Избранная для дракона. Голос в голове.

Он был выше, чем она ожидала, с широкой линией плеч и той спокойной, хищной осанкой человека, который привык быть последней инстанцией в любой комнате, и в тёмной форме стража с металлическими вставками и гербом академии на груди выглядел не как просто ещё один офицер, а как что-то куда более опасное и значимое.

Его волосы были тёмными, почти чёрными, коротко подстриженными, без попытки выглядеть модно, и это только усиливало ощущение жёсткой, функциональной мужественности, а лицо – резкое, с чётко очерченной линией челюсти, высокими скулами и холодными серыми глазами, в которых не было ни капли мягкости, но было слишком много внимательного, оценивающего интеллекта.

Он смотрел на неё так, будто видел не просто испуганную студентку, а потенциальную угрозу, проблему и что-то ещё, не до конца осознанное даже им самим, и от этого взгляда у неё внутри всё неприятно сжалось и одновременно потянулось к нему, как к источнику тепла и опасности в одном теле.

В нём чувствовалась та самая сдержанная, почти болезненная концентрация силы, когда человек не демонстрирует власть, но весь его облик кричит о том, что он привык приказывать и привык, чтобы его слушались, и под этим холодным, профессиональным фасадом угадывалась усталость и та внутренняя трещина, которая бывает у тех, кто слишком долго живёт по приказам и слишком редко по собственным желаниям.

Он выглядел не как герой романтических фантазий, а как человек, рядом с которым либо выживают, либо ломаются, и именно поэтому он был пугающе притягателен.

– Ты опаздываешь, – сказал он ровно, но в его взгляде было что-то напряжённое, оценивающее.

– Меня задержали, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он кивнул и вдруг шагнул ближе, настолько, что она почувствовала тепло его тела и запах кожи, металла и чего-то ещё, неуловимо опасного.

– Что ты сделала в зале? – тихо спросил он.

– Я… не знаю.

Это была правда.

Его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем требовалось для формального допроса, и Алина поймала себя на том, что не может отвести глаза, хотя это было глупо и небезопасно.

– Ты не похожа на обычную студентку, – сказал он.

– Я и не обычная, – вырвалось у неё.

В его губах дрогнуло что-то, очень похожее на тень усмешки.

– Осторожнее с такими признаниями.

Он открыл дверь кабинета, пропуская её вперёд, и его рука на секунду коснулась её спины, не как грубый толчок, а как направляющее, почти интимное прикосновение, от которого по её коже прошла горячая волна.

– Не влюбляйся, – сухо сказал Элиар. – Это стратегически невыгодно.

– Заткнись, – мысленно прошептала она.

В кабинете было холодно и слишком светло.

За столом сидел мужчина в дорогой мантии с эмблемой Совета.

Он был на вид лет на сорок с лишним, ухоженный до стерильности, с идеально уложенными светлыми волосами и гладко выбритым лицом, на котором застыла та самая вежливая, почти отцовская улыбка, от которой почему-то хотелось сделать шаг назад, потому что в ней не было ни капли тепла, только выверенная, профессиональная доброжелательность.

Его глаза были светлыми, почти прозрачными, с холодным, стеклянным блеском человека, который давно разучился видеть в других людях что-то кроме инструментов и ресурсов, и когда он смотрел на Алину, у неё возникло неприятное ощущение, будто её не просто оценивают, а взвешивают, прикидывая, насколько выгодной и удобной может быть её боль.

Его движения были медленными, экономными, слишком контролируемыми, как у человека, который привык держать в руках рычаги власти и никогда не торопится, потому что знает: в этой комнате всё равно решает он, и под этой внешней мягкостью угадывалась та самая хищная, бесшумная жестокость, которая не нуждается в крике и угрозах, потому что она всегда действует через правила, протоколы и красиво оформленные приказы.

Он выглядел не как классический злодей, а как человек, который с искренним выражением лица подписывает смертные приговоры, называя это оптимизацией ресурсов и заботой о благе страны.

– Алина, – сказал он, улыбаясь так, что эта улыбка не касалась глаз. – Меня зовут лорд Верналь Тарис. Я куратор Совета по вопросам магической стабильности. Можете обращаться ко мне просто – лорд Тарис.

– Ваш потенциал впечатляет, – продолжил он. – Мы бы хотели… помочь вам развить его правильно.

– Правильно для кого? – спросил Элиар.

– Для блага страны, – ответил мужчина, будто слышал этот вопрос.

Алина почувствовала, как внутри у неё сжалось что-то холодное и тяжёлое.

– Я просто хочу учиться, – тихо сказала она.

