Путешествие в мир психики

– Что случилось, доктор Лэнгтри? – спросила она. – На что вы смотрите?

– Ничего, ничего, – пробормотал он, с усилием беря себя в руки. – Мне показалось на мгновение…

Он замолчал, затем перевел разговор. Но миссис Раттан – от которой я и узнал эту историю – видела, что он время от времени украдкой поглядывает в холл, и наконец привстал со стула, побелев лицом, с дрожащими руками.

– Доктор Лэнгтри! – воскликнула она в испуге. – Вы больны? Что случилось?

– О, – коротко сказал он, – это лишь минутная слабость. Сейчас всё пройдет. Должно быть, я переутомился в дороге. Я попрошу вас дать мне стакан воды, а потом, думаю, вернусь в гостиницу.

Он выпил воду и встал, чтобы уйти. Но у самой входной двери повернулся к миссис Раттан и сказал:

– Кажется, я не спросил о вашей дочери. Надеюсь, она здорова?

– Она вполне здорова, спасибо. Я уложила ее спать как раз перед вашим приходом.

Положив руку на дверную ручку, доктор Лэнгтри снова в нерешительности замер.

– Если вас не затруднит, – попросил он, – я бы хотел, чтобы вы поднялись наверх и убедились, что с ней всё в порядке.

Удивляясь его просьбе и его поведению, миссис Раттан подчинилась и вскоре вернулась, сообщив, что ребенок мирно спит. Доктор Лэнгтри поклонился с видом явного облегчения, пожелал ей доброй ночи и покинул дом.

Но на следующий день, уладив свои дела и собираясь отбыть в Торонто, он сказал мистеру Раттану, который провожал его на поезд:

– Раттан, если ваша маленькая дочь вдруг заболеет, находясь вдали от дома, немедленно отправляйтесь к ней и возьмите с собой миссис Раттан, даже если у вас не будет причин считать болезнь серьезной.

Мистер Раттан рассмеялся.

– Конечно, мы поедем к ней. Можете не сомневаться. Но почему…

– Не задавайте мне вопросов, – сказал доктор Лэнгтри, – но помните мою просьбу, если возникнет повод.

Вскоре после этого девочка, гостившая у тети в соседнем городе, заболела, быстро угасла и умерла почти до того, как ее родители, которым срочно телеграфировали, успели добраться до ее постели. Предупреждение доктора Лэнгтри немедленно вспомнилось им, и они написали ему, умоляя дать объяснение.

«Причина, по которой я беспокоился о вашей малышке, – рассказал он им тогда, – заключалась в том, что в тот вечер, когда я сидел с миссис Раттан, я видел, как ангел вошел в холл, поднялся по лестнице и вернулся, неся ребенка на руках».

Но чаще всего встречаются призраки не те, что появляются до, а те, что возникают сразу после или в момент смерти. Их цель – не предупредить о грядущей трагедии, а сообщить новость о трагедии, уже свершившейся. Существуют тысячи подобных случаев, настолько хорошо подтвержденных, что они вынуждают поверить. Не так давно один интересный случай сообщил мне джентльмен, живущий в Берлингтоне, штат Вермонт, племянник дамы – миссис Хазард из Ньюпорта, Род-Айленд, – которая видела призрака.

Она была больна и находилась под присмотром сиделки. Однажды днем, когда врач разрешил ей посидеть пару часов, она сидела в кресле у кровати, как вдруг сиделка заметила, что она широко открыла глаза и повернула голову, словно следя за чьим-то движением. Затем она услышала, как пациентка удивленно произнесла:

«Привет! Привет! Вот он пошел! Вон он!»

Насколько могла видеть сиделка, в комнате с ними никого не было. Но, не желая волновать пациентку, она лишь спросила:

«Кто это, миссис Хазард?»

«Чет Кич (Chet Keech). Но он меня не видит. А теперь он ушел».

Позже днем сиделка упомянула об этом случае дочери миссис Хазард, спросив, знает ли она кого-нибудь по имени Чет Кич.

«Ну, конечно, знаю, – последовал ответ. – Это мой кузен, он живет в Дэниелсоне, штат Коннектикут».

В тот день Чет Кич умер в Дэниелсоне, о чем письмо известило Хазардов на следующее утро.

