Если б не было тебя

– Но хорошо, что вы не проболтали до утра, и я смог немного поспать. – двусмысленно добавил он.

Ей хотелось убежать, спрятаться, слёзы душили, не давая вдохнуть, но как-то отшутилась и постаралась сменить тему. Они пришли на завтрак, она что-то накидала в тарелку и налила крепкий кофе. Пришлось сесть с ним за один столик, через секунду к ним подсел ещё один коллега. Сосед по номеру тут же принялся ему рассказывать про то, что N полночи бубнил за стенкой. Благо, тот, второй, оказался гораздо более тактичным и не стал развивать эту тему, также переведя разговор в нейтральное русло.

Телефон снова пиликнул:

«пойдём на завтрак?»

«я уже…» – набрала она немеющими пальцами.

«ок, тоже скоро приду тогда.»

К ним подсел ещё один коллега, и мест за столом больше не осталось. Она встала и пошла взять себе что-нибудь ещё, чтоб хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей. Она не увидела – почувствовала, когда он пришёл.

Взяв себе чай и каких-то булок, он сел за соседний столик. Она ещё возилась с выбором и обернулась на него. Он смотрел на неё тяжёлым, немигающим взглядом, гораздо более красноречивым, чем все слова, которые только могло нарисовать её больное воображение. Пройдя мимо него, она сказала:

– Привет.

– Привет. – непринуждённо ответил он.

Она сделала вид, что увлечена беседой с соседями по столику, и больше ни разу не взглянула на него. Когда они покончили с завтраком, она встала и увидела, что он уже ушёл. Предательская привычка на эмоциях сначала делать, потом думать, заставила её написать:

«поговорим?»

Ответ не замедлил появиться:

«давай. Мне прийти к тебе?»

Поговорка, что у стен есть уши, сейчас приобрела жизненный смысл, поэтому она набрала:

«лучше я к тебе. Можно?»

«да, но мне нужно минут пять слегка прибраться.»

Отмерив семь минут, она на негнущихся ногах дошла до его номера и постучала в дверь. Он открыл и посторонился, она вошла, и, на ходу снимая сапоги, сказала:

– У тебя будет комфортнее, оказывается в моём номере очень хорошая слышимость.

– Что случилось? – спросил он.

– Один из наших коллег слышал, как мы полночи разговаривали с тобой. Надеюсь, слов было хотя бы не разобрать. Он ещё и рассказывает теперь всем об этом.

– Вот… негодяй! – с присущим ему тоном воскликнул он.

Он никогда не позволял себе в её присутствии не то, что произносить бранные слова, но даже какие-то резкие и грубоватые выражения. Она прошла в номер и села в кресло, поджав ноги, эта была неосознанная поза: спрятаться. Он выключил верхний свет и присел рядом на полу. Она начала говорить, ей было довольно легко, слова шли сами, возможно, сказывалось то, что они умели говорить, обо всём. И это уже было настолько естественным.

– Я всё время думаю о тебе, ты мне снишься, постоянно приходят стихи. Я отсчитываю часы, минуты до встречи с тобой, я узнаю твои шаги, я испытываю непреодолимое желание подойти к тебе. Постоянно. Я, конечно, не должна это всё говорить, но я просто больше не могу держать всё это в себе.

Подходя к его номеру, она даже не думала, что будет говорить. В первый раз она не продумывала заранее свои слова. Она знала, что всё произойдёт само собой.

– Я ведь тоже влюблён в тебя. – просто и искренне ответил он.

Она обняла свои колени и уткнулась в них подбородком.

– Я боролась со своими чувствами, я старалась подавить, переключиться, но ничего не помогает. Ты у меня в голове. Уже полтора года.

Он протянул руку и коснулся её голени, затем тут же её отдёрнул. Она не шевелилась, время снова замедлилось и превратилось в некую ненужную, эфемерную субстанцию. Она понимала, что это большее, на что он может решиться – просто слегка её коснуться. Умом прекрасно осознавая, что лучшее, что она сейчас может сделать – это встать и уйти, но не могла даже пошевелить рукой. Она ещё что-то говорила, не глядя на него, он коснулся её коленки и снова отступил. Напряжение между ними достигло критической массы. Казалось, что одно движение – и произойдёт взрыв. Но он был уже неизбежен.

