Чертог смерти

Сегодня первая смена. Я жду, когда команда швартовщиков установит якоря на фюзеляже зонда, что вышел из строя полсотни лет назад, в пределах Сатурна. С Земли ему смогли задать импульс, ударив по нему из лазерного ускорителя, и он точно ко времени прилетел сюда. В свое последнее пристанище, на Чертог.

– Мор, готово, забирай на переработку!

Я поднял большой палец вверх. – Принято, парни. Отходите.

Из ящика с инструментами я забрал и лассо, и резак, перекинул оба орудия через себя и оттолкнулся от стены, прыгнув в сторону груды покореженного металла.

Мой скафандр замедлился ровно тогда, когда я телом попытался остановить себя в пространстве. Внутри моего кокона слышно, как шипит газ, толкающий меня то вперед, то назад, то на разворот. Я поднял свое стальное забрало и посмотрел на остатки космической программы, что началась чуть ли не сотню лет назад. Посмотрел на печальный вид зонда, зажег плазменную струю и прикоснулся к железу.

«Рекомендуется опустить защитный визор, во избежание проплавления основного»

НПК вибрировал на моей руке, но я не поднимал ее. Я был занят. Я был занят усердным выполнением работы. Вдалеке, где-то за фермами-заграждениями, начали сверкать резаки у других работяг. Я тут не один. Мы сегодня вышли все вместе, чтобы заработать на жизнь за этот год.

Сталь моментально закипает под струей. Плазма режет метал будто раскаленный нож чуть охлажденное масло. Я для удобства опер одну ногу на корпус зонда и почувствовал через вибрации, как сталь превращается в жидкость и газ. Капли расплавленного металла отскакивают в разные стороны, бьются мне в грудь, в руки, в лицо. Какие-то пока не успели отдать свое тепло через излучение, умудряются слипаться в капли крупнее, чтобы остыть твердым железным шариком, покрытым окалиной. Через десяток минут вокруг меня уже много этого железа. Словно кто-то выстрелил в меня из сотни дробовиков, но я ловко остановил время в последний момент, заставив дробинки навсегда замереть в пространстве.

Прыжок назад, и я пытаюсь не потеряться в невесомости. Убираю в сторону резак и достаю лассо. Область подсвечена на вспомогательном мониторе. Поле магнетизма незримо сжимает стальную шелуху в кучку, и остается только задать ей направление.

– Забрало.

Визор падает мне на глаза, и я отчетливо вижу пометки на глотках плавилен. Это – «серый» металл. Его в правую глотку нужно швырнуть. Аккуратный взмах руки по дуге, палец отпускает панель взаимодействия, и куча дроби медленно начинает ползти вниз, перемешивая саму себя.

Две минуты потребовалось мусору, чтобы попасть прямо в открытый приемник металла. Отправленное перестало светиться в визоре, и я продолжил резать зонд. В этот раз уже не поднимая забрало.

Я понял, чем оно полезно. Оно не просто дает подсказки, как двигаться. Оно делит предмет на составляющие. Тут – сталь с высоким содержанием драг металлов. А тут металл попроще. А вот это – керамика. Ее отдельно надо выбрасывать.

Внизу четыре глотки. Теперь я четко могу их различать. Одна для высоколегированных сталей. Вторая принимает только цветной металл. Третья для драгоценных металлов и их производных. Четвертая для стекла, керамики, пластика, и всего прочего, что повторно использовать смысла нет. Этого в достатке, и по второму кругу гонять не выгодно.

Струя плазмы отсекла четыре плавника зонда, и я по очереди отправил их вниз. В этот раз, с помощью электронного помощника, я нарисовал линию, по которой лассо должно придать ускорение. Плавники один за другим скрылись в плавильне и пропали с экрана визора.

