Семейный ужин

Мари Бахман

Семейный ужин

Раздражённо поправляя без конца сползающую на переносицу шапку, Томми размашисто шагал по тротуару и то и дело отвешивал смачные пинки кучам перегнивших листьев, соседским газетам, оставленным на подъездных дорожках, переполненным мусорным бакам, печально ожидавшим утренней разгрузки, и всему тому, что можно было хотя бы немного сдвинуть с места.

Мальчик был зол. Тренер их юниорской сборной по футболу, мистер Бирнс, устроил команде небольшой тест, в результате которого выяснилось, что Томми был не в состоянии выполнить удар головой. Едва блестящая поверхность гладкого мяча оказывалась на уровне его лба, он зажимался, нервно дёргался назад, отчего удар получался смазанным и слабым. И это было недочётом. А уж для Томми, чей рост в тринадцать лет еле-еле достиг отметки три фута одиннадцать дюймов, любой промах становился катастрофой. Он был самым низким в команде, и некоторые парни из их школы совсем не прозрачно намекали тренеру о более перспективных в сравнении с «Томми-гноми» игроках. И любая его неудача давала очередной повод для таких вот разговоров.

Надо отдать должное мистеру Бирнсу – он смотрел не на внешние, очевидные данные, а на потенциал. И у Томми он был. Он схватывал всё отлично, но чуть позднее, чем остальные. Вот и сегодня вся команда достаточно неплохо отработала удар головой, а Томми так и остался не у дел. С раннего детства обладая темпераментом взрывным и несдержанным (при этом, легко и быстро отходчивым), Томми вспылил, швырнул мячом в стойку с рапирами, повалив и рассыпав их все, и пулей вылетел из спортзала в направлении дома. До конца тренировки оставалось ещё около часа, а значит мистер Бирнс ещё нескоро сможет позвонить его матери, чтобы пожаловаться на поведение ее отпрыска.

– Ну и хрен с ним! – злобно рявкнув, Томми по привычке оглянулся, боясь, что кто-нибудь услышит, как он выругался.

Ему, конечно, нравилось порой вставить крепкое словцо, чтобы покрасоваться перед друзьями или дать выход собственному раздражению, но он всё-таки был слишком хорошо воспитан, чтобы позволить себе быть застуканным за таким неприличным делом кем-то из взрослых.

Было уже довольно темно и холодно. Ноябрь медленно, но верно уступал свои позиции приближающейся зиме. Томми шагал вперёд, надеясь, что мать ещё не вернулась, но, свернув на их улицу, громко простонал, увидев свет на первом этаже и фигуру за занавесками, проворно снующую по кухне.

Эх, значит придется рассказать всё самому. Томми, уже порядком сожалея о своем маленьком скандале на тренировке, печально склонил голову и обречённо поплелся к дому.

– Мам, я пришёл, – закрыв дверь, крикнул он, бросая рюкзак на пол.

Стягивая перчатки, ненавистную шапку, разматывая шарф и скидывая пальто, он всё ждал, что миссис Аманда Флэтчер сейчас вылетит в холл, вся пылая праведным гневом, и потребует немедленных объяснений причины столь раннего возвращения. Но с кухни сквозь шипение чего-то ароматного на сковородке, свист закипевшего чайника, шум воды и болтовню телевизора, послышалось что-то вроде «Мой руки – и за стол». И больше ничего.

Может, мама не заметила, который час? Ох, это было бы чудесно. Останется лишь заболтать ее, а затем, сославшись на дурное самочувствие, улечься пораньше спать, не дождавшись звонка тренера. К утру гнев матери непременно утихнет, и Томми даже сможет ей внятно что-нибудь объяснить. А уж к возвращению отца через неделю эта ситуация и вовсе перестанет быть притчей во языцех.

Слегка приободрившись от замаячивших перспектив благополучного исхода, Томми, бодро насвистывая, прошел в ванную на первом этаже, умыл лицо и руки, а затем неспешно направился на кухню, жадно вдыхая сочащиеся ему навстречу ароматы.

Мама в своем ярко-красном халате и жёлтом фартуке крутилась у плиты, к Томми спиной, что-то помешивая на сковородке, подбрасывая специи в кастрюлю, и то и дело заглядывая в духовку, где большой цыпленок радовал глаз золотистой, блестящей от лимонного сока корочкой. У Томми, скудно перекусившего тончайшим сэндвичем с тунцом, аж слюнки потекли от обилия ароматов и соблазнительных видов готовящихся блюд.