– Дай мне воды, пожалуйста. – сказала она.

Он встал, взял бутылку со стола, налил в стакан и протянул ей. Она сделала несколько глотков и вернула его обратно. Он поставил стакан на стол и присел рядом с её креслом, близко-близко к ней, поставив руки, сжатые в кулачки, один на другой, подперев подбородок. Он был слишком близко, чудовищно близко, этому уже невозможно было сопротивляться.

Она прислонилась лбом к его лбу и впилась в его губы, произошёл взрыв, они потянулись друг к другу с такой силой, что могли бы покалечить друг друга. Она каким-то образом вылезла из кресла и прижалась к нему всем телом, он обхватил её руками и прижал ещё сильнее. Поцелуй был диким, почти животным, объятья сильными и хаотичными. Он подхватил её под попку и опустил на кровать, она пыталась снять с него футболку, но она была зажата тугим ремнём джинсов. Он прошептал ей на ухо: «полтора года, говоришь?» и начал расстёгивать на ней рубашку.

В какой-то момент они одновременно поняли, что дальше не зайдут. Они чувствовали друг друга даже в таких вещах. Он отстранился и опустился на колени перед кроватью, она поднялась и обняла его. Крепко, но нежно. Надёжно.

– Это не просто какое-то физическое влечение – произнесла она.

И знала, что он это понимает. Понимает на каком-то доступном только им двоим уровне. Она обнимала его, и это было самое приятное, самое лучшее, ни с чем несравнимое ощущение. Отрываться не хотелось, но нужно было как-то приходить в себя, им нужно было ещё встретиться с коллегами. Он поднялся и пересел в кресло, она застегнула рубашку, подошла к нему сзади и обняла. Он обнял её руки своими.

– Мне кажется, тебе не секс нужен.

Она оторопела от того, насколько идеально он её чувствует и понимает. Они ещё что-то говорили, но это было уже не так важно.

В какой-то момент они решили просто полежать в обнимку. Она легла на него сверху, запустив руку в волосы, а другой начала осторожно касаться его лица, ей хотелось потрогать, почувствовать, запомнить каждую чёрточку. Он лежал с закрытыми глазами, не шевелясь и обнимая её одной рукой. Она проводила пальцами по щекам, по бровям, по овалу лица, опускаясь к шее. Затем она коснулась губами его губ, но он не ответил на поцелуй:

– Не хочу сейчас целоваться.

Он посмотрел на неё, и она спросила:

– Какого цвета у тебя глаза?

– Хаки. – в своей привычной манере ответил он.

Она продолжила изучать его, открывая для себя каждую клеточку, неровность кожи, лёгкую небритость. Ей безумно хотелось впитать его всего, как можно больше, как можно дольше, потому что это мгновение могло больше никогда не повториться. Что будет дальше, никому из них было неизвестно.

Она отстранилась, он отпустил её, не делая попыток удержать. В этом всём была какая-то недосказанность, она ощущала, что его тяготит её присутствие. Ему нужно было побыть одному, осознать, понять и, возможно, принять какое-то решение. И ей тоже. Позже она напишет:

Давно растаял наш полночный снег,

Апрель летит страница за страницей.

А я готова стать в руках синицей,

Когда звонит любимый человек.

Пусть каждый день восход на Эверест,

Бросаю всё – дела, заботы, ужин,

Прости за то, что ты мне очень нужен,

И мне безумно страшно ставить крест.

Всего четыре месяца назад

Деревья в снег отбрасывали тени,

А я сидела в кресле, сжав колени,

В тот миг решившись всё тебе сказать.

Мосты сгорали в алую золу.

Сидеть вот так нам было очень больно.

Опять страшась дотронуться невольно,

Ты тихо ждал у кресла на полу.

