Последняя верста

– Ещё?.. Весну, лето и осень ждали. После посевной в полях созревали разные полезные травы, в лесу – ягоды, в сосновом лесу росли грибы. Если сказать, что вся моя жизнь прошла на ферме – не ошибётесь: до пенсии работала и дояркой, и телятницей.

– Моя бабушка написала, что они ели «лебеду, крапиву, конский щавель, жёлуди, сныть», – прочитала Лилия из блокнота. – А вы?

– Забыли про гнилой картофель…

– Его тоже что ли ели?

– Да, картошку, что осталась закопанной с прошлого года. Такие же, как вы дети, весной в грязи, в лаптях, отмораживали ноги, копались в холодной земле, искали клубни. Если находили – были счастливы! Старшие пекли из них лепёшки.

– Интересно… Когда мы сажаем картошку, такие гнилые собираем и выбрасываем.

– Ии-и-и, девочки мои, детки… Картошка во время войны была нашей главной едой. Осенью, как я уже говорила, лучшие клубни мы чистили и сушили – отправляли на фронт. А чтобы на следующий год было что посадить, мы вырезали только глазки. Глазки, чтобы не сгнили, обмакивали в золе и берегли до весны, а потом сажали. Многие в те годы…

У Муниры в горле встал ком. «Ой-хай, разве можно рассказывать этим детям правду о том, что мы видели тогда?.. Голод, нищета… Лампы есть, а керосина нет. В деревне было всего две "чёрных бани" – землянки для мытья. Одна из них была у нас во дворе. Мы бросали в печь дрова, солому и мыли там детей. В домах – тараканы, клопы, блохи, детскую голову покрывали вши. Упаси Аллах!.. Страшно: сколько наших ровесников, односельчан, детей погибло от голода и болезней. Говорили, что некоторые семьи, чтобы выжить, ели крыс, кошек, собак… Было и такое… Нет, нет, как я могу рассказывать этим двум малышам об этих ужасах, этих трагедиях… Нет, язык не поворачивается…»

– Я люблю есть варёные яйца, – прервала тишину Ильмира. – А куры и петухи во время войны были, бабушка?

– Да, да, были, дочка, некоторые люди держали, – отвлекаясь от тяжёлых мыслей, ответила Мунира. – Но их было мало – кормить было нечем. Яйца собирали и отправляли на фронт…  Было много чего и налоги, ценные бумаги – облигации. Кроме яиц, собирали мясо, молоко, овечью шерсть.

– Бабушка, а вы во время войны телевизор смотрели? – не унималась Ильмира. – А я люблю мультфильмы смотреть.

– Тихо сиди! – строго сказала старшая сестра. – Тогда в деревнях не было ни электричества, ни даже радио.

– Да, доченька, правильно… В центре села Узян, на столбе, висел большой репродуктор, – вспомнила Мунира. – Люди собирались там, чтобы послушать последние новости. Сводки с фронта передавал мужчина с сильным голосом – по-русски. Позже мы узнали, что его фамилия – Левитан. Там же, стоя на площади, я услышала сообщение о Победе.

– Бабушка, а тогда в домах газ был?

– Ох, дочка, мы и слова такого не слышали. Слава Аллаху, сейчас и дом газом обогреваем, и еду на нём готовим. А во время войны людям даже рубить деревья в лесу запрещали. Только сухие ветки, упавшие, собирали. Дров не было – коровьим навозом топили.

– Коровьим навозом? – Ильмира сморщилась и повернулась к сестре. – Фу, гадость… Он же вонючий!

– Собирали только высохший, – вчера бабушка Замзамия тоже рассказывала, – сказала Лилия, показывая на блокнот. – Вот, я даже записала.

– Да и его надолго не хватало, – продолжила Мунира, снова погружаясь в воспоминания. – Многие в зимние холода стаскивали солому с крыш и топили ею.

– Крыши… они были покрыты соломой?

