Противоречивая гармония моего завтра

Александра Вяземская

Противоречивая гармония моего завтра

Глава

Он никогда не узнает.

Он не узнает слёз моих,

Не ведал боли той ночной.

Свой крест неся, не слышал их —

А мне открылся мир иной.

Ему – дорога, мне – печаль.

Но в той слезе, что не видна,

Я отыскала, не тая,

Любви тяжёлое дно.

Он подарил мне тихий свет,

Где сердце впервые поняло:

Ты – и опора, и ответ,

И рана, данная назло.

Рубеж.

Рыдала навзрыд. Был криком полон дом.

А я, не понимая, что творю,

Спокойно усыпил в себе тревогу,

Решив, что и она уснёт в дыму.

Я услыхал, как плачет в темноте,

Но отмахнулся: «Скоро устанет…»

Наутро – холод, выцветший рассвет

И тишина, где эхо не живёт.

Я понял всё. Я сломал. Я не сберёг.

И рухнул мир. И нет пути назад.

Пока мы будем жить.

Пока мы здесь – мир полон мук.

Придёт, гремя, последний звук —

И цепь неумолимых бед,

Наш собственный даст нам ответ.

Растёт давно в сердцах зерно

Горящей ненависти дно.

Мы мстим, и пепел – наш удел.

Лишь тот, кто ненавидит, успел?

Смерть шагом медленным настанет,

И след от нас едва останет.

Тогда, стряхнув болезнь – чуму,

Вновь возродится мир к тому,

Что было. Мы ж – на дне. Во мгле.

И всё займёт свои места на земле.

Вызов.

За вратами – пути назад нет.

Семь кругов, огненный плед.

Им, кающимся, – свет.

Мне, гордому, – даров этих нет.

Ни сожаленья, ни вины.

Я застрял в огне страды.

Лишь демонский смех да спины

Ангелов, что спеси полны.

Моя душа – осколки в ночи,

Что не признала твоей руки.

Ты – Отец? Я – вечный крик,

Разбей. Сотри. Не будет толку.

Вызов, в сердце твоём пронзённый шип.

Мой след – осколки на чёрном бархате.

Мой свет, что стал твоей болью полка,

Станет началом твоего заката.

Я – зеркальный и вечный закон.

Стрелка пойдёт наоборот.

Я – твой перевёрнутый сон,

Нежданный и страшный поворот.

Из пламени, из адских вод,

Горящий тысячелетия срок,

Не жди – я вернусь. Придёт

Мой высеченный в вечности урок.

Я – ангел. Падший.

Я ангел падший. Мой удел —

Всю боль земли в себе глядеть.

Но, кажется, мой срок истёк,

И каждый в мире одинок.

С небес сорвавшись, шёл я тихо,

Встречая в мире свет и лихо.

И в переполненном вагоне

Я находил живые зво́ны.

Я видел солнце в взглядах двух,

Но стал жесток и немодух.

Мои крыла, что белы были,

Людской злобою ободрали,

И кровь на них запеклась коркой.

В моей защите – немощь горькая.

«Помоги!» – крик в тишину.

А в ответ: «Сам виноват, пойму».

И страх, как лед, сковал уста.

Где ж правда, что была чиста?

И лишь спустя долгие года

Сошла с души моей вода.

Мир не хорош и не жесток —

Он разный. Мой же был порок

В той лжи прекрасной, что, как свет,

Слепила много, много лет.

Я ангел. И во тьме, увы,

Мне суждено закончить дни.

Я видел краски, боль и грязь.

Наивным быть – не повторять.

Прости.

Смогу ль сказать, как я люблю?

Иль снова в тень я отступлю,

Чтоб, наблюдая со стороны,

Видеть, как взрослеешь ты.

Ты росла, справлялась сама.

Моя «помощь» была тюрьма.

И каплет тихая слеза…

Просить прощения нельзя.

Меня сожрал немой мой стыд.

Прости, что эгоист и скит,

Что принёс в жизнь боль, а не свет…

Прости, что прямых слов здесь нет.

Ты выросла, пройдя сквозь боль,

Прекрасной, сильной, не рабой.

Живи красиво, будь вольна,

Люби, на зло мне, и сильна.

А я… Я съем свои слова.

И мне обратной нет права.

Лишь вечный шепот в тишине:

«Прости. Прости. Прости меня».

Наблюдатель.

Иду, замедлив шаг, один,

Застыл вокруг меня мирской рисунок.

Я вижу жизни всех и смертный миг,

Их путь – отдельный и немой поступок.

Я наблюдаю, как они спешат,

Как ждут чего-то, мосты создавая,

Что так и не соединят, а просто

На разных берегах оставят, раны скрывая.

Мир замер. В движенье лишь я да тишина.

Их времени поток, мой – сторона.

Камни.

Своей жадностью мир погубив,

Мы обратились в камень, в пыль.

И горы, что взметнулись в высь,

Нас, самоцветы, заключили в синь.

Лежим, ценней один другого,

В гробнице вечной и суровой.

Бесполезны, как тлен и прах, —

Наш высший смысл стал лишь в камнях.

Зачем мы жаждали владеть

Тем, что способно только тлеть?

Теперь в вечности немой

Мы – скорбный вымысел, покой.

И нет спасенья, и нет сил.

Жадность мир убила, нас схоронив.

Метастазы.

Живём, растем. Мир недвижим.