– Конечно, – мягко ответил он. – И служить.

После разговора её отпустили, но ощущение липкой угрозы не исчезло.

Рейнар молча проводил её обратно к общежитию.

Когда они вышли во двор, он вдруг остановился.

– Ты должна быть осторожнее, – сказал он тихо. – Совет не любит сюрпризы.

– А ты? – спросила она, не подумав.

Он посмотрел на неё долгим, странным взглядом.

– Я не люблю, когда красивых девушек используют как инструменты.

У неё перехватило дыхание.

– Это был комплимент или предупреждение?

– И то и другое, – ответил он.

И в этот момент Алина поняла, что её проблемы только начинаются.

Глава 4

После разговора с человеком из Совета Алина не чувствовала облегчения, только странную, липкую усталость, будто из неё вытащили не ответы, а остатки спокойствия, и теперь внутри было слишком пусто и слишком холодно, чтобы делать вид, что всё в порядке.

Она сидела на краю кровати в общежитии, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку, пока Лира возбуждённо рассказывала что-то о новых расписаниях и потоках для первокурсников, а Мэй молча перебирала свои книги, время от времени бросая на неё быстрые, тревожные взгляды, будто уже чувствовала, что Алина стала центром чего-то опасного и неправильного.

– Ты выглядишь так, будто тебя только что допрашивали, – наконец не выдержала Лира.

Алина попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

– Почти.

– Это нормально, – махнула рукой Лира. – Совет всегда трясёт новеньких, у кого нестабильный потенциал. Потом отстают.

Не отстают, мрачно подумала Алина.

– Не отстают, – тихо сказал Элиар у неё в голове. – Они теперь будут наблюдать за тобой постоянно.

Она вздрогнула, но постаралась не подать вида.

Спасибо за поддержку, мысленно ответила она.

– Я здесь не для утешений, – спокойно сказал он. – Я здесь для выживания.

Она закрыла глаза на секунду, чувствуя, как внутри снова поднимается тяжёлая, тревожная волна, и вдруг поняла, что не хочет сейчас ни говорить с соседками, ни притворяться нормальной, ни делать вид, что этот день не разорвал её жизнь на ещё более мелкие куски, чем вчерашнее падение декорации.

– Я пойду прогуляюсь, – сказала она вслух.

– Сейчас? Уже темнеет, – нахмурилась Мэй.

– Мне нужно подышать.

Двор академии был пустынным и странно тихим, с мягким светом фонарей, отражающимся в влажной брусчатке, и Алина шла по дорожке почти наугад, пока не оказалась у старого фонтана, из которого вместо воды поднимались тонкие, едва заметные нити магической энергии, похожие на прозрачный дым.

Она опустилась на холодный каменный бортик и закрыла лицо руками.

– Ты могла бы сказать спасибо, – вдруг сказал Элиар.

– За что? – устало ответила она.

– За то, что я не позволил тебе сегодня сгореть в аудитории.

Она фыркнула.

– Это было не похоже на заботу.

– Это было похоже на контроль, – спокойно ответил он. – И он тебе сейчас жизненно необходим.

Она вздохнула, чувствуя, как подступают слёзы, которые она так старательно сдерживала весь день.

– Ты вообще понимаешь, во что ты меня втянул? – мысленно спросила она. – У меня и так всё было разрушено.

– Я не выбирал тебя, – тихо сказал Элиар. – Я выбирал выживание. И ты тоже это сделала, когда не отпустила дверь внутри себя.

Она помолчала.

– Я не знаю, как быть героиней.

– И не нужно, – ответил он. – Тебе нужно быть живой.

Слова почему-то задели сильнее, чем всё остальное.

Алина поднялась, чувствуя, как дрожат колени, и развернулась, чтобы вернуться в общежитие, но не успела сделать и нескольких шагов, как из тени у колоннады вышел Рейнар.

Он был без формального плаща, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, и выглядел странно неофициально, почти по-домашнему, если бы не та самая напряжённая, хищная собранность, которая чувствовалась в нём даже тогда, когда он просто стоял, не двигаясь.

– Ты не должна бродить здесь одна, – сказал он негромко.

Алина вздрогнула.

– Ты всегда так подкрадываешься?

– Только к тем, кто выглядит так, будто может упасть в обморок в любую секунду.

Она попыталась усмехнуться.

– У меня просто был тяжёлый день.

– У тебя был тяжёлый первый день, – поправил он. – Это хуже.

Он шагнул ближе, и она снова почувствовала то самое странное, почти болезненное притяжение, будто её тело само тянулось к его теплу, даже если разум ещё пытался держать дистанцию.