Я что-то говорила про стихи,

Про то, что ты мне снишься каждой ночью,

Про чай с утра, про чувства между строчек,

Как стала узнавать твои шаги.

Ты тихо ждал у кресла на полу,

Впотьмах скрестив в закрытой позе руки,

И не было страшнее этой муки…

Когда скребут железом по стеклу.

Ты был так близко, кожу взглядом жгло,

И я рванула сквозь глухие стены,

Забилось сердце, вырвавшись из плена,

Найдя на ощупь губ твоих тепло.

И нам хватило нескольких секунд,

Чтоб с лёгкостью нарушить все границы,

Друг в друге безвозвратно раствориться,

Забыв про долг, про время и пургу.

Давно растаял тот волшебный снег.

И что нас ждёт, неведомо и Богу.

Мы с каждым мигом ближе понемногу.

Прости за то, что очень нужен мне.

Он откликнется на её стихи своими:

В календарь прописался апрель,

А посмотришь в окно – снег.

В отражении в кресле сидит

Самый близкий тебе человек.

Раствориться бы в нём сейчас:

В омут глаз, трепетании губ.

Только он не с тобой сейчас,

И смеётся над всем демиург.

Он смеётся от скуки своей,

Как, играя судьбой миров,

Он решил вдруг соединить

Пару душ в пару сильных оков.

И скорей невдомёк ему,

Что попали те стрелы в цель,

Что плодами его игры

Стали страсти, что нет сильней.

В календарь прописался апрель,

А за тёмным окном бездна.

И сквозь снежную бурю бежит

Грациозная гордая серна.

Вернувшись в номер, она почувствовала пустоту и усталость. Неприятное чувство совершённой ошибки горьким ядом разливалось внутри. Она совершенно не представляла, как ей дальше себя вести. Но нужно было показаться коллегам, телефон уже разрывался. Нечеловеческим усилием она заставила себя поправить макияж и привести мысли в хоть какой-нибудь порядок. Через какое-то время он написал, что хотел бы зайти. Она согласилась. Он пришёл с двумя бутылочками кока-колы. Он был в рубашке и в очках, как будто прятался за ними. Она чувствовала его состояние, как своё собственное.

– Когда ты ушла, я захандрил и позвонил домой.

«Зачем ты мне это говоришь?» – подумала она. Разве мир не разделился на до и после? Разве мне нужно знать о таких вещах? Но он как будто не осознавал происходящего, она по-прежнему для него была прежде всего другом, которому можно доверить подобные вещи. Она сидела на стуле, как и прошлой ночью, он подошёл к ней и положил голову ей на колени. Она погладила его по волосам. Он как будто искал убежища, ответов, понимания и принятия. Она понимала и принимала.

Из номера они вышли раздельно, никто ничего не должен был заподозрить. Теперь нужно было прятаться. Коллеги сидели в лобби и вели непринуждённые разговоры, она пыталась как-то вникнуть и поддержать, но мысли убегали далеко-далеко.

На обратной дороге она сдерживалась изо всех сил, но предательские слёзы всё равно прорывались сквозь выдержку и здравый смысл. Из офиса она пошла пешком до метро, героически везя чемодан по снегу. Он догнал её на перекрёстке, который станет знаковым – ещё не раз они будут прощаться на нём, разрываясь от тоски и безысходности.

Говорить было не о чем, им обоим нужно было всё обдумать и осознать. Она прикоснулась к его плечу и сказала:

– Пока.

Он потянулся к ней, но остановился на полпути и ответил:

– Пока.

Нечеловеческое напряжение дало о себе знать – у неё начался приступ мигрени, она ехала в метро, практически ничего не видя. Кое-как добравшись до дома, она без сил упала на кровать. Ей дико хотелось написать ему, но она прекрасно понимала, что этого делать не стоит. Да и ей не хотелось создавать ему проблем. Но чувство тревоги не отпускало, а только нарастало с каждой минутой, в конце концов оно победило, и она набрала:

«прости меня, пожалуйста, что я пишу, но я очень переживаю».