– А дедушка тоже участвовал в войне? – спросила Лилия, не обращая внимания на вопрос сестры.

Закир быстро протянул своё удостоверение Мунире. «Хорошо, что дети пришли сегодня, – обрадовалась она. – Если бы пришли на несколько дней раньше, что бы мы ответили на этот вопрос?»

– Да, да, дедушка тоже… воевал! – сказала Мунира, положив документ на стол. – Вот, посмотрите, дети!

Лилия внимательно изучила удостоверение, поворачивая в руках, и начала что-то записывать в блокнот. Мунира поправила одеяло Закира, пригладила ему волосы и дала лекарство. «Пусть хоть этот документ поднимет ему настроение!»

На прошлой неделе, когда у него снова прихватило сердце, они срочно вызвали скорую помощь из райцентра. Врачи прописали два вида лекарства. Но сколько ни уговаривали, Закир отказался ехать в больницу, упёрся наотрез. «В прошлом году лежал в феврале – всё равно толку не было…»

– Я записала, – сказала Лилия, показывая в блокнот. – А почему тогда у вас на доме нет красной таблички? – спросила она, глядя на Муниру. – У нас на улице, пока был жив Исмагил-бабай, на стене висела надпись: «В этом доме живёт ветеран Великой Отечественной войны Исламов Исмагил Исламович».

– И у нас будет, если повелит Аллах! Пока дел у руководителей много, ведь через несколько дней наступит великий праздник Победы! – оправдалась Мунира, взглянув на Закира. И он тихо кивнул, будто говорил: «Да, да». Мунира сказала: «Мы ещё узнаем об этом в сельсовете…»

Сестры переглянулись и начали собираться.

– Какие воспитанные, красивые девочки пришли, – сказала Мунира, доставая две шоколадки. – Это вам, детки! Спасибо, что навещаете стариков, интересуетесь их судьбой!

Девочки, довольные, улыбаясь и повторяя «спасибо», вышли.

Полежав немного в тишине, Закир вдруг заговорил:

– Мунира, нужно сейчас же ехать на кладбище, – сказал он, пытаясь подняться…

– Что случилось, душенька моя?

– Я решил показать это удостоверение отцу, матери… брату! Пусть знают, пусть увидят…

Мунира на мгновение замерла. «С его больным сердцем… как он дойдёт до кладбища? Это ведь целая верста…»

– Пошли, если ты будешь со мной, вдвоём как-нибудь дойдём и вернёмся! – настойчиво сказал Закир, словно прочитав её мысли. – Знакомая дорога – столько раз ходили. И лекарства мои возьми.

– Ладно, ладно, – согласилась Мунира, стараясь не расстраивать мужа. – Расстояние всего верста…

– А вот до твоей родной деревни мы вряд ли уже доберёмся Мунира.

– В Бишнарат что ли?.. Зачем?

– Чтобы найти надгробные памятники Нурислама, того Шакира и показать им этот документ – удостоверение ветерана! Они бы оба перевернулись в могиле…

– А почему нет? – подбодрила его Мунира. – Мы поговорим с зятем и на следующей неделе съездим. Я могилу бабушки приберу!

– Надо торопиться, пока Фарит не уехал в Сибирь.

– Ну что, душенька, пойдём – к нашим предкам!

В тот день они прошли путь между деревней и кладбищем вместе, поддерживая друг друга. День выдался ясным – безветренным! Казалось, даже само солнце, восхищаясь ими, ласково провожало стариков тёплыми лучами, пока они шли через поле к погосту.

Закир достал из нагрудного кармана свою книжку и опустился на колени у могилы Гульсары. Мунира, смахнув слезу, отвернулась.

– Вот видишь, справедливость все равно восторжествовала! – прошептал Закир, сдерживая слезы. – Мама, ты можешь гордиться – твой младший сын теперь честный солдат и ветеран Великой Отечественной войны! Из района приезжали, вручили. Жалко, что там тебя не было. Не веришь?.. Вот документ… печать, подпись… всё есть!