Мда… какой же он бесконечный… Этот космос. Я отпускаю инструмент, и он продолжает висеть рядом со мной. Защитная пластина снова уходит с моего лица и я пытаюсь наверстать то, что упустил во время обучения. Я пытаюсь насладиться этим моментом. Когда я вернусь на Землю, все это будет очень далеко от меня. Такого космоса я, возможно, больше никогда не увижу. Черный, глубокий, бесконечный. Эти человеческие слова оказываются бессмысленными. Просто набор звуков, которые несут в себе какой-то маленький, мышиный смысл.

Плазменная струя срезает кусок обшивки, я отпинываю его в сторону, компенсируя удар маневровым приводом. Пластинка отодвигается и остывает. Внутренности у этой штуки почти все сделаны из золота, и их нужно резать аккуратно. Резак становится послушным, узким и коротким, я вырезаю платы и провода, стараясь достать это все одним пучком.

Кто бы мог подумать, что, спустя сотню лет, это сокровище будет потрошить такой, как я. Гениальные инженеры и ученые своего времени создали аппарат, который один из первых покинул земную орбиту и устремился вдаль. А я… человеческий отброс, ломаю это, чтобы переработать для будущих гениальных инженеров и ученых.

Яркая вспышка ослепила мои глаза, и тело толкнуло в сторону. Я сразу понял, что произошло, но чтобы увидеть все своими глазами потребовалось несколько секунд. Забрало тут же отсекло меня от космоса, но костюм потерял очень много кислорода. Что-то внутри этого чертового гениального зонда взорвалось, повредив мой визор. Благо, железяка вовремя упала.

Я разглядываю внутренности зонда, которые разворотило взрывом какой-то батареи, или еще чего похожего, пока он медленно отдаляется от меня.

Дергаю лассо.

«Сатурация падает»

Я приближаю к себе обломки и пытаюсь поднять резак.

Руки не слушаются.

«Сатурация падает»

Надо отправить его вниз. Пусть и с примесями, но это драг металлы.

Визор становится тусклым. Два экрана очень паршиво передают изображение. Качество снизилось.

Так. Глубокий вдох. Это просто последствия небольшого взрыва.

– Анализ повреждений выдай.

«Визор разрушен. Нарушена герметичность скафандра в зоне живота и правого бедра. Потеря кислорода составляет 100%. Аварийный ремонт невозможен. Произведена травматическая ампутация пальцев левой руки. Введено обезболивающее. Связь с поврежденной конечностью заблокирована на спинально-мозговом уровне. Вероятность выживания 0%»

– Подними забрало.

«Данное действие приведет к потере остатков воздуха»

– Поднимай.

Космос перед глазами оказался глухим и тусклым. Уши тут же заболели, пусть и кровь была полна чудодейственного яда. Я моргнул раз, потом второй, пытаясь сбить пелену со своего взора…

Выбился из графика

Глава 60

И очнулся на койке в каюте.

Спустя два дня.

***

– Ну ты конечно выдал, Мор. Помереть в первом же рабочем выходе. Ты специально, или тебе просто не везет? – радовался не пойми чему Рыжий.

– Отстань.

– И как оно? Умирать от того, что оказался в открытом космосе?

– Скафандр накачал меня обезболивающим. Я ни хрена не понял.

Серега покачал головой, доедая свой обед. – Ничего хорошего. Ты выбился из графика и хрен пойми, как теперь работать будешь. Немец откорректировал твое расписание?

– Да, добавил по два часа к рабочему времени, чтобы я быстрее наверстал упущенное. Ну… мы сошлись на этом, но пока что я еще не вернулся к работе.

– Я тебе даже немного завидую, – поднял свой мрачный взор Никита, что уже застолбил себе место за нашим столом, пусть рыжий Мишаня и не был этому рад. Они не поделили что-то на фундаментальном уровне морали.

– А напомни-ка, – еда чуть в глотке у меня не застряла. – Кем ты был на Земле?

– Полевой врач. До этого – анестезиолог в первой клинической больнице Оренбурга.

– Ладно, понял, – бросил я затею разобраться в мозгах Никиты. – Позывной у тебя какой был?