Рассмотрим также заявление3[1] преподобного К. К. Маккечни (C. C. McKechnie), шотландского священника:

«Мне было около десяти лет, и я уже несколько лет жил с дедушкой, который был старейшиной Шотландской церкви и человеком состоятельным. Он был очень привязан ко мне и часто выражал намерение дать мне образование, чтобы я стал церковным служителем. Однако внезапно его свалила болезнь, которая через пару дней оказалась смертельной.

В момент его смерти, не имея никакого предчувствия его кончины, я оказался в доме моего отца, примерно в миле оттуда. Я стоял, лениво прислонившись к кухонному столу, глядя в потолок и ни о чем конкретном не думая, когда лицо моего деда начало проступать из потолка, сначала смутное и нечеткое, но становясь всё более полным и совершенным, пока не предстало во всех отношениях таким же полным и ясным, каким я его когда-либо видел.

Оно смотрело на меня сверху вниз, как мне показалось, с удивительным выражением нежности и любви. Затем оно исчезло, не внезапно, а постепенно: черты его поблекли, стали тусклыми и неразличимыми, пока я не увидел ничего, кроме голого потолка. Я рассказал тогда матери о том, что видел, но она не придала этому значения, вероятно, посчитав это лишь мальчишеской фантазией. Но через пятнадцать или двадцать минут после видения к отцу прибежал запыхавшийся мальчик с вестью о том, что дедушка только что умер».

Еще более примечательным был опыт врача из Иллинойса, доктора Дж. С. У. Энтвистла (J. S. W. Entwistle), жителя одного из пригородов Чикаго. Спеша однажды утром на поезд, доктор Энтвистл увидел идущего навстречу знакомого, некогда состоятельного человека, который погубил себя пьянством. Взглянув на него при встрече, врач заметил, что его одежда была порвана, лицо в синяках, а под одним глазом виднелся порез. Он также заметил, что тот пристально смотрел на него с «удрученным, богом забытым выражением». Не будь доктор так занят, он остановился бы и поговорил с ним, но в тот момент он лишь кивнул и прошел мимо.

На станции доктор Энтвистл встретил своего шурина и, пока поезд подходил к перрону, сказал:

«О, кстати, я только что видел Чарли М., ну и видок у него. Должно быть, он в жутком запое».

«Интересно, что он вообще делает в городе?» – прокомментировал шурин.

«Полагаю, шел к жене».

«Черта с два. Она его на порог не пустит».

Затем разговор сменился, и больше об этом не вспоминали, пока они не добрались до Чикаго. Оба мужчины, так уж вышло, имели дела в отеле «Гранд Пасифик» и отправились туда прямо с поезда. Их встретил общий друг, державший в руке экземпляр «Чикаго Трибьюн».

«Привет, – поприветствовал он их. – Вы знаете, что Чарли М. умер? Вот заметка в газете, в которой говорится, что его тело в морге. Его убили в пьяной драке в салуне. В газете не совсем верно указано имя, но по описанию это точно Чарли».

«Но он не может быть мертв, – сказал потрясенный доктор Энтвистл, – ведь всего несколько минут назад я встретил его на улице в Энглвуде».

Тем не менее, выяснилось, что Чарли М. действительно был мертв, и что его тело доставили в морг за несколько часов до того, как доктор Энтвистл подумал, что видел его в пригороде Чикаго. Более того, при наведении справок выяснилось, что одежда, в которой он был убит, и следы на лице «во всех подробностях совпадали с описанием, данным доктором».

Совершенно аналогичный случай произошел с мистером Гарри Э. Ривзом (Harry E. Reeves), когда он был регентом хора в церкви Святого Луки в Сан-Франциско. В пятницу, около трех часов дня, мистер Ривз находился в комнате наверху в своем доме. Он работал над музыкой. Желая отдохнуть несколько минут, он бросился на кушетку, но почти сразу необъяснимый порыв заставил его снова встать и открыть дверь своей комнаты.

Стоя у начала лестницы, он увидел Эдвина Рассела, певчего своего хора и известного брокера по недвижимости Сан-Франциско. Мистер Рассел обещал зайти к нему на следующий день, чтобы просмотреть музыку для воскресной службы, и первой мыслью мистера Ривза было, что тот пришел на день раньше намеченного. Он шагнул вперед, чтобы поприветствовать его, когда, к его изумлению и ужасу, фигура на лестнице повернулась, словно собираясь спуститься, а затем растворилась в небытии.