Такое же «объяснение» произошло и у могилы Гарифзяна. Закир замолчал, проводя рукой по холодному камню с именем отца.

Но в конце Закир сказал:

– Мы страдали, старались выжить в немецком плену в разные времена, отец. Когда мучили в Бухенвальде, пытали – я часто вспоминал твои рассказы о батрачестве у богатого немца Хейнемана, когда ты вёз меня в военкомат. Но, естественно, мне было намного тяжелее. Хотя, честно говоря, если бы не помощь антифашистов, которые помогали нам, мне лично в том числе, все закончилось бы трагично… Как бы ни было, ни плен, ни ад кромешный нас не сломили – мы оба вернулись отец, живыми!

Закир долго стоял, склонив голову у могилы Мухаммедзяна. Наконец он начал говорить.

– Мы так и не увиделись, брат, как жаль. Может, в «том мире», если он есть – встретимся, поговорим…

В этот момент – о счастье! – у ворот кладбища остановилась машина – синий «Жигули». Из кабины вышли Таскира с Фаритом и их сын, Зариф. Оказывается, они приехали поздравить родителей с Днём Победы! Не найдя никого дома, они в растерянности подъехали сюда…

Глава 4

«Пора!..»

Мунира с трудом, застонав, встала на ноги и направилась к воротам. «Вот и старость: даже сосну не навестила». Она подошла к могучему дереву у изгороди…

После Дня Победы, безутешно скорбя о пропавшем без вести сыне и тоскуя по покойному мужу, совсем измученная Гульсара принесла из леса две маленькие сосны. Первую они с Мунирой посадили в саду, другую – около могилы Гарифзяна, целое лето поливали их по очереди. Слава Аллаху: обе пустили корни, окрепли и пошли в рост. Гульсара, казалось, нашла в них самых близких людей – мужа и сына – гуляя во дворе, она ласкала «Закира», а когда приходила на кладбище – «Гарифзяна», делилась с ними секретами. «Понимаешь, дочка, как же мне легко на душе становится, – говорила она Мунире по вечерам. – Словно вижу их и общаюсь от души…»

А Мунира разве не любила эти сосны?.. Вот и сейчас: Закир мой, кровиночка моя, будь терпелив – душа и сердце чувствуют, жди, скоро!.. – говорила она, гладя морщинистыми руками по шершавой коре дерево. – Вот и сегодня я вышла навестить тебя и твою могилу. Но… мне надо пройти версту!..  Всего одну версту!.. Хорошо бы по дороге не упасть… Прошу у Аллаха терпения и сил!..»

Дойдя до ворот, Мунира обернулась и ещё раз взглянула на сосну. «Столетнее дерево! Может быть, это наше последнее общение… а может, и прощание – кто знает?.. Спасибо тебе! Вот уже пятьдесят лет ты украшаешь нашу деревню…»

Мунира, вышла на улицу, сделала несколько шагов, затем, схватившись за грудь, опустилась на скамью, которую когда-то выковал и украсил для неё Закир.

Глава 5

– Эй, красавица, горло пересохло, нет ли у тебя воды? – крикнул парень, поправляя пояс.

Девушка, проходившая мимо, будто только и ждала этого, сразу остановилась, услышав его голос.

– Конечно есть – айран найдётся!

– Айран?

Парень бросил косу и шагнул к девушке. Перед ним стояла

незнакомая красавица с изогнутыми бровями, густыми черными волосами и глазами, в которых, казалось, отражалось само небо. Легкие ямочки на её щеках придавали лицу особенное очарование. Их взгляды встретились – всего на миг, но этого хватило, чтобы сердце замерло.

