Пустое

«Да она совсем что ли! Это что за дичь вообще?!» – продолжала Катя характеризовать ситуацию исключительно бранью.

«Вот и я о чём», – продолжала Олеся. – «Вы видите, она считает, что если она старше нас, то она может нам рот затыкать, указывать, хамить! Она думает, что права только потому, что старше!»

«Да, это овца какая-то! Нет, если мы младше, то нас оскорблять можно, так что ли? Обалдеть! Сидела такая тихая, улыбалась, а на самом деле просто тварь!» – Катя старалась использовать выражения покрепче, поярче, чтобы Олеся оценила.

Олеся продолжала агитировать.

«Она не соображает, что, если она учится с нами, то она с нами наравне! Она такая же студентка, как и мы!»

«У неё, кажется, дети ещё есть», – припомнила Ксения. – «И даже с инвалидностью, она говорила».

«И что? Окей, допустим. Но мы теперь должны страдать из-за того, что у неё ребёнок болеет? У нас тоже есть жизнь и свои проблемы, но мы себя ведём нормально, в отличие от неё! Возраст, ребёнок – это ей какие-то особые права в университете даёт? Нет! Она такая же студентка, как и мы! Ей если тяжело, она могла бы пойти учиться с заочниками, но она пошла учиться очно, а значит должна была соображать, что учиться будет с молодыми, которые максимально не могут её понять в её проблемах! У нас детей нет! Я ей по факту написала, что люди уже напрягаются, а она меня за это ещё прощает! За что прощать? За то, что я не хотела, чтобы все переругались? Она начала этот разговор, я ей и написала, чтобы она его прекратила».

«У неё у самой инвалидность должна быть, если таких вещей не понимает!» – прибавила Катя. – «Я тоже видела, что люди уже не довольные. Ты правильно всё написала ей!»

Настроение в чате приобрело непонимающий характер. Катя перестала печатать и решила, в подражание Олесе и не в силах больше молчать от своего праведного гнева, записать также голосовое сообщение. Пока она его записывала, прислала сообщение Алёна.

«Не обращай внимание. У неё, может, эти дни, вот она и взбесилась», – на что было прислано несколько смеющихся реакций. Алёне не передавалось то оскорбление, что испытывала Олеся, она не искала её расположения и не была сторонником конфликтов, поэтому произошедшее хотела обсмеять. Интуитивно Алёна чувствовала, что в конфликте со взрослой женщиной было что-то скандалёзное.

«Ну, опять! У неё месячные, а я страдай! Да, здорово! Мне всё нравится! Ей всё можно, потому что она старше, потому что дети, теперь ещё это! Да, давайте все её поддержим, и пусть это всё продолжается, но потом с вами!»

Катя записала и отправила голосовое сообщение.

«Не, а то, что ты говоришь, что она здесь не мать в первую очередь, а студентка, то это чистая правда! Это её проблемы, что ей за тридцать, а она только сейчас припёрлась учиться. Мы же не знаем, где она раньше была, где пропила свою молодость. Или она скажет, что залетела и поэтому не смогла учиться? Так академ бы брала! Нет, милая, никто тебе в ножки кланяться не будет, ты такая же, как и мы все!»

Вновь в беседу подключилась Ксения, чувствуя, что становится совсем жарко.

«Да ладно тебе, Олесь. Ну, написала и написала. Бывает. Может и правда её дома дёрнули, она и не выдержала. К тому же, она ведь не особо оскорбительно написала. Она написала, что ей просто так неприятно и не надо с ней так разговаривать. Она всё-таки старше нас, потом извинится, наверное, что нахамила или просто не будет себя так вести».

Олеся почувствовала в тоне Ксении нечто способное обнаружить её как человека горячного, поспешного с выводами и даже глупого. В её теле прошли волной эмоциональные покалывания. Олеся обладала способностью различать людей с потенцией авторитетной личности, одной фразой Ксения себя показала таким человеком, но та не осознавала, что может иметь авторитетное слово. Испытанная на миг угроза, невероятно быстро позволила Олесе рассредоточить стратегические позиции, не меняя хода наступления. Олеся принимала решения быстро, уверено, не думая и не рассуждая, последним она занималась уже после атакующих действий, но не как исследователь, а только спесиво любуясь собой.

«Я ничего не говорю. Я всё понимаю, я только за справедливость. Я хотела как лучше, я ничего плохого лично ей или про неё не написала, а она мне так нагрубила. В голосовых даже слышно, что я с ней спокойно разговаривала».

«Ну, это она не правильно поступила. Я и говорю, она, наверное, сама потом поймёт», – Ксения совсем не понимала кто в чём, за что, перед кем виноват.