«Боже мой!» – выдохнул Ривз и упал вперед.

Внизу поспешно открылась дверь, и две женщины и мужчина бросились ему на помощь. Женщинами были его сестра и племянница, мужчиной – некий мистер Спраг. Они нашли мистера Ривза сидящим на лестнице, его лицо было белым и покрытым потом, тело дрожало.

«Дядя Гарри! – вскричала племянница. – Что случилось?»

Мистер Ривз был в такой панике, что едва мог говорить, но сумел ответить:

«Я видел призрака!»

«Чьего призрака?» – спросил мистер Спраг со скептической улыбкой.

«Призрака Эдвина Рассела».

Улыбка мгновенно исчезла с лица мистера Спрага.

«Это странно, – сказал он, – это очень странно. Ибо, как подтвердят эти дамы, я пришел посоветоваться с вами насчет музыки для похорон мистера Рассела. Сегодня утром у него случился апоплексический удар, и он умер несколько часов назад».4[1]

Иногда призраки этого типа являются таким образом, что не оставляют сомнений в факте и обстоятельствах смерти увиденного человека. Поразительный пример такого рода дает необычный опыт моего старого друга, Эдварда Джексона, сына покойного генерала Джексона из Бидефорда, Англия.

Родившийся в Индии, Джексон с детства отличался склонностью к странствиям и приключениям. Он увлекался всеми видами спорта, особенно боксом, крикетом и поло, и до отъезда из Индии был одним из самых известных и популярных людей в молодежной спортивной среде. Ему было чуть за двадцать, когда он приехал в Соединенные Штаты, отправившись на Запад, чтобы работать на ранчо в Вайоминге. Устав от этого, хотя и не утратив любви к приключениям, он нашел работу на шахте у озера Верхнее, где его быстро проявленная способность постоять за себя в жестокой потасовке принесла ему должность надзирателя над бригадой людей, которыми до этого было крайне трудно управлять.

Как надзиратель, он имел привилегию жить отдельно в маленьком двухкомнатном домике, несколько более опрятном и удобном, чем обычные спальные бараки. Именно в этом домике он и увидел призрака.

«Я вернулся с шахты однажды вечером, совершенно измотанный, – рассказывал он мне эту историю, – и сел отдохнуть несколько минут перед открытым огнем. Пока я сидел, в полудреме, я почувствовал холодный поток воздуха и поднял глаза, думая, что кто-то распахнул дверь.

Дверь была не открыта, но между мной и ею стояла фигура молодого человека, в котором я мгновенно узнал своего друга детства по Индии. Он был одет в костюм для поло – мы часто играли в эту игру вместе, – но на мгновение я забыл о несоответствии между его одеждой и грубым, захолустным местом, в котором я его видел. Я вскочил, воскликнув:

"Боже правый, Джек, я рад тебя видеть. Когда ты приехал? И как…"

Я осекся. Он стоял ко мне профилем. Теперь он повернулся лицом ко мне, и я увидел, что он мертвенно-бледен, с глубоким порезом над одним глазом. Не говоря ни слова, он прошел мимо меня, торжественно глядя на меня, и исчез во внутренней комнате.

Я не думаю, что я трус, но признаюсь, что на мгновение мне стало дурно. Придя в себя и полагая, что кто-то разыграл меня, я бросился за ним. Там никого не было – и никакого способа выбраться незамеченным для меня.

В ту ночь я написал отцу, рассказав о случившемся. В ответном письме он сообщил мне, что мой друг погиб в тот самый день, когда я видел его в своем домике на берегу озера Верхнее. Он играл в поло в далекой Индии, упал с лошади и ударился головой, получив рану, похожую на ту, что я видел в своем видении».

Несколько иного порядка, но сразу напоминающий о приключении мисс Морисон и мисс Ламонт в Малом Трианоне, является случай, рассказанный англичанкой, чье имя должно быть скрыто по причинам, которые станут очевидны. Вместе с мужем она недавно переехала в прекрасный старинный особняк, окруженный великолепным парком, с широкой лужайкой между деревьями и домом. Это место много лет было домом древнего рода.