А человек в нём – прах и тлен.

В нём гниль всходит, как спелый гриб,

Дышит, ширится, как нарыв.

И вот мир – грязь. И ты – в ней толст.

Умрёшь. Но гной не умрёт. Он прост.

Его корни глубже в плоть земли,

Чем жизнь, что наверху цвела.

Исчезнешь ты. Исчезнет вид.

Их гниль, что изнутри всё пьёт, поглотит.

Иллюзия.

Горим в огне своей мечты,

Но обратись – и нет черты.

Лишь пустота за вспышкой тьмы.

В желаньях – пепел и тюрьмы.

Горим в тиши, в тоске, в бреду.

«Что ценно?» – на краю аду.

Взгляни. Увидишь в этот миг:

Лишь дым, что каждого постиг.

Мы все в своём огне тонем,

Храня свой призрачный иконостас.

Теперь понять вы сможете меня.

Мне рвут спину, но взгляд мой прям.

Я вижу мир – цветной и яркий храм.

О, если б вы могли понять,

Как в небе птицам свободно прокричать!

Моя спина – река из ран,

В ней – отраженье ваших странных драм.

Я понимаю вас. Я в вас убил

Того, кто, как и я, когда-то мир любил.

Вперёд гляжу. В лицо – осколки зла.

Иду навстречу. Боль меня прожгла.

Так должно быть. Приму я смерть от вас,

Чтоб вы увидели мир в тот самый час.

Чтоб поняли, что свят и воздух, и песок,

Что птицы знали тайну всех дорог.

Чтоб поняли наконец меня,

Узрев не грязь, а синь, простор, и края.

Я тут!

Стою в сторонке. Я – вне игры.

В душе – и восторг, и ожоги.

Людей наблюдаю дары:

В них светлая злоба, как в боге.

Их смех – это радость моя,

Но мне в той картине – ни доли.

Кусаю в молчанье края

Губ, мыслей, своей произоли.

Я вижу, я слышу, я стражду.

Зеркало, стена – мой удел.

Их жизнь – это праздник однажды.

Моя – где кроваво потел.

И крик мой – как взмах совиный,

В пустоту уходящий навечно.

Я буду, разъят и единый,

Глотать этот мир бесконечный.

Случайность.

Чай терпок, крепок. День пустой.

За стеклом – ветра наклон,

И облаков стремительный постой.

Слеза – случайный каплесброс.

А в голове – не мыслей свист,

А тишина. И густ как миг

Тот пустотный, простой абрис.

Послание.

Незнакомец, дав цветы,

Вручил и записку, где – мечты.

Те слова, что ждал я столько лет,

Что не сказал мне силуэт.

Цветы красивы, но урон.

Их красота – лишь нежный сон.

А буквы в трепетной руке —

Те навсегда в моей строке.

Они теплей, чем близость тел.

Тот, чьё имя я не знал, – согрел.

В темноте ищу любовь.

В темноте ищу любовь – и в ней сгораю.

Как горько-сладко, больно и прекрасно.

Там свет забыл свою зарю.

Я с тенью стал одной фигурой.

Зачем в кромешной тьме искать то, что убьёт?

Зачем на дно, где сердце замолчит, идёт мой шёпот?

Обет.

Моря иссякнут. Ты уйдёшь.

А я – останусь. Сколь ничтожны

Мгновенья, вечность упаду на дно

И буду ждать. Я всё равно

Твержу, хоть знаю наизусть:

Твой путь обратный мог бы состояться.

Я здесь. Храни мой неподвижный груз.

Я жду. И этим могу заниматься.

Сон.

В снах я живу чужими жизнями,

То в злате, то в пустых квартирах,

То в радости, то в муках сжатыми,

В их красках, не в моих серых мирах.

Я в них рождаюсь и сгораю.

Где в этой пряже – жизни нить?

А наяву – лишь оттиск рая:

Обиды, скука, боль любить.

Так почему ж так ярки сны?

Я в их поток уйти готов.

Прощай, мой мир. Мой штурм волны

В бездонный океан основ.

Я не вернусь. Пускай умру.

Но буду счастлив в том краю.

Я выбираю наяву

Ту жизнь, что я во сне творю.

Однажды.

Однажды взгляд мой кто-то уловит,

И чувства, что во мне, – распознает,

Однажды «Как ты?» тихо прозвучит,

И искры в глазах кто-то разожжёт.

Однажды обнимут и скажут: «Рядом».

И будет так. И будет всё иным.

Моё «Однажды» – не пустой обряд, он

Надёжный и хрустальный путеводитель.

Оно наступит. Счастье, как рассвет.

Исчезнет слово… Прояснится свет.

Я люблю тебя.

«Люблю» – звучало в висках, как бред,

Пред взглядом грустным и глухим.

Его закрытый, строгий свет

Был всем моим иконостасом злым.

Всё стало им: и сны, и цвет.

Пришлось сказать, чтоб сбросить груз:

«Ты нравишься». Мой жалкий след

Отвергнут. Не спасает муз.

Исчез. Как звёзд ночных следы.

Не понят, чужд. Ну и пусть. Беды

Не будет. Больше никогда.

И в этом странная моя победа.

Соцветие ран.

Цветы цвели – душа светла.

Но шло время, и в тишине

В моём сердце, сквозь края тела,

Взошли багряные цветы.

Их аромат был сладок, ярок.

Их рост терзал, был нестерпим.