– Ты в порядке? – спросил он уже тише.

Этот простой вопрос почему-то выбил у неё почву из-под ног.

– Нет, – честно сказала она.

Он не стал задавать лишних вопросов, просто снял с себя плащ и набросил ей на плечи, и этот жест был таким простым, таким неформальным и таким неожиданно интимным, что у неё перехватило дыхание.

– Ты дрожишь.

– Мне холодно, – соврала она.

Он стоял слишком близко, и она чувствовала запах его кожи, металла и чего-то ещё, тёплого и опасного, и от этого сочетания у неё внутри всё странно сжималось и одновременно расслаблялось, будто тело решало за неё, что ему сейчас безопаснее рядом с этим человеком, чем в одиночестве.

– Он опасен, – тихо сказал Элиар.

Заткнись, мысленно ответила она.

Рейнар протянул руку и коснулся её щеки, не как допрос, не как проверку, а почти осторожно, будто боялся сделать ей больно.

– Ты не обязана быть сильной здесь, – сказал он. – Академия ломает людей быстрее, чем они это осознают.

– Ты тоже здесь работаешь.

– И я тоже сломан, – спокойно ответил он.

Она не знала, что сказать на это, и просто стояла, позволяя его пальцам ещё секунду задержаться на её коже, прежде чем он всё-таки отдёрнул руку, будто опомнившись.

– Совет будет держать тебя на коротком поводке, – продолжил он. – Если они решат, что ты слишком нестабильна или слишком ценна, тебя изолируют.

– Ты говоришь это как предупреждение или как угрозу?

– Как совет, – ответил он после паузы. – От человека, который не хочет, чтобы тебя использовали.

У неё внутри что-то болезненно дрогнуло.

– Почему?

Он посмотрел на неё странным, долгим взглядом.

– Потому что ты не похожа на тех, кто выживает здесь долго.

– Это обнадёживает.

– Это честно.

Он отступил на шаг, словно давая ей пространство, но это только усилило странное ощущение потери тепла, будто она сама не хотела, чтобы между ними снова появились эти несколько сантиметров пустоты.

– Возвращайся в общежитие, – сказал он. – И если тебе снова станет плохо… ты можешь найти меня у восточных ворот.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что мне кажется, что ты скоро начнёшь задавать вопросы, на которые Совет не захочет отвечать.

Он развернулся и ушёл, растворяясь в тени так же тихо, как и появился.

Алина ещё несколько секунд стояла, глядя ему вслед, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро и слишком неровно.

– Он тебе нравится, – сухо сказал Элиар.

Это не к месту, ответила она мысленно.

– Это очень к месту, – спокойно возразил он. – Потому что тебе придётся доверять ему, если ты хочешь выжить и, если ты хочешь вернуть меня в тело.

Она резко выдохнула.

– Мы опять об этом.

– Мы всегда будем об этом, – ответил Элиар. – Потому что твоё выживание и моё возвращение теперь связаны.

Когда она вернулась в комнату, Лира уже спала, а Мэй притворялась, что читает, хотя Алина видела по её напряжённой позе, что она ждала её возвращения.

– Ты в порядке? – тихо спросила Мэй.

– Более-менее.

Это было ложью, но не полной.

Алина легла в кровать и закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец накрывает её целиком, но сон не приходил, потому что внутри неё снова вспыхнули образы, не такие яркие, как в прошлую ночь, но достаточно чёткие, чтобы она затаила дыхание.

Она увидела горы, покрытые вечным снегом, и узкую расщелину, ведущую вглубь скалы, и огромный зал изо льда и камня, в центре которого лежало тело дракона, с тёмной чешуёй и крыльями, сложенными так, будто он просто спит, а не мёртв.

– Это там, – тихо сказал Элиар. – Моё тело. Они спрятали его в горах Севера.

– И ты показываешь мне это зачем?

– Потому что это наш квест, – ответил он. – И потому что рано или поздно тебе придётся туда пойти.

– Я не хочу.

– Никто из нас не хотел, – спокойно сказал Элиар. – Но это не отменяет того, что без этого мир здесь так и останется сломанным.

Алина почувствовала, как по спине пробежал холод.

– И что будет, если мы не успеем?

Элиар помолчал.

– Тогда Совет окончательно задушит этот мир, а ты либо станешь их инструментом, либо умрёшь.

Она открыла глаза в темноте комнаты и уставилась в потолок.

– Оптимистично.

– Реалистично, – ответил он.