– Темыч, ты же сам хотел отойти от этой темы? – Миша припомнил мне мое первое выступление перед ребятами.

– Морфей, – отозвался Никита.

– А… Анестезиолог. Понятно. Наркотой баловался? – продолжил я наседать на него. Его густые черные брови слегка приподнялись и светло зеленые глаза пристально уставились на меня.

Тот непринужденно кивнул. Даже с какой-то насмешкой. Будто я глупость спросил.

– Так и чему ты завидуешь? Тому, что я опозорился и первый подох в этом долбаном Чертоге? Или тому, что мне тут киснуть на два дня больше, если не повезет?

Морфей-Никита прожевал кусок проспиртованного хлеба. – А ты не понимаешь?

– Нет.

– Сколько раз умер? На передовой.

– Ну… С полсотни, – решил не юлить я.

– Мммм… и до сих пор не понял?

– Неа.

– Темыч, да брось ты его. Он же явно кукухой поехал!

– Но-но, – Никита остановил Мишаню указательным пальцем. – Я умер больше сотни раз. Медик, как никак.

– Ну и к чему это? – я уже положил локти на стол. Хочу, мать его, откровение, которое все поставит на свои дрянные места с этой жизнью и смертью.

– К тому, что смерть, это…

Серега толкнул пластиковый стакан и тот опрокинулся, разлив чай на колени Никите. Морфей осекся и замолчал. Улыбнулся противно так.

– Не поднимай эту тему тут, – летчик-испытатель злобно зыкнул на медика. – Мы все наврали в резюме, но не стоит рассказывать это, а тем более привлекать остальных в эту тему при любом удобном случае. Окей?

– Тц… я-то думал, что хоть кто-то нашел истину, а это просто… – я не стал договаривать. Вытер край стола салфеткой, чтобы на меня не натекло, и продолжил есть.

– Он из «этих»? – покосился Миша.

– Ага. Из тех самых, – бросил я, не желая больше поднимать этот разговор при Никите.

– Хм… ладно, парни. Побрел я работать. Вкалывать буду. Пахать, как папа Карло. Удачи, короче, мне, – Рыжий скованно пожал плечами, будто его очень смутила поднятая тема, и он попытался сейчас очень быстро из нее выйти.

– Ага, Мишаня, давай.

– Удачи на смене.

– Да, бывай.

Мы остались втроем и продолжили не спеша уплетать обед, который для всех нас оказался завтраком. Немец будто бы знал, что мы вчетвером спелись, и определил нас в одну смену. Чтобы отдыхать успевали в одно время. Так психосоциальные инструменты будут направлены на поддержание когнитивных функций в надлежащем состоянии.

– Никита… – промычал сквозь еду я.

– А?

– Ты в натуре этой ерундой занимался там?

– Угу.

– На хрена? – осознание Никитиной позиции все не вылетало у меня из головы.

– Так, я пошел. Вы непонятливые, так что поболтаем в другой раз и на другую тему, – сдался Серега. – Мор, будь аккуратнее. Их речи очень обольстительны.

– Ага. Окей. Давай-бывай.

– Удачи на смене.

– Ну так… – продолжил я. – Чего в этом такого особенного?

– В культах смерти? – шепотом переспросил Морфей. – А ты за полсотни жизней так и не понял?

Я помотал головой.

– Ты же стоишь на одном уровне с Богом, Артем! Только Бог в нашей человеческой истории воскресал. Бог, ты, я и пара сотен опытных образчиков божественного ДНК.

– Ага, продолжай, – ухмыльнулся я.

– Даже супергерои не все обладали бессмертием. Не считая сценарного. Ты, получивший карт-бланш на жизнь, неужели еще не понял, что ты выше человека? Ты можешь коснуться истины. Ты можешь найти ответ на вопрос, который волнует вообще всех. Особенно – смертных. Что же там, за гранью смерти? Что будет, если пересечь Стикс? К чему ведет смерть?