«Олеся, ты молодец, я считаю», – продолжала свою тираду Катя, но уже текстом. – «Ты ей ничего плохого не сказала, ты хотела как лучше. Ты, может, выразилась где-то не так, но ты же ещё молода, ты ещё учишься, а она взрослая и могла бы сообразить! Ты вообще права! Она, наверное, привыкла дома на всех орать и решила, что и здесь мы будем по струночке ходить. Да, обалдеть можно! Я хочу спокойно учиться, а не чтобы меня какая-то посторонняя баба, которая такая же студентка, как и я, воспитывала меня!»

Вдруг в чат вступила тихоня Оля и записала голосовое сообщение. Говорила Оля неуверенно, с паузами, аккуратно подбирая слова.

«И она же всё равно ни с кем не общается, сидит сама по себе. Она же вроде и не грубо ответила. Не знаю. Не хочу ничего ни про кого говорить. Посмотрим. Мы сколько учимся, она ни разу не проявила себя как-то, ну, типа, грубо. Не знаю. Скорее всего, и правда, там, день не задался. Может, ей лично ты не нравишься? Просто это «удали, удали», так конкретно она только тебе написала. Не знаю. Не хочу ничего такого сказать, типа, лбами сталкивать. Но просто, вот, что я заметила».

Оле захотелось поддержать Олесю, найти что-нибудь весомое, что установит её возмущение на фактическом основании, а не на одних идейных размышлениях о возрасте и справедливости.

Олеся была в восторге от вновь открывшего бесспорного факта в её пользу. Олеся ответила голосовым сообщением.

«Вот видите! А я ей ничего не сделала. Почему она тогда ко мне цепляется? Да потому что я староста группы и написала я ей как староста. Официально – я старшая, а не она. Она не хочет этого порядка. Она думает, что у нас тут детский сад, подготовительная группа. А она находится в высшем образовательном учреждении и обязана подчиняться».

Алёна ответила.

«Давайте уже о чём-нибудь другом поговорим? А то спать скоро, а мы так и будем эту Лену обсуждать, чтоб она снилась потом».

«Да на фиг она нужна, кошмары такие», – ответила Катя. – «Олесь, ты во всём права, я считаю, и говоришь правильные вещи и уверена, что все так же думают».

Никто не подтвердил слов Кати.

«Да, окей», – Олеся не унималась, ей было ещё что сказать, – «я с вами соглашусь. Но на первый раз это я её прощаю. Мы теперь знаем, как она себя позиционирует и, если что, то напомним ей, что она никакая не особенная здесь».

Катю охватило ликование экстаза от слов Олеси. Какой потрясающий поворот – мы её прощаем. Эта замечательная мысль настолько вдохновила впечатлительную Катю, что она, когда ложилась спать, ещё пару часов не могла уснуть, всё, фантазируя, как удавит эту наглую Лену столь красивым ходом, мол, съешь сама, что нам давала. Катя ответила голосовым сообщением.

«Да! Это МЫ её на первый раз прощаем! Оборзевшая! Пусть ещё хоть раз себе что-нибудь позволит, то тогда уже МЫ не простим, и пусть держится за стул, на котором сидит. Она провалится от стыда! Пусть только вякнет!»

«А она не вякнет. У неё и поводов к этому нет. Мы же нормально себя ведём», – вставила Олеся.

«Да, верно», – ответила Катя.

8

Олесю уязвили попытки смягчить её раздражение, объясняя действия Елены. Оскорблённая девчонка чувствовала, если Елену оправдывают во время её обвинений, то она сама оказывается в дурном положении. Более того, её скорее удовлетворил бы страх её сокурсниц, харкающая брань, нежели эти унизительные предложения понять. Некоторые расчёты Олеся уже произвела: она оценила, что группа её поддерживает, что большинство на её стороне, а Елена одна. Наперёд Олеся рассудила: поддержка разделяет ответственность, ведь поддержка могла ввести её саму в заблуждение, ведь никто не указал, что она может ошибаться.

Олеся ненавидела всех, кто смел сделать ей замечание. Если ей делал замечание человек незрелый, слабый, не имеющий признания и значения, но внимательный и впитавший в себя принципы добра, равенства и справедливости, настолько простодушный, что верит в их исполнение, то с ним Олеся защищала себя, не стесняясь, агрессивно. Её агрессия давила на слабого человека, он начинал трусить и замолкать, до кучи Олеся могла напомнить этому человеку ничтожность его статуса, ткнуть в слабый характер, что совсем ликвидировало правдоискателя. Нельзя сказать, что идеи гуманистов, просветителей не улучшили общество, но властные, лукавые, злобные люди никогда не плутали в глубинах мысли, ища лазейки для насыщения своего порожнего тела. Первейшая из них, конечно, переход на личности, а точнее посредством резонёрства утвердить ограничение права выскочки на свободу высказывания своих оценочных суждений в чью-либо сторону по части грешных поступков оного. Знания, воспитание, примыкание к правде и законам не добавляют шансов на успех слабому человеку, против него выступают не они, а харизма и темперамент нападающего – энергия и эмоции. Смех и холод сопутники в этой борьбе, а не вежливость и просвещённость.