И в этот момент Алина поняла, что её жизнь уже никогда не будет прежней, и что между Советом, драконом в её голове и мужчиной с тёмными глазами у восточных ворот она уже стоит на слишком тонкой грани, чтобы делать вид, что это просто очередная странная история, которая когда-нибудь закончится сама собой.

Глава 5

Тренировочный зал оказался холоднее, чем Алина ожидала, не просто физически, а как-то изнутри, будто сами стены здесь были пропитаны неудачами, страхами и срывами тех, кто не справился, и теперь это напряжение висело в воздухе густой, липкой пеленой, от которой хотелось держаться тише и незаметнее.

Она стояла у края площадки, сжимая в пальцах тонкий металлический жезл, который ей выдали в качестве фокусного проводника, и пыталась не смотреть на других студентов, у которых всё получалось слишком легко и слишком красиво, потому что каждое их удачное движение только сильнее подчёркивало её собственную неуклюжесть и ощущение, что она здесь чужая, неправильная и опасная.

– Ты слишком напряжена, – спокойно сказал Элиар.

– А ты не заметил, что у меня в жизни сейчас вообще нет режима «расслабься»? – мысленно огрызнулась она.

– Если ты не научишься контролировать поток, тебя либо изолируют, либо используют как оружие без предохранителя, – ответил он. – Оба варианта плохие.

Наставник, высокий мужчина с резкими чертами лица и холодным, цепким взглядом, ходил между студентами, время от времени останавливаясь, чтобы поправить чью-то стойку или резко оборвать неудачную попытку, и когда он подошёл к Алине, у неё неприятно свело живот.

– Сконцентрируйся, – сказал он сухо. – Поток не подчиняется страху.

Легко сказать.

Алина подняла жезл, закрыла глаза и попыталась сделать то, что показывали другим: представить, как энергия из воздуха медленно собирается в центре груди, а потом мягко стекает по рукам в проводник, но вместо этого внутри у неё вспыхнуло что-то резкое и неконтролируемое, как если бы кто-то слишком резко сорвал предохранитель.

Жезл нагрелся в её ладони.

Пол под ногами дрогнул.

Кто-то вскрикнул.

– Стоп, – резко сказал Элиар. – Закрывайся. Немедленно.

– Я не могу! – мысленно выкрикнула она, чувствуя, как энергия рвётся наружу, не слушаясь ни её воли, ни её тела.

– Смотри на меня, – сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то странно твёрдое, почти якорное. – Представь дверь. Ту самую. Ты знаешь, где она.

И она снова увидела её – тяжёлую, металлическую, уходящую куда-то вглубь себя, и изо всех сил захлопнула её, почти физически ощущая удар.

Вспышка света ударила по глазам.

Жезл вылетел у неё из рук и со звоном покатился по каменному полу.

В зале повисла гробовая тишина.

– Ты с ума сошла? – прошипела Лира, хватая её за рукав. – Ты чуть не взорвала половину группы!

Алина не ответила, потому что у неё тряслись руки и в ушах звенело так, будто она только что стояла слишком близко к взрыву.

Наставник подошёл ближе.

– Контроль нулевой, – сказал он холодно. – Потенциал опасный.

– Я стараюсь, – хрипло выдохнула она.

– Этого недостаточно.

– Вот видишь, – тихо сказал Элиар. – Они уже формируют о тебе мнение.

После занятия её снова вызвали в административный корпус, и на этот раз это было не приглашение, а почти приказ, переданный через одного из стражей с каменным лицом и пустыми глазами.

В кабинете Совета было слишком светло, слишком чисто и слишком спокойно, как в операционной перед тем, как тебя разрежут.

– Ваш прогресс нас не устраивает, – сказал тот же мужчина, что и в прошлый раз, сидя за столом с идеально сложенными руками. – Вы нестабильны. Вы представляете риск.

– Я только начала учиться, – тихо сказала Алина.

– Это не оправдание.

– Они готовят почву, – холодно сказал Элиар. – Скоро заговорят об изоляции.

– Мы можем предложить вам индивидуальный режим обучения, – продолжил мужчина. – С усиленным контролем. С ограничением контактов. С постоянным наблюдением.

У Алины похолодели пальцы.

– Это звучит как тюрьма.

Он мягко улыбнулся.

– Это звучит как забота.

– Ложь, – сказал Элиар. – Это клетка.

– Я подумаю, – выдавила она.

– У вас нет роскоши долго думать.

Когда её наконец отпустили, у неё внутри было ощущение, будто из неё выжали последние остатки воздуха.

