Гроза Мечты. Часть 1

Двери были крепче, чем желание пенсионера отстоять очередь за бесплатной гречкой.

– Ну, конечно… Есть те, кому всё падает с неба, а мне что? А мне можно? – взмахнув руками, хитрец посмотрел в мутное тёмное небо, ожидая, что оттуда свалится ответ.

Мир редко отвечает тем, кто спрашивает вежливо.

Он предпочитает тех, кто берёт, не дожидаясь разрешения.

Взгляд метнулся к УАЗу. Старый добрый «бобик» с турелью на крыше выглядел доступнее. Задняя дверца была приоткрыта, видимо, в спешке боя её не захлопнули боевики. Замок щёлкнул, и перед ним оказался небольшой склад оружия.

Стволы были свалены в кучу. На первый взгляд, привычные «калаши», но, присмотревшись, Ламаз понял: от автомата Калашникова тут осталась только эргономика. Никакого дерева и ржавого металла не было, вместо привычного рожка располагался плоский блок, утопленный в корпус. Предохранителя не было, только сенсорная панель сбоку, на которой тускло мигал индикатор заряда. Синтетики возят их «на всякий случай», но, как показывает практика, они просто пылятся в багажнике.

– Неплохой дроп, – пробормотал он, прикладывая оружие к плечу. Прицел тут же ожил, проецируя красную точку прямо в воздух перед глазом.

Но самым интересным был не автомат. На полу багажника, среди гильз и тряпок, валялся широкий тактический наруч. Экран моргнул, выдавая поток бегущих строк на незнакомом языке, смесь кириллицы и математических символов. Чувство, что кто-то стоит за спиной, не отпускало его.

«Надо перестать разговаривать вслух», – подумал зеленоглазый.

Он всегда так думал, пока не понял, что мозг иногда живёт своей жизнью. «Да ладно, привык уже, это мой мозг, а не я».

Бунтарь схватил с сиденья чей-то брезентовый рюкзак, пахнущий оружейным маслом, сгрёб туда наруч, пару зарубежных батареек и быстрым шагом направился к дому.

В «Султане» днём было людно, пахло специями и жареным зерном. Света прошла сквозь зал, не снимая белых перчаток, и нырнула за неприметную дверь у старой кассы. Каменные ступеньки холодно отдавали звук от её ног.

Подвал напоминал бойцовский клуб, устроенный в бомбоубежище во время апокалипсиса. В центре разворачивался ринг, ограждённый канатами и местами замотанный изолентой. По периметру, словно судьи на пенсии, стояли массивные готические кресла с потёртой бархатной обивкой, явно спасённые из ближайшего разграбленного театра.

В тишине раздавался только мерзкий, ритмичный скрежет.

Витя Топор сидел за верстаком, заваленным инструментами. Он правил лезвие своего чудовищного оружия.

Надира устроилась в одном из кресел в углу. Она грела руки о кружку с кофе и смотрела в одну точку, читая запретное на невидимом экране.

– Ну? – скрестила руки на груди Света. – Долго будете в молчанку играть? Или сразу начнёте отчитывать меня за Ламаза?

Витя провёл пальцем по лезвию, проверяя остроту. На коже едва выступила красная капля.

– Да плевать мне на твоего школьника, – перебил он, не оборачиваясь. – Меня другое волнует. Какого чёрта Синтетики забыли в нашем секторе?

– Откуда я знаю? – огрызнулась воительница. – Я не успела их допросить, они рассыпались! Если ты такой умный, надо было приходить вовремя!

Витя медленно поднялся. Стул жёстко скрипнул, жалуясь на вес хозяина. Мужчина шагнул к девушке, нависая над ней скалой.

– Я прихожу вовремя туда, где есть смысл, – его голос стал тихим и жёстким, как удар молота. – Мы тратим время на возню в песочнице, пока мой брат гниёт у них. Ты обещала, что вытащим его. А вместо этого мы нянчимся с твоими одноклассниками.

Света открыла рот, чтобы ответить, но промолчала, потому что Витя попал в больное место.

– Бесишь, – выдохнула одноклассница, отводя глаза.

– Взаимно, – сказал Топор.

Мужчина подхватил своё оружие, висящее на ремне, и двинулся к лестнице, задев Свету плечом.