Девушка быстро опустила глаза и, стараясь не дрожать, начала наливать айран. Парень нетерпеливо облизнул губы. «Когда же она наполнит кружку, когда протянет её…»

Красавица, то ли смутившись, то ли по другой причине, отвернулась и протянула сосуд. Парень схватил не саму чашку, а её руку – и резко притянул к себе. Девушка даже не успела понять, что произошло: широко раскрыла глаза и уставилась на него в удивлении. Их взгляды снова встретились.

Перед парнем стояла та самая девушка, которую он искал в мыслях днём и ночью, о встрече с которой только мечтал – словно сказка стала явью. Он не мог оторвать от неё взгляда, потеряв дар речи.

– Отпустите… – наконец прошептала она, с трудом шевеля своими алыми губами. – Чтобы никто не увидел, чтобы не сглазили.

– Мы же на лугу, на сенокосе! – тихо ответил парень, чувствуя, как сердце бешено колотится. «Что это со мной?..»

– Хотя бы попробуйте айран сначала! Вы ведь гость!..

«Гость?..» Значит, она знала о нём? Он и раньше бывал в этой деревне – у деда с бабкой, ещё мальчишкой. А прошлым летом косил сено. Но эту «луговую фею» видел впервые.

– Неужели не помните?.. «Мы встречались в прошлом году у реки», —сказала девушка, странно улыбнувшись. – Вы поили коня, а я воду набирала…

– Да, да! – Закир вдруг оживился. – Вспомнил. Только тогда… там была совсем юная девчонка. Я помогал наполнять вёдра.

– Той девчонкой… была я!

– Пречистый Аллах, тьфу-тьфу, не сглазить бы.

– Да пейте же! – нетерпеливо сказала девушка.

Закир, покорившись предложению красавицы, взял чашку с айраном и залпом выпил до дна.

– Ещё, – сказал он, облизывая губы.

– Нет уж. – Девушка застенчиво опустила голову. – Осталось только на донышке.

Парень даже не успел открыть рот, как она, смеясь, побежала по лугу в сторону деревни.

– Как тебя зовут, эй? – крикнул он вслед, сделав несколько шагов в ее сторону.

Словно только этого и ждала, девушка внезапно остановилась. Прошло мгновение. Ее имя теперь интересовало не просто из любопытства – юношу, всей душой и сердцем который потянулся к ней, с нетерпением ждал ответа. А она… в этот момент ясно осознавала: вот он – переломный момент, когда решается судьба. Но отступать было некуда – ведь она ждала этой встречи целый год, – изнывая от тоски!

– Имя… Мунира!

– А я – Закир!

– Знаю, вы внук Габдуллы-бабая, учите детей в начальной школе села Узян! – крикнула она и, рассмеявшись, зашагала к деревне. Через несколько шагов обернулась:

– Принести ещё айрану, Закир? – снова крикнула она, смеясь, и вдруг прикрыла рот ладонью. Как же она осмелилась обратиться на «ты» к тому, кого тайно любила? Но это он первым перешёл на «ты». Это «разрешение» сладким мёдом растеклось по сердцу Муниры. Поэтому она улыбнулась, будто разговаривала со старым знакомым.

– Наши деревенские парни, колхозники, косят сено у озера. Им тоже айран нужен. Подожди, Закир, скоро вернусь! – и пошла к деревне.

– Да, да, – кивнул парень, порывисто шагнув вперёд. – Не задерживайся!..

– Ладно!

– Смотри, Мунира! Если не придёшь… пущу «сватов» вдогонку…

Уже издалека донёсся её звонкий смех, эхом разнёсшийся по лугу.

Тот самый Закир, что ещё недавно безмятежно косил траву, а теперь стоял и провожал взглядом самую дорогую ему девушку, будто в дальний путь. Удивительно! Чем дальше уходила Мунира, тем теплее становилось в груди, будто искры волшебства пробегали по телу. Теперь даже шелест травы, луговые цветы, непрерывное стрекотание кузнечиков – все звучало для влюблённого юноши совсем иначе. «Что это со мной? Точно, как ясный день грянула молния!..»