Она вышла во двор академии, почти не разбирая дороги, пока не оказалась у восточных ворот, и только тогда поняла, что ноги сами принесли её туда, куда Рейнар сказал приходить, если ей снова станет плохо.

Он стоял там, прислонившись к каменной стене, с тем же сосредоточенным, усталым видом, будто ожидал её с самого начала.

– Ты выглядишь хуже, чем вчера, – сказал он тихо.

– Это мой фирменный стиль, – попыталась пошутить она, но голос дрогнул.

Он шагнул к ней, и она вдруг осознала, как сильно держалась весь день, не позволяя себе ни одного слабого движения.

– Что случилось?

– Меня хотят посадить на поводок.

– Совет?

Она кивнула.

Он выдохнул сквозь зубы.

– Чёрт.

Она не выдержала.

Слёзы вырвались резко, без всякой красивой паузы, и она закрыла лицо руками, чувствуя, как всё накопившееся за эти два дня наконец обрушивается на неё целиком.

– Я не справляюсь, – глухо сказала она. – Я не умею быть магом. Я не умею быть героиней. Я не умею быть сильной здесь.

Рейнар не стал говорить «всё будет хорошо».

Он просто обнял её.

Не крепко, не драматично, а так, как обнимают того, кто вот-вот рассыплется, и этот жест был таким простым и таким неожиданно правильным, что у неё перехватило дыхание.

– Ты не обязана уметь всё это сразу, – сказал он ей в волосы. – Ты обязана только выжить.

Она уткнулась лбом ему в грудь, чувствуя, как под ладонями медленно успокаивается его дыхание, и позволила себе эти несколько секунд слабости, которые вдруг стали важнее любых стратегий и планов.

– Он тебе нужен, – тихо сказал Элиар.

– Я знаю, – мысленно ответила она.

Рейнар чуть отстранился, но не отпустил её полностью, словно его тело отказывалось принимать идею, что между ними снова должна появиться дистанция.

– Они тебя сломают, если ты останешься в их прямом доступе, – сказал он. – Тебе нужен контроль над своей магией. Быстро.

– Я не знаю, как.

– Я знаю, кто знает.

Она подняла на него глаза.

– Кто?

– Человек, которого Совет боится сильнее, чем нестабильных студентов.

– Звучит обнадёживающе.

– Это отшельник в горах, – сказал он. – Старый маг, который когда-то работал с первичными потоками. Его выгнали за то, что он не захотел служить системе.

У Алины внутри что-то дрогнуло.

– Горы…

– Да.

– Это не совпадение, – тихо сказал Элиар. – Он может знать, как вернуть меня в тело.

– Ты уверен?

– Я чувствую это.

Рейнар смотрел на неё слишком серьёзно.

– Это будет опасно, – сказал он. – И это будет против приказов Совета.

– У меня уже нет иллюзий, что они меня отпустят просто так.

Он усмехнулся.

– Тогда у нас есть план.

Она выдохнула.

– Ты понимаешь, что это уже похоже на побег?

– Это и есть побег.

Он снова притянул её к себе, уже крепче, и в этом объятии было слишком много страха потерять и слишком мало холодного контроля, к которому он привык.

– Я не дам им тебя забрать, – глухо сказал он.

Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё что-то болезненно и одновременно светло сжимается.

– Это становится серьёзным, – тихо сказал Элиар.

– Ты только сейчас заметил? – мысленно ответила она.

– Да. И мне это не нравится.

– Мне тоже.

Но ни один из них не солгал.

Рейнар вывел её на пустую тренировочную площадку за старым корпусом уже после заката, когда официальные занятия давно закончились, а воздух стал холодным и плотным, и от этого всё вокруг казалось нереальным, как будто они не просто нарушали правила академии, а выпадали из её мира в какое-то отдельное, временное пространство.

– Ты слишком зажимаешься, – сказал он, обходя её по кругу, и его взгляд был не оценивающим, а тревожным, как у человека, который видит, что она вот-вот сломается, но всё равно толкает её дальше.

– Потому что ты на меня смотришь, – буркнула она, пытаясь удержать концентрацию.

– Потому что ты боишься, – спокойно ответил он. – И потому что ты привыкла, что тебя спасают.

Она вспыхнула.

– Я не привыкла.

– Привыкла, – мягко, но жёстко сказал он. – И я не всегда буду рядом.

Он встал за её спиной и взял её запястья в свои ладони, поправляя хват, и от этого почти невесомого, функционального прикосновения у неё внутри всё предательски сжалось, потому что его руки были тёплыми, сильными и слишком близко к её телу для того, чтобы она могла делать вид, что это просто тренировка.