Однажды ночью, вскоре после одиннадцати часов, когда миссис М. (как я буду ее называть) ушла в свою спальню, ей показалось, что она слышит стон и чьи-то рыдания, словно от сильного горя. Мистера М. не было дома, слуги спали в другой части дома, и она была совершенно одна, за исключением подруги, приехавшей составить ей компанию во время отсутствия мужа, с которой она попрощалась несколько минут назад. Но, будучи смелой женщиной, она решила выяснить, в чем дело, и вскоре определила, что звук доносится с улицы. На цыпочках подойдя к окну на лестничной площадке, она подняла штору и осторожно выглянула наружу.

Внизу, на лужайке, в бледном свете луны, она увидела удивительную сцену. Мужчина средних лет, с суровым лицом и в генеральской форме, угрожающе стоял над молодой девушкой, которая, в мольбе сжав руки, стояла перед ним на коленях. При виде его жесткого, неумолимого выражения единственной мыслью миссис М. был не страх за себя, а жалость к несчастной девушке.

«Я так сочувствовала ей, – сказала она, описывая этот случай, – что, не раздумывая ни мгновения, сбежала вниз по лестнице к двери, выходящей на лужайку, чтобы умолять ее войти и рассказать мне о своем горе».

Когда она достигла двери, фигуры солдата и девушки были все еще отчетливо видны на лужайке, и в той же самой позе. Но при звуке ее голоса они исчезли.

«Они не исчезли мгновенно, – объяснила миссис М., – а скорее как растворяющийся кадр – то есть постепенно. И я не отходила от двери, пока они не пропали».

Спустя месяцы, нанося визит соседям вместе с мужем, она заметила на стене портрет представительного мужчины в военной форме. Она сразу узнала его.

«Это, – сказала она мужу вполголоса, – портрет офицера, которого я видела на лужайке».

Вслух она спросила:

«Чей это портрет?»

«О, – ответил хозяин, – это портрет моего дяди, генерала сэра X. Y. Он родился и умер в доме, который вы сейчас занимаете. А почему вы спрашиваете?»

Когда она рассказала историю, хозяин прокомментировал:

«То, что вы говорите, весьма необычно. Ибо печальный факт заключается в том, что младшая дочь сэра X. Y., красивая девушка, навлекла позор на семью, была отвергнута и изгнана из дома своим отцом и умерла от разбитого сердца».5[1]

Не все призраки, приятно знать, приносят известие о грядущей или уже случившейся трагедии. Многие, кажется, существуют исключительно с целью предупредить о беде, которую можно предотвратить, приняв надлежащие меры предосторожности, а иногда они являются прямым средством предотвращения несчастья. Так, постоялица фешенебельного отеля в бостонском районе Бэк-Бэй спешила по тускло освещенному коридору, чтобы успеть на лифт, который, как ей показалось, ждал ее, когда неожиданно у входа в лифт возникла фигура мужчины. Она была почти рядом с ним и резко остановилась, чтобы избежать столкновения. Он тут же исчез, и тогда она увидела, что, хотя дверь в шахту лифта была широко открыта, кабина находилась внизу шахты, куда она непременно упала бы, не останови ее призрачная фигура.

Или возьмем такой случай, рассказанный леди Эрдли (Lady Eardley):

«Однажды я пошла в ванную, заперла дверь, разделась и уже собиралась залезть в ванну, когда услышала голос, сказавший:

"Отоприте дверь!"

Я вздрогнула и огляделась, но, конечно, никого не было. Я уже шагнула в ванну, когда услышала голос еще дважды:

"Отоприте дверь!"

Тут я выскочила, отперла дверь и снова шагнула в ванну. Как только я в нее забралась, я потеряла сознание и упала плашмя в воду. К счастью, падая, я успела схватиться за шнур звонка, который висел на стене над ванной. На мой звонок прибежала горничная, которая нашла меня, по ее словам, лежащей головой под водой. Она подняла меня и вынесла. Если бы дверь была заперта, я бы непременно утонула».