«можно сказать, что я в порядке. Но за тебя переживаю сильно.»

«я не в порядке, но я очень постараюсь собраться. Спасибо».

«я держусь, но внутри буря. С твоего позволения я удалю этот кусок переписки?»

Это казалось само собой разумеющимся, но говорить об этом было явно лишним – это каждый раз делало ей очень больно. Но она проглатывала и прощала.

Снова спокойно.

И, кажется, где-то душа,

Перья разгладив, пригрелась на ветке эмоций.

Крутится шар.

Снова крутится каменный шар,

только другими орбитами.

Ты моё солнце.

Ты моё счастье.

Ты нежности бешеный взрыв.

Запах волос затерялся в чертогах сознанья.

Чувствую след твоих губ безотчётной игры

Кожей на шее, сбивается с ритма дыханье.

Ты моя сила.

В глазах неизведанный свет.

Время разбив в мириады искрящих осколков,

Ты меня спас на забытой вселенной земле.

Ты моя жизнь.

Тебя стоило ждать очень долго…

Совершенно неизвестно было, что будет дальше. Её природная интуиция подводила на этот раз. Бушевавшие внутри эмоции были настолько сильными, что не умещались внутри. Ей приходилось сублимировать домашними делами, она даже попыталась переделать то, что давным-давно откладывала, но голова… Голова была совершенно в другом месте. Она приняла решение не писать ему первой, это было не так сложно, ей же удавалось целый год хранить свои чувства в тайне от всех. Но почему-то сейчас это было очень мучительно. Ей нужна была ясность, любая.

Нам друг без друга очень сложно жить,

Как будто две судьбы сложились в пазл.

А первый снег отчаянно кружит,

Меня в тебя влюбляя раз за разом…

Как искренен порой твой робкий взгляд,

Как чист и нежен словно тонкий лучик,

Проникший сквозь завесу ноября…

Он делает меня немножко лучше.

Как мягок и надёжен голос твой,

Врываясь эхом в тёмные аллеи,

Приносит весть о том, что мы с тобой

На этом свете всё преодолеем.

В разлуке из-под ног бежит земля,

И вычерченный мир теряет фокус,

Стихает стрелок ход, мгновенья для…

Нам друг без друга очень-очень плохо.

Нам друг без друга слишком сложно жить.

Бредём по жизни словно минным полем,

А хочется: над пропастью во ржи…

Где мне тебя любить совсем не больно.

На следующий день в районе обеда телефон предательски пиликнул.

«привет» – пришло от него.

Она вздрогнула, но ответила:

«привет. Как ты?»

«привет, а ты как? Я четыре раза писал-стирал)) Меня накрыло в ночь на субботу и всё».

Её бросило в жар… Это могло означать всё, что угодно. Немного помедлив, она написала:

«ничего не изменилось. Думаю о тебе, когда засыпаю, когда просыпаюсь. Ну и в течение дня.»

«у меня скорее открылось. Я постоянно вспоминаю. Иногда аж кричать хочется. И музыка ещё в голове постоянно.»

«об этом я тоже вспоминаю. Из раза в раз. Каждую минуту.»

Затем поспешно добавила:

«глупостей не наделай только. Пожалуйста.»

«ты тоже. Но я не могу среды дождаться.»

«могу приехать к тебе на обед. Завтра.»

«я понял, что завтра. Но сколько времени ты потратишь на это. Я не могу так с тобой поступить.»

Она не то, что не могла дождаться среды, ей хотелось в ту же секунду сорваться куда угодно, где бы он ни был.

«но только если дела.»

«договорились.»

Осталось потерпеть 24 часа. Она не могла до конца поверить в то, что всё так обернулось. Она ожидала всего, что угодно, что он напишет: «извини, это была ошибка, надеюсь, мы сможем остаться друзьями», но то, что случилось – было её самым сокровенным желанием.