Парень остро заточил косу, поплевав на ладони с новым рвением продолжил работу. День стоял сенокосный – жаркий и солнечный. Вокруг разливался аромат свежескошенных луговых трав и цветов. Всё ещё опьянённый неожиданной встречей, Закир долго не мог прийти в себя. Не жалея сил, косил и косил, с нетерпением ожидая возвращения Муниры – этой девушки, которую судьба подарила ему так неожиданно…

* * *

Бишнарат – большая деревня со своим сельским советом. Колхоз носит имя «Фрунзе».  Расположен в двадцати верстах от села Узян, у подножия гор. Это место, где родилась мать Закира Гульсара, здесь живут его бабушка Гульсафа и дедушка Габдулла. Несмотря на свой преклонный возраст, они держат коз, а потому до следующего лета нужно заготовить достаточно сена. Раньше этим занимался сам дедушка, но в прошлом году, заболев, он отправил весточку в Ишнарат: «Состарился, не приедет ли внук помочь?» Закир тогда только устроился работать в школу. В тот же день он запряг Жирянкая и отправился прямиком сюда, в Бишнарат.

В этом году ситуация повторилась. Школьные каникулы в разгаре, погода стоит прекрасная – ни дождинки! Самое время для сенокоса…

***

У Закира в Бишнарате работы ещё много. Нужно не только скосить сено и высушить его, но и перевезти в деревню, уложить на сеновале деда. Жирянкай и телега тоже здесь – все в его распоряжении.

Вернувшись с луга, Закир распряг лошадь, вывел из оглобель, снял хомут через голову, собрал и внёс всю сбрую в сеновал. Потом вынул изо рта железные удила, чтобы Жирянкай мог спокойно пить и есть. Напоил, положил перед ним свежее сено и привязал за повод к телеге. Быстро умылся, перекусил и побежал в сторону клуба. Сделав несколько шагов, остановился и оглядел свою одежду. Старая рубаха, поношенные штаны… Хорошо хоть обувь выглядит сносно. Кто знал, что всё так выйдет? Одежда, в которой он ходит в школу, осталась дома, с собой не взял. Как же он появится перед Мунирой в этой… рабочей одежде? Эх, есть ли другой выход?..

Тёплый, летний вечер. В здании бывшей мечети с обрезанным минаретом теперь клуб. Молодёжь собирается там. «А Мунира придёт? Ведь я не спросил, – выйдет ли она после того, как принесла айран? Или уже давно находится внутри?..»

У входа стояли трое парней. Закир поздоровался со всеми за руку и прошёл внутрь. Несколько девушек сидели за столом, листая книги и газеты. На стенах – размещены плакаты и лозунги. В этот момент Закир заметил Муниру в окне и вышел ей навстречу. На улице он ловко поймал её за руку и увёл за собой. Сзади послышались свист и смех парней.

Некоторое время они шли молча. Наконец Мунира вдруг спросила:

– А когда вы возвращаетесь в Ишнарат?

– Из Бишнарата в Ишнарат?

Оба рассмеялись.

– Если честно, ну… если дождя не будет и сено хорошо просохнет, то послезавтра…

– Эх, пусть бы дождь пошёл! – воскликнула Мунира и, словно ребёнок, припрыгивая, побежала вперёд. Вдруг остановилась, отвернулась и несколько раз слегка хлопнула ладошкой себя по губам. – Вот, язык мой – враг мой!

«Кажется, не хочет, чтобы я уезжал, – подумал Закир, довольно улыбаясь. – Или я неправильно понял?»

Они шли, взявшись под руки, болтая о чём-то, и незаметно вышли к окраине деревни, а затем направились к реке. Ночь была ясной, на небе мерцали бесчисленные звёзды, и сияла полная луна.

– Это место, где мы встретились в первый раз, – сказала Мунира с улыбкой.

– Я всегда за водой сюда прихожу.