– Разбирайтесь сами. У меня есть дела поважнее, чем учить тупых детей, – пробормотал Витя, не поворачиваясь.

Тяжёлая дверь наверху хлопнула, отрезая их от шума кофейни. Иногда лучше просто уйти, чтобы не сказать лишнего.

СЕРИЯ 3

Офис компании «Гербита» был квадратным, как шарага, и находился у чёрта на куличиках, в месте, куда даже GPS не всегда может правильно довести. Корпорации любят геометрию, в ней удобно прятать хаос и ответственность за чужие жизни. Вокруг офиса тянулись маленькие офисные здания и лаборатории, словно прилипшие к нему, как мелкие рыбёшки к огромной акуле. С высоты вся эта архитектурная мешанина складывалась в букву «G», и ночью это особенно бросалось в глаза благодаря неоновой подсветке.

Внутри царила стерильная тишина, разбавленная гулом серверов. Отдел аналитики напоминал улей: ряды столов, мерцание мониторов, запах озона и дешёвого кофе или чая. В дальнем углу, заваленном распечатками карт, сидел парень. На вид он совсем мальчишка: пшеничные волосы торчат ураганом, худые плечи, взгляд вечно виноватый. Ивану было двадцать четыре, но паспорт у него спрашивали даже при покупке энергетиков.

Он держал в руках дешёвую пластиковую рамку. Со снимка улыбался парень в белой рубашке на фоне солнечных сосен. Никто в этом здании не узнал бы в этом жизнерадостном студенте Витю Топора. Иван провёл пальцем по стеклу и быстрым движением сунул фото в ящик стола.

Двери бесшумно распахнулись. Первым вошёл начальник службы безопасности, безликий шкаф в чёрном костюме. За ним, чеканя шаг, в зал вплыл Пётр Сергеевич. Генеральный директор выглядел неважно: бледная кожа отражала тусклый свет, седые волосы стянуты в тугой хвост, под глазами залегли давнишние тени. На нём был тёмно-фиолетовый пиджак, слишком яркий для похорон, но идеально подходящий для траура по упущенной прибыли. Его губы были сжаты в тонкую линию, сдерживая острое желание кого-нибудь жестоко убить.

– Пётр Сергеевич, мы… – пискнула какая-то девушка у кулера.

Директор даже не повернул головы. Он прошёл к центру зала и остановился.

– Пусто, – начал он тихим голосом так, что его услышали все. – Там нет никаких минералов. Группа уничтожена. Оборудование потеряно. Кто дал неверные координаты? Откуда взялись эти данные?

Иван вжался в кресло, его сердце колотилось где-то в горле, душа ушла в пятки. Это он отправил группу в засаду, подменил цифры.

Парень заставил себя подняться. Колени дрожали, но он использовал это. Пусть думают, что он просто боится начальства.

– Пётр Сергеевич… – дрогнул Иван, выдавая нужную ноту неуверенности. – Я… я могу предложить запись. С нашлемной камеры одного из Синтетиков. Тех, что были в авангарде.

Директор медленно повернулся к нему.

– Запись? – переспросил Пётр. – Любопытно. Надеюсь, там есть ответы, а не просто кадры того, как мои инвестиции превращаются в пепел. Занеси мне в кабинет. Лично.

Мужчина развернулся на каблуках и вышел, а Иван рухнул обратно на стул, чувствуя, как холодный пот течёт по спине.

Жилище Ламаза никогда не было для него настоящим домом. Так, временное убежище. Стены, кое-как замазанные самой дешёвой белой краской, ковёр на стене, пылевые клещи, которые помнили ещё Олимпиаду в Москве.

На столе был вывален лут из УАЗа: вакуумные пакеты с сухпайком, отвёртки с магнитными жалами, какая-то брошюра на незнакомом языке и тот самый наруч. Зеленоглазый сидел, уткнувшись в тёмный экран гаджета. Пальцы безуспешно тыкали в сенсор и резиновые кнопки сбоку.

– Ну же, – шептал он. – Как тебя включить, кусок железяки? Как ты включаешься?

Устройство молчало очень долго. Ламаз с досадой отшвырнул наруч подальше от себя и потянулся к брошюре, но в этот момент входная дверь грохнула о стену, пробив картон ручкой.