– Ааааа… жаль, Никитос. Но я не ученый муж, что ведает в истинах и неистинах. Я дох от артиллерии, мин, сраных беспилотных дронов… кстати, меня даже термоядерной бомбой поджарить умудрились. И… нет. Я не искал истину в смерти. Я домой хотел, к своей подружке, которая меня ждет.

– Расточительство. Для бессмертной сущности это просто низко и глупо.

Так. Хватит. Я встаю и поднимаю свой пустой поднос. Надо дать Никитосу время остыть, чтобы он перестал нести этот бред. Смертный-бессмертный. Как вообще можно искать смерти? Как можно ее хотеть? Эта глупость как-то слишком удобно поселилась в мозгах бедного анестезиолога. Нет. Она, наверное, там всегда была. Вопрос этот. Он же смерти видел всю свою сознательную жизнь. Кто, как не врач, задается такими вопросами…

– Никитос, а с чего ты вообще причислил себя к бессмертным?

– Довольно глупый вопрос.

– Нет. Очень даже умный. Я-то точно бессмертен. Я вернулся из-за края и сейчас перед тобой. Я чувствовал холодный и мертвый космос своей кожей, терял крупицы воздуха, отдавая его вечному через глаза, нос, кожу… А вот ты ниоткуда еще не возвращался. Я бы на твоем месте был аккуратнее. Вдруг тут только я такой ловкий? А вообще, – я нагнулся нему. – Сторонников культа смерти туда без очереди пускают. В курсе?

– Наивно. Такое со мной не сработает. Я тут, и я есть. Следовательно, ты ошибаешься. Я возвращался множество раз, и, если говорили, что меня восстановят… то восстанавливали.

– Ага. Только в нашем контракте есть пункт, про твой культ. Они не будут оплачивать твои фанатичные смерти. Просто отправят домой. Емейлом. Или в виде скрипта, для земного принтера, чтобы ты, мудак, ничего не учудил.

– На личности переходишь.

– Бывает у меня такое. Не в первый раз поклонника культа встречаю. А, одна моя потерянная жизнь на счету такого урода. Как думаешь, обычный человек был бы рад, если бы его случайно убили в попытке заглянуть за край?

– Обычный…

– Я – обычный! Простой пацан, что хочет домой с деньгами. И держись подальше от Мишани. Усек?

– Какой ты злой… – Никита усмехнулся. Противно так усмехнулся. – И что же ты мне сделаешь? Мне, бессмертной сущности?

– Дай подумать… Я нассу тебе на голову при всех. Ты будешь бессмертной обсосанной сущностью. Плохо стыкуются титулы, правда?

– А ты забавный. Не зря я сюда подсел.

– Что есть, то есть. Ладно, удачной смены. Я тоже побрел.

– Стоп, ты что, не злишься? Ты же порвать меня хотел только что.

– Я? – удивленное лицо само-собой получилось. – Нет. Ты просто мудень, который заблудился. Если не будешь вредить другим, то хрен с тобой, хоть под хвост балуйся. Но не приплетай нас к своим деяниям. Я точно не из ваших, и смерти я боюсь до усрачки, как и обычный человек. Знаешь почему?

– Ага. Потому, что ты обычный человек. Ладно, я тоже доел. Хорошая была беседа. Попробуй меня как-нибудь еще раз убедить, что это все плохо.

– А толку-то?

Морфей пожал плечами и поднял поднос. – Вдруг, я ошибаюсь.

– Не-не. Со мной это не сработает. Все, бывай.

Я закончил беседу и побрел в свою каюту. Надо свериться с расписанием и без суеты посмотреть сообщение от Юли. Про свою смерть я, конечно же, ничего не скажу.