Присев на корточки, она с наслаждением зачерпнула ладонью воду из реки и резко плеснула себе в лицо. На миг ее черты, озарённые лунным светом, заискрились тысячами дрожащих капель.

Закир не знал, как себя вести. «Кто мог подумать!.. Ведь в тот раз она была всего лишь девочкой-подростком. А теперь?..»

Недолго пробыли они на берегу, повернули назад. Близилась полночь. Едва зашли на улицу, как перед ними возникли две тени. Оба парня оказались на голову выше Закира.

– Так это и есть «учитель», друг Нурислам? – проговорил один. – Смотри-ка, смотри, как он нашу Муниру заворожил? Уже и под руку держит?

Мунира встала между Закиром и парнем.

– Шакир, не позорься!

– Мунира, помолчи, тут мужчины разбираются.

– Нурислам-абый, – обратилась она ко второму парню, – ты же мне родственник, что это…

– Ха-ха… Родство, это как нашему забору двоюродный плетень, да, – прервал Шакир, похлопав Нурислама по плечу. – А мы с ним – самые близкие, неразлучные друзья, верно?

Нурислам посмотрел украдкой, но не ответил. Он показался Закиру смирным, более рассудительным, чем его друг, но прислужливым.

Мунира проговорила:

– Тогда я сама с тобой разберусь! – и сделала шаг к Шакиру.

Закир мягко отвёл её назад, в более безопасное место.

– Шакир, пошли, – наконец сказал Нурислам, указывая на дом, напротив.

– Ты что, струсил что ли?..

– Вон, бригадир Фатих-абзый вышел из дома. Мне нельзя попадаться ему на глаза, сам знаешь, я же работаю в районном комитете комсомола! На следующей неделе должны перевести в милицию.

– У тебя, кажется, сегодня выходной?

– Ну и что ж! – Нурислам всё твердил своё. – Вон, Фатих-абзый вилы схватил, давай уйдём. Если он разозлиться – голову не сносить! – его просто так не остановить. Ещё и ярый коммунист, его слово везде вес имеет!

– А тебя, «учитель», если ещё раз увижу рядом с Мунирой… Заранее предупреждаю: даже кости свои собрать не успеешь!

Шакир, сжав кулак, сунул прямо перед лицом Закира. Но гость ловко перехватил его руку, резко вывернул и повалил на землю.

– Остановитесь, хватит, прекратите! – рявкнул Нурислам повелительным тоном.

– Кто здесь? – крикнул Фатих, ускоряя шаг. – Спать не дают: забыли, что завтра на работу с рассветом?

Друзья тут же испарились.

– Фатих-агай, это я, – смущённо произнесла Мунира. – А это гость – Закир, внук Габдуллы-бабая!

– А-а-а, здорово! – сказал Фатих, протягивая руку. – А те, кто были? Опять этот Шакир? Петух драчливый!

– Он самый: как тень за мной ходит.

– А второй, кажется, Нурислам?.. Ещё комсомолец!

– Да, они ходят друг за другом, как ишак с козлом.

Фатих снова протянул руку Закиру.

– А ты, парень, внук Габдуллы-бабая, не поддавайся – будь осторожен: у Шакира ни Аллаха, ни совести! Идите спать, будет спокойнее.

– Спасибо, Фатих-агай, и вам спокойной ночи!

Мунира взяла под руку Закира, поспешно повела по улице.

– Вон тот дом рядом с переулком – Шакира, – указала Мунира, слегка подталкивая его. – А Нурислам-абый живёт вон там, внизу, у моста.

– А это – наш, – пошутил Закир.

– Знаю, – улыбнулась Мунира, – кивнула на небольшой дом с соломенной крышей, напротив. – Я там живу.

В этот момент со скрипом широко распахнулась дверь.

– Бабушка! – сказала Мунира шёпотом. – Наверное испугалась: я никогда так поздно не задерживалась.