Дед Трофим ворвался в комнату, неся с собой запах махорки и бензина. Пенсионер рылся в шкафу, швыряя на пол рубашки, словно искал спрятанную гранату.

– Собирайся, – бросил он, не оборачиваясь. – Уезжаем. Сейчас же.

– Куда? – выкрикнул Ламаз.

– Не твоё дело! – рявкнул дед, швыряя ему под ноги чёрный, полинявший рюкзак. – Жить хочешь, шевелись. Но я тут не останусь. Они обязательно вернутся.

– Я никуда не поеду, – тихо произнёс зеленоглазый, подгибая губу.

– Поедешь! – развернулся Трофим. – К тётке в центр поедем, или в подвале посидим. Но здесь оставаться нам нельзя. Одевайся быстро!

– Я не поеду в твои клоповники! – вскочил Ламаз, откидывая рюкзак и тряпки ногой в сторону. – Мне некуда идти, у меня тут всё! Дом, жизнь… Компьютер, в конце концов! Я на него аж три года копил!

– Жизнь у него… – шагнул к нему старик, как асфальтовый каток. – Сдохнешь ты тут со своим компьютером! Думаешь, это шутки? Я с тобой в игры играю ща?

Бунтарь отшатнулся к кровати, его рука нащупала холодную рукоять. Дешёвая сувенирная катана, заказанная недавно на распродаже, висела здесь для красоты. Сталь мальчик не успел заточить, но вес придавал силу этому клинку.

Когда старик приблизился ближе, инстинкты хитреца загорелись огнём. Зеленоглазый выхватил клинок и с размаху, не глядя, ударил наотмашь так, что комнату наполнил глухой стук металла о кость. Свой поступок бунтарь не смог отменить, даже имея желание.

Трофим охнул и отшатнулся, закрывая лицо руками. Сквозь старые грубые пальцы тут же просочилась тёмная кровь. Он осел на пол, глядя на внука с животным изумлением.

– Ты… – прохрипел старик. – Ты чего…

– Я тебя прям здесь… – замахнулся мальчик, но остановился, посмотрев на его руки.

Ламаз схватил со стола гаджет, засунул его в карман, одним рывком руки распахнул окно и, не оглядываясь, перемахнул через подоконник в прохладу двора.

Только когда дом скрылся за деревьями, он остановился перевести дух. В кармане что-то завибрировало. Хитрец достал наруч, экран, наконец, засветился мягким голубым светом. На дисплее развернулась подробная карта местности, и пульсирующая красная точка указывала куда-то на восток.

– Включился, родной, – выдохнул Ламаз, ещё не зная, во что это обойдётся. – Ты моё спасение.

Иван застыл перед массивной дверью кабинета. В руке, влажной от пота, он сжимал носитель, на котором хранился файл с записью. Там звучал ад: треск помех, нечеловеческий визг Синтетиков и гулкий голос брата: «Ненавижу эту грязь».

– Входи, – голос из интеркома прозвучал раньше, чем Иван постучал.

Кабинет генерального директора был довольно аскетичным. Стекло и вид на ночной завод, который напоминал гигантский организм из труб и ректификационных колонн, дышащий паром. Вдоль стен располагались стеллажи с образцами руды и старыми бумажными книгами.

Пётр Сергеевич стоял у окна спиной к двери.

– Оставь запись на столе, – произнёс он, не оборачиваясь. – И скажи мне, Иван… Почему координаты, которые ты передал группе, отличались от реальных на три километра?

Воздух в лёгких Ивана мгновенно стал ледяным. В этом вопросе не было много любопытства, только суровый приговор.

– Ошибка калибровки… – начал тихо он.

– Ошибка, – медленно повернулся директор, держа в руке бокал так, словно собирался раздавить. – Обрати внимание, у тебя глаза твоего брата. И ты лжёшь так же бездарно, как он.

Пётр сделал шаг вперёд.

Иван не дал ему договорить. Рука сама рванула пистолет из-под пиджака так быстро, что Пётр даже не моргнул.