Еще более впечатляющим является опыт из жизни англичанки по имени миссис Джин Гвинн Беттани (Jean Gwynne Bettany). Ее заявление подтверждено ее отцом и матерью.6[1]

«Однажды, – говорит она, – я гуляла по проселочной дороге. На ходу я читала геометрию – предмет, мало способствующий фантазиям или болезненным явлениям любого рода, – когда в одно мгновение я увидела спальню в моем доме, известную как "Белая комната", и на полу лежала моя мать, по всей видимости, мертвая. Видение, должно быть, длилось несколько минут, в течение которых мое реальное окружение побледнело и исчезло; но по мере того как видение таяло, реальная обстановка возвращалась – сначала смутно, потом ясно.

Я не могла сомневаться в реальности увиденного, поэтому, вместо того чтобы идти домой, я сразу пошла к нашему врачу, и он немедленно отправился со мной, по дороге задавая вопросы, на которые я не могла ответить, так как моя мать, когда я уходила из дома, казалась совершенно здоровой.

Я привела доктора прямо в "Белую комнату", где мы нашли мою мать, действительно лежащей, как в моем видении. Это было верно даже в мельчайших деталях. У нее внезапно случился сердечный приступ, и она скоро испустила бы дух, если бы не своевременное появление доктора».

Отец миссис Беттани, мистер С. Г. Гвинн, добавляет:

«Я отчетливо помню свое удивление, когда увидел дочь в компании семейного доктора у дверей моей резиденции; я спросил: "Кто болен?" Она ответила: "Мама". Она сразу провела нас в "Белую комнату", где мы нашли мою жену, лежащую в обмороке на полу. Когда я спросил, в какое время ей стало плохо, выяснилось, что это должно было случиться уже после того, как дочь ушла из дома. Никто из слуг в доме не знал об этой внезапной болезни, которая, как заверил меня доктор, стала бы фатальной, не прибудь он вовремя».

В этом последнем случае следует отметить, что увиденный призрак был видением не мертвого, а живого человека. Это крайне важно с точки зрения понимания природы и характеристик привидений.

Исследователи, которые лет двадцать пять или тридцать назад впервые начали изучать этот предмет научным путем, вскоре сделали интересное открытие: призраки живых людей встречаются ничуть не реже, чем призраки умерших. Кроме того, было обнаружено, что призраков можно создавать экспериментально – что простым усилием воли один человек может заставить другого, иногда находящегося за много миль, увидеть призрака. В настоящее время зарегистрировано множество успешных экспериментов такого рода, подкрепленных обширными подтверждающими свидетельствами. Например:

Мистер Б. Ф. Синклер (B. F. Sinclair), в то время житель Лейквуда, штат Нью-Джерси, должен был поехать в Нью-Йорк на несколько дней. Его жена неважно себя чувствовала, когда он уезжал из дома, и он очень беспокоился о ней.

«В ту ночь, – продолжая рассказ7[1] его собственными словами, – перед тем как лечь спать, я подумал, что попробую выяснить, если возможно, ее состояние. Я разделся и сидел на краю кровати, закрыв лицо руками, и волевым усилием перенесся в Лейквуд, домой, чтобы посмотреть, смогу ли я увидеть ее. Спустя немного времени мне показалось, что я стою в ее комнате перед кроватью и вижу, как она лежит там и выглядит гораздо лучше. Я почувствовал удовлетворение от того, что ей лучше, и провел неделю более спокойно относительно ее состояния.

В субботу я вернулся домой. Когда она увидела меня, то заметила:

"Я думала, с тобой что-то случилось. Я видела тебя стоящим перед кроватью в ту ночь, когда ты уехал, ясно как наяву, и с тех пор всё время волновалась за тебя".

После того как я объяснил свою попытку узнать о ее состоянии, ей всё стало ясно. Она увидела меня, когда я пытался увидеть ее. В то время я думал о том, чтобы увидеть ее и заставить ее увидеть меня».

По крайней мере в одном случае другой экспериментатор, немецкий ученый по фамилии Везерманн (Wesermann), совершил, казалось бы, невозможный подвиг, создав простым волевым актом призрака не самого себя, а умершего человека.

Герр Везерманн был сильно обеспокоен поведением друга, молодого офицера немецкой армии, и в надежде исправить его «пожелал» однажды вечером, чтобы в одиннадцать часов той ночи тот увидел во сне призрак дамы, которой когда-то очень интересовался, но которая умерла пять лет назад.

Случилось так, что в одиннадцать часов, вместо того чтобы быть в постели и спать, друг герра Везерманна беседовал с товарищем-офицером. Тем не менее призрак явился к нему в назначенный час, и его видел не только он, но и его компаньон.