– Пойдём, проведу тебя через улицу, – предложил Закир.

– Нет, нет, – отказалась Мунира и неожиданно прижалась лбом к его груди. И ещё тише прошептала. –  Ждала так долго – целый год, дни и ночи напролёт!

Закир даже растерялся. «Как это понять?..»

Мунира резко подняла голову и снова слегка ударила ладонью по губам.

– Ох, этот мой неугомонный язык…

Закир всё ещё стоял, не в силах прийти в себя. Мунира торопливо проговорила:

– Иди, иди, спокойной ночи! – и успела добавить весёлым голосом. – Вон, и бабушка меня ждёт.

– Сладких снов!..

Во дворе его встретил Жирянкай, радостно зафыркав. Закир, довольно улыбаясь, подошёл к ней, поднял упавшее сено и забросил на телегу. Погладил лошадь, ласково потрепал гриву, затем забрался на сеновал и лёг. В доме было душно. В прошлом году он тоже спал здесь. У крыльца – летний загон для коз из ивовых прутьев, чуть поодаль – маленький навес для птиц. Там был закрыт петух и несколько кур.

Парень долго не мог заснуть. «Что за девушка, смелая, – всё, что на уме, то и на языке. «Сама с тобой разберусь», говорит!.. А эти её последние слова?.. «Целый год тебя ждала…» Как понять?.. Значит, она… А я…»

Мунира тоже долго ворочалась, не могла заснуть. Сначала лежала, сгорая от стыда за свои слова, сказанные глядя в глаза Закиру. «Что он обо мне подумал? Хорошо, если не решит, что я ветреная…»

С первого взгляда влюбилась она в Закира. Парень ещё тогда на реке, с едва пробивающимся пушком над губой, чем-то привлёк – и завоевал её сердце.

Бабушка начала расспрашивать ещё на пороге: «Кто он, что за парень?» Услышав объяснение, Малика тут же успокоилась. «Слава Аллаху, выбрала парня из хорошей семьи».

А Мунира, сирота – росла красивой, бойкой, трудолюбивой, всегда слушала свою бабушку. Её отец, Нигъматулла, служил старостой при царской России. Видно, у него были враги – кто знает, почему – но ещё в 1924 году он вынужден был покинуть родную деревню, забрав жену и четверых детей. Только младшую, двухлетнюю Муниру, бабушка буквально вырвала из рук и оставила у себя. Уехали они ночью, в темноте – и судьба их до сих пор неизвестна. Впрочем, в те времена многие семьи бесследно исчезали…

Мунира, сколько себя помнила, все ждала от них вестей, а в этом году она даже уже вытянулась, грудь округлилась, стала статной девушкой. Услышав, что самый злой и непослушный парень в деревне, Шакир, стал волочиться за ее внучкой, бабушка начала беспокоиться. Поэтому, когда из Ишнарат приехали сваты, Малика без лишних слов дала согласие. Закир, взяв с собой отца и мать, приехал за Мунирой уже на следующий день.

– Вот тогда у дома Фатиха надо было его прикончить, – позже злобно бурчал Шакир, сидя у своего покосившегося забора.

– Ты что? – попытался образумить его Нурислам, округлив глаза. – Это же… преступление, опомнись!

– Ну и что? Зато Мунира была бы свободная. А этого Фатиха…я все равно накажу, вот увидишь. Этот «учитель», рано или поздно, все равно приедет сюда, вот посмотришь…

Нурислам ещё с прошлой осени начал замечать, что его друг Шакир влюблён в Муниру, которая была старше его по возрасту. Этот наглый, высокомерный и упрямый парень, учившийся классом младше, почему-то в присутствии Муниры терял всю свою дерзость и смелость. В школе и на улице, при встречах, Шакир робел и не мог выдавить из себя ни слова при случайных встречах с ней… Нурислам, жалея друга, пытался намекнуть Мунире, шептал ей разные слова, но всё было напрасно.