Романтика космоса довольно быстро выветрилась, кстати. Стоило только один раз глупо помереть. Сейчас еще и со счета деньги снимут. Да ну блин…

– Ты будешь слать мне сообщения каждый день, Тем? Ты можешь так не переживать. Со мной все хорошо. Мы с тобой поодаль всего две недели, а ты уже суетишься. Перестань. Сосредоточься. У тебя важная работа, и я жду тебя после этой работы дома. Артем. Просто знай, что я довольно давно тебя жду. Жду и люблю. И это не изменится. Я уверена, что ты вернешься. Ты всегда возвращаешься.

– Мда… – протянул я лениво. – Включи запись видео.

Интерфейс на терминале сменился, я увидел свое небритое лицо и растрепанные волосы. Зато щеки розовые. Сытый, в тепле.

Запись началась, но я все еще молча сидел перед глазом камеры. Долго в голову не шло ничего дельного. Меня, вроде как, попросили не слать лишний раз ничего… а с какого…

– Знаешь, а я буду слать! Ведь мы об этом уже договорились. И ты будешь все это смотреть! Хочу знать, что у тебя там происходит, хочу видеть твое лицо, хочу видеть смену погоды в этих видео. Это не претензия. Просто, Юль, ты знаешь… я требовательный, – начал возмущаться я. И очень долго не мог остановиться.

Хотел бы рассказать ей побольше всего, но уверен, что письма проверяют на предмет утечки корпоративной тайны. А если расскажу про Никитоса, то того попрут обратно. А он ничего плохого еще не сделал.

– Юль… Я побывал в открытом космосе уже дважды. И каждый раз это незабываемо. Как первый секс. А потом второй. Только без резинки это делать довольно опасно… Боже, я за сотни тысяч километров от тебя, а единственное что приходит в голову, так это тупые шутки, которые ты и так слушаешь от меня постоянно. Кстати, говорят, что раньше люди слали друг другу сообщения, которые точно так же долго доходили. Да что там! Они шли неделями. Это тут – пара часов и готово. А там о-го-го! Долго. Но мне кажется, что в этом была какая-то романтика. Ты не просто бесцельно вымарывал текстом экран или молчал в видеозаписи, а собирал все свои важные мысли, чтобы уместить их во что-то значимое. Раньше люди называли это «письма». Я готов писать письма тебе хоть каждый день. И я буду стараться не лить понапрасну всякую бессмыслицу. Я люблю тебя. Закончить запись.

«Сообщение будет доставлено через 5 часов 43 минуты»

– Почему так долго?

«Высокая загрузка сети из-за доставки на станцию новых кораблей»

Я приподнялся и глянул в окно. В моем боксе уже висел корабль. Старый туристический корабль компании «Маск». Из тех, что уходили на покой даже не отработав свой срок эксплуатации. Сложно представить, что потребовалось сделать, чтобы зашвырнуть его сюда. Ведь большинство этих моделей уже давно переработаны на Земле.

– Почему все это не делается на Земле?

«Точка приземления большинства судов непредсказуема. Сложная геополитическая обстановка. Сложность и трудозатратность работы с тяжелым оборудованием. Влияние атмосферы на составляющие части кораблей»

– Ладно, понял. Причины есть. Мне разрешено выходить на работу?

«Рекомендуется повторно посмотреть видеоурок по резке и сортировке металлов. Воспроизвести?»

– Повторно? А ты где раньше был? Почему я не в курсе?

«Воспроизвести?»

– Воспроизводи. Но ты понял меня, я это точно знаю!

На тусклом терминале появилась простенькая видеозапись, снятая на камеру скафандра. Руки человека беззвучно поднимали оборудования и приступали к делу. Позже, на видео накладывалась сетка, что подсвечивает разные части корабля. Пошел закадровый голос и меня потянуло в сон. А еще только утро.

Нудно. Скучно. Я с трудом держал веки открытыми по истечению пятнадцати минут. Все, что я сейчас смотрел, я и так понял. А вот как сделать, чтобы тебе в рожу не взрывался твой пациент – пока не ясно.

Уныние. Я даже на кровать переместился, чтобы спину не гнуть перед монитором.