Дверь его комнаты, казалось, открылась, и призрак его умершей возлюбленной вошел, «одетый в белое, с черным платком и непокрытой головой». Оба офицера вскочили на ноги и с выпученными глазами наблюдали, как призрак важно поклонился им, повернулся и без единого слова исчез.

Они последовали за ним мгновенно, выбежав в коридор, но увидели только часового, который торжественно заверил их, что никто, кроме них самих, не входил и не выходил из комнаты.8[1]

Подобные факты, естественно, породили в умах многих исследователей убеждение, что привидения вполне можно объяснить, не прибегая к альтернативе догматического отрицания их реальности или признания их сверхъестественными существами. Это убеждение укрепилось и другими фактами, выявленными в ходе экспериментов по определению реальности телепатии, или передачи мыслей, как это раньше называлось.

Было обнаружено, что при определенных благоприятных условиях мысли действительно могут передаваться от разума к разуму, не проходя через обычные известные каналы коммуникации; и более того, мысли, переданные таким образом, часто воспринимаются не просто как идеи, а в форме слуховых или зрительных галлюцинаций.

Так, если речь шла о «телепатировании» образа определенной игральной карты, скажем, тройки бубен, получатель вместо того, чтобы просто подумать «тройка бубен», мог услышать галлюцинаторный голос, говорящий ему: «тройка бубен», или увидеть три ромбовидных предмета, плавающих перед глазами – так сказать, «призраки» трех бубен.

Еще более важным было открытие, что часто случалось так, что вместо получения сообщения, которое экспериментатор сознательно пытался отправить, получатель улавливал другие идеи, лишь скрыто присутствующие в уме экспериментатора – идеи, связанные с его окружением, тем, что он делал, и т. д. Или же получатель мог получить правильное сообщение через несколько часов после того, как эксперимент был проведен – например, получив его во сне.

Очевидный вывод заключался в том, что телепатия должна быть функцией не обычного сознания человека, а того, что психологи называют подсознанием, что объясняет трудность неизменного получения удовлетворительных результатов в телепатических экспериментах.

В свете этих открытий набирает силу убеждение, что привидения – настоящие привидения – это, самое большее, всего лишь ментальные образы, внушенные одним разумом другому посредством тонкой силы телепатии и воспринимаемые в форме галлюцинаций различных органов чувств, точно так же, как может быть воспринято любое обычное телепатическое сообщение.

Человека поражает смертельная болезнь, он получает смертельную травму или переживает какой-то другой великий кризис, который может закончиться смертью. Сознательно или подсознательно он думает о любимых людях вдалеке, и его охватывает страстное желание связаться с ними еще раз, хотя бы для того, чтобы известить о нависшей над ним катастрофе.

Через разделяющее пространство, посредством механизма, который нам пока неизвестен, его мысль летит к ним, находит пристанище в их подсознании и оттуда, при возникновении благоприятных условий – как в момент душевного расслабления, – проецируется в их сознание до, во время или после смерти отправителя, и ее видят или слышат, как это может быть в случае с Призрачным Барабанщиком, Стучащим Призраком или призрачным образом самого отправителя.

Если же условия таковы, что препятствуют выходу сообщения из подсознания получателя в поле его сознательного зрения, оно может при случае, как доказали телепатические эксперименты, быть ретранслировано третьему лицу и воспринято им; так, например, Барабанщика Кортачи в двух приведенных выше случаях слышали не члены семьи Огилви, а сравнительно посторонние люди.

Более того, накапливаются свидетельства, подтверждающие, что в большинстве случаев в создании призраков не задействована даже телепатия, а они являются просто продуктом собственного подсознания видящего. Впервые это ясно показали результаты интересной «переписи галлюцинаций», инициированной несколько лет назад на Международном психологическом конгрессе и одновременно проведенной – главным образом членами Общества психических исследований – в Соединенных Штатах, Англии, Франции, Германии и других странах. Тысячам людей был задан вопрос:

«Случалось ли вам когда-нибудь, когда вы считали себя полностью бодрствующим, иметь яркое впечатление, что вы видите живое существо или неодушевленный предмет или слышите голос, причем это впечатление, насколько вы могли судить, не было вызвано какой-либо внешней физической причиной?»