Вне нормы

Анна Тхаровская

Вне нормы

Это не история болезни.

И не история выздоровления.

Здесь нет попытки доказать, что со мной всё в порядке.

И нет желания убедить, что было не в порядке раньше.

Этот текст – о пути, который обычно стараются сократить.

О чувствовании, которое принято регулировать.

О том, что происходит, когда внутреннее оказывается громче допустимого.

Здесь не будет объяснений, удобных для всех.

И не будет ответов, которые можно применить универсально.

Есть только опыт – прожитый, пройденный, сохранённый без украшений.

Когда что-то внутри становится слишком живым, мир начинает искать способы это упростить.

Назвать. Ограничить. Встроить в рамки.

Иногда – из заботы.

Иногда – из страха.

Я долго принимала эти рамки за спасение.

Долго училась быть тише.

Достаточно нормальной.

Достаточно понятной.

Этот текст начинается не с боли.

Он начинается с момента, когда становится ясно:

терять чувствование – не менее опасно, чем чувствовать слишком много.

Если здесь что-то откликнется – это не призыв следовать за мной.

И не попытка быть узнанной.

Это лишь фиксация маршрута.

Дальше – не выводы.

Дальше – движение.

ВНЕ НОРМЫ

Глава I

Со мной что-то не так

Музыка приходила ночью.

Не тогда, когда её ждали, и не тогда, когда было удобно. Она не спрашивала, готова ли я. Она просто была – внутри, сразу вся, без пауз и объяснений.

Иногда это были мелодии. Иногда – нечто большее, чем звук. Музыка требовала формы и выходила словами, строками, обрывками фраз. Будто внутри открывалась дверь, и через неё лился поток. Он не умещался. Его было слишком много. В такие моменты становилось ясно: остановить это невозможно.

Я лежала в темноте и думала:

неужели со мной что-то не так, если во мне так много?

Днём это казалось странным.

Ночью – неизбежным.

Были попытки объяснить окружению. Сказать, что музыка не «придумывается», она случается. Что стихи не пишутся – они приходят. Но любые слова звучали слабее того, что происходило внутри. Люди слушали, кивали, а потом смотрели иначе. Осторожно. С подозрением. Иногда с жалостью.

А иногда – с отвращением.

Оно проявлялось не сразу. То в словах. То в деталях. Приподнятая бровь – не от удивления, а оценивающая. Лёгкое напряжение в уголке рта, будто увидели что-то неприятное и стараются это скрыть. Чуть сморщенный нос – жест, который невозможно упрекнуть, но невозможно не заметить.

Потом – пауза.

И шёпот, произнесённый не для меня, но достаточно близко, чтобы услышать:

«Мда… тебе бы полечиться».

После начиналось другое. Переглядывания. Приглушённый смех. Разговоры, которые обрывались при моём появлении и продолжались сразу после. Я не знала, что именно обсуждают, но знала – обсуждают меня.

Это не было открытым унижением.

Это было тише.

И именно поэтому – болезненнее.

– Ты странная.

– Ты слишком закрытая.

– Ты слишком в себе.

– Ты депрессивная.

Формулировки были разными, но смысл оставался один:

ты больна.

Постепенно возникло ощущение пустоты. Не той, что приходит после усталости, а другой – когда между собой и миром появляется стекло. Видно всё. Слышно всё. Но прикосновения нет. Чувства есть – и они никому не нужны.

Становилось ясно: существует выбор.

И он жесток.

Либо остаться – с ночами, музыкой, этим странным счастьем, которое накрывает, когда изнутри что-то рождается. Эйфория, в которой слишком много жизни.

Либо сделать то, что делают все:

глушить.

игнорировать.

переключаться.

Был выбран второй путь.

Появилась занятость. Работа. Действия. Функции. Внимание всё чаще уходило наружу. Контакт с внутренним ослабевал. Окружающим становилось спокойнее. Вопросов – меньше.

Принятие приходило вместе с утратой.