Поднимаясь на эскалаторе на Чёрной речке, она не могла справиться с охватившим её волнением, казалось, что выросли крылья за спиной, и в груди слегка щемило. Эта встреча очень много значила, она, по сути – была самым началом. Морозный воздух резко проник в лёгкие и обжёг щёки. Они успели попереписываться с утра, это было очень ново, непривычно, между строк угадывалось столько нежности и тепла. Она решилась и отправила ему стихотворение:

Счастье состоит из мелочей:

Встретиться с тобой у перехода

В редкий день под чистым небосводом,

Сотканным из солнечных лучей.

Счастье состоит из мелочей:

От тебя письмо на мониторе,

Голос твой услышать в коридоре

Словно в чаще – ласковый ручей.

Счастье состоит из мелочей:

Просто так дарить тепло друг другу,

В трудный час протягивая руку,

Верить и не спрашивать, зачем.

Счастье состоит из мелочей:

Как ты улыбаешься глазами.

Воздух между нами осязаем,

Если мы с тобой чуть ближе, чем…

Он тут же позвонил и сказал, что готов упасть лицом в снег, чтобы прийти в себя. Она не стала говорить ему, сколько их уже написано.

Сделав свои дела, она шла обратно к метро, ощущая томительное волнение в ожидании встречи. Телефон неожиданно зазвонил, вырвав её из сладкого омута грёз.

– Чудо, ты где? – сказал он таким знакомым, тёплым и очень-очень родным голосом.

– Я где-то возле Чёрной речки.

– Это понятно. А поконкретнее?

– Нуууу… я уже порядком замёрзла, так что пойду куда-нибудь греться горячим кофе.

– Отлично, где примерно тебя искать?

– Приду, сообщу. – она повесила трубку.

Было довольно непросто, у неё было ощущение, что приходится заново выстраивать общение. Но это же был он! И они, казалось, знали друг друга много-много лет. Неужели у них не получится?

"Хайфа"… Сколько раз они обедали здесь вместе. Их уже узнавали, и спрашивали: «Вам, как обычно?». Нет, сегодня было не «как обычно»… Она заняла столик так, чтоб её было сразу видно при входе. Коленки дрожали, да что там: всё внутри подрагивало и сжималось. Она ждала этого момента полтора года. Это ожидание было самым приятным, самым невероятным, самым важным по сравнению со всем остальным, что составляло декорации их жизней.

Он ворвался в кафе, на ходу стягивая шапку, было видно, что он очень торопился, поскольку выглядел запыхавшимся. Он нашёл её глазами и стремительно подошёл к столику, не теряя ни секунды, придвинулся к ней и поцеловал. Прохладные губы словно током пронзили её с головы до пят. Его прикосновения были осторожными, вопрошающими и исследующими. Он не знал ещё – как, он не понимал, что происходит, он просто кинулся навстречу своим чувствам. Она кинулась в ответ, всё то, что копилось внутри столько времени, вырвалось разом, это невозможно было дозировать и контролировать. Краешком сознания она понимала, что он может не выдержать, что это выглядит как отчаяние, но что она могла поделать с собой? Им было практически всё равно, что вокруг люди, они открывали друг друга, открывались навстречу. Время пролетело слишком быстро, до ужаса не хотелось расставаться. Она решила ещё немного посидеть в кафе, потому что ноги не слушались, и всё внутри дрожало, но это была приятная дрожь.

На выходе из кафе он обернулся, она почувствовала и посмотрела на него. Они существовали в своём едином энергетическом пространстве.

Я не знала, что так бывает,

Что забыты пути назад.

И не видишь конца и края,

Хоть и смотришь глаза-в-глаза.

Я не знала, что так бывает,

Что не можешь отнять руки,

И в бездонную дрожь срываясь,

Заплываешь за все буйки.

Я не знала, что нежность ранит,

Припадая ничком к душе,

Балансирующей на грани

До заносов на вираже.

Я не знала, что так бывает:

Прижиматься к твоим плечам,

Бестелесно в объятьях таять,

Пульсом в сердце твоём стуча.

Я не знала, что так бывает:

В омут бросившись, очертя,

Каждый раз твоих губ касаясь,