Выстрел оказался даже громче, чем в кино, но тише, чем ожидал парнишка. Пуля ударила директора в грудь. Тот пошатнулся и выронил бокал. Стекло брызнуло по паркету. Пётр Сергеевич осел на кресло, с удивлением глядя на расплывающееся красное пятно на фиолетовом пиджаке почти закрытыми глазами.

– Ты пожалеешь… – прохрипел он, делая последний выдох.

В коридоре громко взвыла сирена. Иван метнулся к двери, но к нему навстречу уже бежали несколько фигур. Охрана «Гербиты» не носила пистолеты, в их руках имелись тяжёлые раструбы промышленных излучателей.

Струя фиолетового пламени ударила в стену рядом с головой Ивана, плавя бетон и краску. Парень нырнул в боковой проход, сшибая плечом пожарный щит, и влетел в стеклянные двери химблока. Перед ним развернулись бесконечные ряды столов, пробирки, центрифуги. Здесь никого не было, ибо смена ещё не заступила. В нос же ударил резкий запах аммиака, аж до слёз, до рези в глазах.

Иван сорвал с вешалки первый попавшийся белый халат, натягивая его прямо на бегу. Он был мышью, которая сама загнала себя в лабиринт, и коты уже шли по следу.

Ламаз сначала бежал, но дыхание сбивалось, ноги наливались свинцом, и вскоре он просто перешёл на шаг. Лицо было усталым, напряжённым, в голове варились тысячи мыслей одновременно. В одной руке он сжимал лопатку, которую тихо стянул у соседей, а на запястье мигал гаджет, подтверждая, что он пришёл туда, где должно быть «сокровище».

Место оказалось у самой речки. Воздух пропитался сыростью, деревья скрипели, поддаваясь ветру. Вода у берега колыхалась, будто что-то невидимое осторожно двигало её. Экран устройства показывал, что цель находится прямо под его ногами.

– Я близок к своему часу, – хрипло усмехнулся юноша, тыча лопатой в сырую землю.

Глина хлюпала, как студень из столовки, и с каждым ударом лопаты его голос становился громче.

– Верил в лёгкий успех – не получилось. Не верил – тоже. Жизнь такая штука, что я никто, – сказал мальчик.

Хитрец вонзил железо в землю с такой силой, что рукоять треснула. Ветер усиливался, а небо накапливало гнев.

– Я стою дороже всех вас! Мне плевать, что вы… – махнул он лопатой в сторону невидимых «родаков», – …бросили меня алкашу, который, извините, кормил меня борщом, а следом поливал грязью. Я боялся ошибаться, сказать что-то не так, но, может, это знак, урок для меня. Или условия, чтобы действовать, дабы скорее изменить свою судьбу.

Гаджет на руке мигнул, подтверждая, что он копает в нужном месте.

– Не всё потеряно, пока я жив, – выдохнул бунтарь. – В меня никто не верит? Я в себя сам поверю. Над моими амбициями смеялись, но разве эти юмористы участвуют в моей жизни теперь? Нет, они просто исчезли. Испарились.

Он тяжело дышал, отбрасывая грязь. Каждое движение отдавалось в плечах болью, но мальчик упорно продолжал.

– А если смысла нет бороться? – пробормотал зеленоглазый, замерев на секунду. – Тогда зачем я живу? Жизнь для меня – это борьба, в которой я обязан победить, дойти до вершины.

Мальчишка откинулся назад, задыхаясь, провёл рукой по лицу, размазывая грязь.

– Но нет… – горько усмехнулся он. – Я покажу вам. Всем вам. Всем.

Куча земли рядом росла, превращаясь в могильный холм. Грязь засохла на одежде коркой, волосы слиплись от пота. Когда лопата наткнулась на что-то твёрдое, юноша замер.

– А если я умру… – зеленоглазый всхлипнул, внезапно осознав тишину вокруг. – Никто и не вспомнит, правда. В любом случае, я хотя бы попробовал побороться за свою свободу, за себя.

Глина подвела, он поскользнулся и рухнул вниз, ударившись спиной о что-то твёрдое. Боль пронзила рёбра, и мир поплыл.

Ему приснилась лиса, которая гналась за ним, а он убегал, убегал, пока не был поглощён её жадной силой. Зеленоглазый резко открыл глаза, втягивая воздух в лёгкие, будто только что выбрался из-под воды.