Мама и правда была увлечена готовкой, совсем на него не оборачиваясь, что-то тихо напевая себе под нос и колдуя над хлебной корзинкой, так что надежда сбавить градус наказания росла в душе Томми с каждой минутой.

Он взобрался на высокий стул за барной стойкой и уставился в экран маленького телевизора, висящего в правом углу и вещающего последние новости их родного штата. Новости Томми не любил, но просьба переключить канал или самостоятельная попытка сделать это (переключать нужно было на самом телевизоре, так как пульт был давно и безвозвратно утерян) могла привлечь внимание мамы к часам. А этого нужно избегать. Как минимум, ещё полчаса.

Неожиданно его телефон пиликнул, оповещая о получении нового сообщения. Выругавшись про себя, Томми хотел было просто отключить звук, но имя отправителя его немного смутило.

Мама.

Мальчик улыбнулся странной нелепости, предвкушая шутку матери, и открыл сообщение: «Как только закончится тренировка – позвони». Не глядя в сторону мамы, Томми заговорщически ухмыльнулся и быстро набрал ответ: «Смешно, мам. Ладно, ты меня подловила. Мистер Бирнс – заноза в мягком месте. Поэтому я ушел раньше!» Отправив сообщение и все ещё улыбаясь, Томми снова стал смотреть в телик, ожидая хода матери и радуясь её шутливому настроению.

Внезапно телефон завибрировал от входящего вызова. Томми уставился на фото мамы, но, едва он захотел ответить, звонок прекратился. И тут же пришло новое сообщение: «Связь за городом плохая! Не ходи домой! Иди к Коди или жди меня у школы! Только не ходи домой! Скоро буду».

Томми нахмурился.

– Мам, я… – начал он, поднимая глаза на мать, и тут же умолк.

Она смотрела прямо на него. И улыбалась. Невероятно ши-ро-ко. Так широко, что от одного взгляда на эту улыбку скулы сводило от напряжения. Она была ростом с Аманду Флэтчер. Волосы некогда были такими же рыжими, как и у его матери, но теперь, то тут, то там, их прорядила грязная седина. Фигура была более угловатой и сухой. Глаза такого же цвета, но крупнее и безумнее. В слегка распахнутом вороте маминого халата виднелась бледная, покрытая мелкими царапинами и красноватыми прыщиками кожа.

Томми никогда не встречался с этой женщиной раньше, но при этом прекрасно знал, кто она. Это была Мэгги. Сестра-близнец его матери, что вот уже десять лет содержалась в психиатрической больнице с диагнозом острая параноидная шизофрения. Его двоюродный брат Саймон, сын маминого старшего брата, каждое лето пугал Томми страшилками о «мэдди Мэгги», которая обязательно придёт и заберёт его, если он не даст своему кузену то-то или то-то. Посчитав, что это просто какая-то выдумка, Томми спросил о существовании Мэгги у матери. К его ужасу (и небольшой толике мальчишеского любопытного восторга) Аманда подтвердила историю Саймона, рассказав о своей сестре-близняшке, с детства страдавшей психическими расстройствами, переросшими в серьезное заболевание, что в итоге сделало Мэгги опасной даже для собственной родни. Скрепя сердце, Аманда и их старший брат поместили сестру в соответствующее учреждение, чувствуя невероятную вину и стыдливое облегчение…

И как Томми сразу не понял, что это не его мать? Неужели желание избежать справедливого наказания настолько притупило его наблюдательность?

Они с Мэгги все ещё смотрели друг другу в глаза, как вдруг по телевизору начался экстренный выпуск, так кстати проливающий свет на сложившуюся ситуацию:

– Напоминаем, что примерно два часа назад из окружной лечебницы для душевнобольных сбежало не менее тридцати пациентов, воспользовавшихся временными перебоями со светом. Мэр города уже получил несколько гневных звонков, обвиняющих его в халатном отношении к обеспечению должного оборудования и охраны подобного заведения. Линии службы спасения перегружены звонками граждан, сообщающих о странных людях на улицах, агрессивном поведении, актах вандализма и даже нескольких насильственных действиях. Просим вас сохранять спокойствие и ни в коем случае не вступать с ними в контакт…»