым, иллюзии праздничных флагов. Декан, произносивший заклинание благословения, вдруг охрип и замолчал – его заклинание усиленного голоса было подавлено на корню. От камня пошел не свет, а волна густой, абсолютной тишины, погасившая любой магический импульс в радиусе двадцати метров.

В наступившем немом мраке, нарушаемом только перепуганными вздохами и падением какого-то хрустального шара, она стояла одна, все еще касаясь камня. Ее охватил леденящий ужас от понимания что всё пропало.

Потом зажгли обычные факелы. Лицо декана, пурпурное от ярости и унижения, возникло перед ней.

– Аномалия! – прошипел он, не скрывая отвращения. – Антимаг! Ты… ты не просто лишена дара. Ты – его отрицание. Ты – дыра в самой ткани магии. Твоя природа – кощунство!

Его слова падали на нее, как камни. «Порча». «Угроза». «Невозможно терпеть в стенах, посвященных Искусству». Приказ выдворить ее «немедленно и без права на апелляцию».

Она вышла из Академии под перекрестным взглядом сотен глаз, в которых читался уже не просто презрение, а суеверный страх. Она была не просто чужаком. Она была чем-то нечистым. Опальным.

Отец встретил ее дома. Он не сказал ни чего. Он просто обнял ее, и в его объятиях она впервые за день разрыдалась.

– Теперь ты знаешь, кто ты есть, – тихо сказал он. – И знаешь, какой мир тебя окружает. Выбор за тобой, дочь моя. Спрятаться. Или найти свой путь, несмотря ни на что.

Он умер через год после этого. Не от болезни – от истощения. Он взял слишком много заказов на опасные зелья, чтобы оплачивать ее репетиторов и надеяться на другой шанс, который так и не представился. Его сердце, подточенное годами и тем старым проклятием, которое он снял с герцога, просто остановилось. Она осталась одна с его книгами, его увесистым лупой и тихим, всепоглощающим гневом на мир, который отнял у нее все.

Воспоминания отступили, оставив во рту знакомый горький привкус. Элли повернулась на бок, лицом к стене. Виконт Фрост. Почему ее мысль за него зацепилась?

Она снова вызвала его образ. Небрежность. Покрасневшие глаза. «Все вверх дном»… И тут ее осенило. Не в словах было дело. А в том, чего она не увидела. В его комнате, которая, по его словам, поменялась местом с винохранилищем, должен был быть хаос. Особняк менял планировку, но не содержание комнат. Если твоя спальня вдруг оказывается на месте погреба, ты просыпаешься среди бочек и полок. Это был бы переполох. Белье, личные вещи, мебель – все было бы смешано с запасами вина. Но виконт, с его маниакальной, как показал Теодор, заботой о своей коллекции, говорил об этом слишком… буднично. С раздражением, но без паники. Без ярости человека, чье сокровище подверглось угрозе.

Значит, он либо лгал о том, что комната поменялась (но зачем?), либо… он знал, что поменяется. И подготовился. Или его в ту ночи вообще не было в комнате.

И его глаза. Красные. От бессонницы? От плача? Или… от чего-то иного? От воздействия какого-то вещества, паров, дыма? Она вспомнила сладковатую горечь в гардеробной-библиотеке и пепел в камине.

Ее мысли, наконец нащупав слабую нить, успокоились. Завтра. Завтра она поговорит с Молли. Горничная видела и слышала больше, чем могла сказать при первой встрече. Нужно задать правильные вопросы. А еще… нужно узнать об Ордене Синтеза и проекте на «Кр…». Для этого понадобится Сильван и его доступ к нетрадиционным источникам информации.

С этими мыслями, смешанными с тяжестью прошлого и острым, колющим интересом к настоящему, Элли наконец провалилась в сон, где тени в мантиях шептали слово «аномалия», а по коридорам Изменчивого Особняка бесшумно скользила фигура в шелковом халате с бокалом в руке.