Кстати, когда лежишь на своей маленький койке, в своей маленькой герметичной каюте, кажется, что все довольно-таки неплохо. Тут по-своему уютно. Тихо. Ты и вправду далеко от всего земного. От суеты, поисков работы, от необходимости готовить еду и прибираться. От унылых рож в общественном транспорте. Это – одиночная камера на краю света. Со всеми удобствами.

И от мыслей этих я окончательно провалился в сон. Проснулся я уже в обед, пропустив десяток сообщений от НПК о том, что мне пора выходить на работу. Но выходить не хотелось. Вот совсем. Тут хорошо. Тут спокойно.

Но делать нечего.

Обед я пропущу. Его доставят в мой холодильник, вместе с ужином, так как сейчас для станции уже вечер, и кухня перестанет работать через пару часов.

Новый скафандр неотличим от старого. Нет травмированной левой рукавицы. Нет разбитого взрывом визора. Все целое.

«Новая куртка»

Так говорили воскресшим на передке. Тем, кто вернулся из боя через принтер. Новая куртка была и вправду новая, ведь вряд ли можно вернуть с поля боя то, что разорвано в клочья вместе с телом.

Новая куртка.

Так мы понимали, что человек был недавно восстановлен. Не говорили об этом. Просто подмечали.

Типа: «Эй, у того парня новая куртка!»

И всем сразу становилось ясно, что пару часов назад он пережил то, чего не пожелаешь никому. Здорово, что куртка новая, зато шрамы и травмы останутся надолго. Старые шрамы и старые травмы.

Иногда мне кажется, что я что-то забыл. Там, на Земле. Где-то в перерывах между боями. Будто часть моей памяти безвозвратно утеряна. Я не помню всех своих смертей. И не помню, как они происходили. Не помню лиц ребят, что были со мной, и если женщина в туристическом терминале «А» была права, то постоянные смерти портят мою память. Портят мозг.

Резак сжег всю футеровку на носу корабля и добрался до крепкой стали. Я избавил технику от всего лишнего. От стекла, пластика сидений, от многих элементов салона. Остались только металлы, за которыми охотится наша контора.

Странно это, сидеть в своем скафандре на борту корабля, который несколько десятилетий назад возил туристов. Я – неповоротливый, большой, без возможности нормально сесть, умещался в сидении первого класса так, будто оно было создано для меня.

Богачи раньше были жирными. Не то, что мы, дети пролетариата…

Какая же глупость лезет в голову посреди космоса. Какой к черту пролетариат? Каким боком я отношусь к нему? Даже мои предки посмеялись бы над тем, о чем я думаю. Это – шутка истории. Попытка создать рай. Но рая не будет. Будут войны, экономика эта паршивая, будет нищета. Но! Несколько человек из миллиарда будут сидеть в этих просторных мягких креслах и страдать за всех нас. В креслах, которые вмещают бывшего солдата, облаченного в тяжелую космическую броню. Мне, чтобы сесть в такое кресло, понадобилось обрасти многим…

А не жиром от красивой жизни.

Представилось, как я, сальный жирдяй, сижу тут и глазею на Луну без фильтров атмосферы. Я не видел такого никогда в жизни, но шлюшка в коротком платье и с силиконовым выменем кладет мне в рот креветку, и я забываюсь. Чертова креветка хороша. Еще минута, и мы с этой шлюшкой уединимся в туалете. Там я, сальный жирдяй, буду впервые в своей жизни пробовать устрицу в невесомости.

Рожа моя под визором скривилась, и стальная заслонка вновь отсекла меня от внешнего мира. Пора за работу.

***

Несколько дней безудержной резни космических кораблей, и я наверстал упущенное. Я выправился в графике и больше не был обязан отрабатывать дополнительное время. Тот туристический шаттл, который ждал меня после пробуждения, тоже наконец-то закончен и я ухожу на положенный выходной с чистой совестью.