Альфонс и его дамы

Лара Читай

Альфонс и его дамы

Глава 1

Глава 1. Активы и пассивы

Солнечный луч, упрямый и наглый, скользит по обнаженной спине Алисы. Он золотит каждый выступ позвонка, тонет в ложбинке у основания шеи, которую я сейчас чувствую губами. Она издает короткий, сдавленный звук – не то стон, не то вздох – и вжимается в шелк простыней. Ее спальня пахнет дорогим парфюмом, пылью на книжных корешках и едва уловимым, но знакомым ароматом папиного влияния: ее отец, декан, чувствуется даже здесь, в этой полутемной комнате с зашторенными окнами.

Я веду рукой по ее боку, чувствуя под пальцами дрожь. Неторопливо, расчетливо. Каждое прикосновение – это не порыв. Это пункт плана. Ее кожа горячая, почти обжигающая, но мой мозг холоден. Я считаю. Семь минут нежности. Три – более грубого, требовательного внимания. Она любит, когда ее покоряют, но с намеком на восхищение. Игра в непослушную принцессу, которой, в глубине души, нравится, когда ее ставят на место.

– Мирон… – ее голос хриплый, губы ищут мои.

Я позволяю ей поцелуй, но углубляю его, забирая инициативу. Мои пальцы вплетаются в ее распущенные каштановые волосы, мягко оттягивая голову назад. Она замирает, глаза широко открыты, в них вспыхивает тот самый огонь – смесь страха, азарта и полного подчинения.

– Тише, – говорю я, и слово звучит как приказ, обернутый в бархат. – Я не закончил.

Она покорно опускает веки. Ее доверие – плотное, осязаемое – висит в воздухе комнаты. Я пью его, как дорогой коньяк. Это – мое топливо.

Пока мое тело занято Алисой, часть сознания, словно отдельный чистый процессор, ведет учет.

«Актив Алиса: дочь декана экономического факультета.

Плюсы: абсолютная защита в учебе, доступ к закрытым базам, билет на все закрытые университетские мероприятия, статус «проверенного парня» в глазах профессуры.

Минусы: требует много внимания, ревнива, папина дочка с зачатками истерики.

Текущая задача: уговорить отца замолвить слово за меня на предстоящем конкурсе именных стипендий. Вероятность успеха: 97%»

Ее руки цепляются за мои плечи, ногти впиваются в кожу. Я знаю этот жест. Она близко. Я ускоряю ритм, мое дыхание становится прерывистым – искусно сымитированная страсть. Я наблюдаю за ней, как хирург за монитором. Вот она зажмурилась, губы приоткрылись, шея вытянулась в дугу. Я ловлю ее пик, синхронизируюсь с ним, издаю низкий стон ей в ухо. Идеальное исполнение.

Она обмякает подо мной, тяжело дыша. Я задерживаюсь на секунду, целую ее в висок – жест нежности, который она обожает, – потом мягко отстраняюсь и встаю с кровати.

– Ты куда? – ее голос слабый, обиженный.

– Работа, – говорю я, уже подбирая с кресла свои джинсы. – Не могу все время развлекаться. Проект по финансовому анализу горит.

– В воскресенье? Папа мог бы…

– Я должен заработать это сам, Алис, – перебиваю я ее, надевая рубашку. Мой голос тверд, наполнен благородной решимостью. – Ты же меня понимаешь. Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я чего-то добиваюсь через тебя.

Это ловушка, в которую она попадается каждый раз. Ее глаза смягчаются. В них вспыхивает гордость – за меня, за мое мнимое упрямство. Она верит, что я отталкиваю протянутую руку ее отца из принципа, а не потому, что куш будет гораздо крупнее, если я проявлю «независимость». Ее отец это ценит. И предложит сам.

– Ладно, – она тянется за халатом. – Но пообещай, что заглянешь вечером. Папа хотел поговорить с тобой о макроэкономике.

– Обещаю, – говорю я, уже застегивая ремень. Подхожу к кровати, наклоняюсь, целую ее в макушку. Она ловит мою руку, прижимает ладонь к щеке. Ее доверие – липкое, сладкое. Оно обволакивает меня. Мне почти физически приходится отрывать пальцы.

В прихожей я ловлю свое отражение в огромном зеркале в золоченой раме. Высокий, подтянутый, с правильными, чуть жестковатыми чертами лица. Волосы, еще влажные, падают на лоб. Взгляд серых глаз холодный, оценивающий. Я проверяю «упаковку». Все в порядке. Ни тени усталости, разве что легкая, пикантная бледность. Следы ее помады на шее. Я смахиваю их краем рукава.

Выходя из их квартиры в престижном доме в центре, я вдыхаю полной грудью. Воскресное утро. Город просыпается. У меня в кармане вибрирует телефон. Я достаю его. Сообщение от Полины: «Съемка в лофте задерживается. Модель опаздывает. Приезжай, соскучилась. И нужен твой взгляд на свет».

Я быстро печатаю, двигаясь к парковке, где ждет серая Audi A4 – не моя, конечно, но ключи от нее у меня в кармане уже три месяца.

«Актив Полина: блогер-миллионник.

Плюсы: доступ к тусовкам, дорогим вещам, пиар, создание нужного имиджа («успешный молодой предприниматель Мирон»).

Минусы: живет в режиме сторис, требует постоянного присутствия в ее виртуальной жизни, эмоционально нестабильна».

«Через час, солнце. Держись», – отправляю я и откладываю телефон.

На машине Алисы я еду через весь город в бывший промышленный район, где Полина снимает свой очередной «безумно атмосферный» лофт для контента. Пока еду, проматываю в голове остальные вкладки.

«Актив Вероника. Юрфак. Отец – следователь. Вечером у нас запланирована «учеба» в библиотеке. Ей нужна помощь с экономикой для междисциплинарного курса, а мне – ее острый юридический ум для проработки одной мелкой, но щекотливой схемы с мерчем от ивентов Полины. Все в рамках закона, конечно. Пока что».

«Актив Лика. Скромная гений-программистка из общаги. Вчера закончила для меня черновой вариант алгоритма для той самой курсовой. Молча, без лишних вопросов. Ее преданность – тихая, собачья. Ее нужно поощрить. Просто обнять, сказать «спасибо» и погладить по волосам. Для нее это дороже любой суммы».

«Актив Марина. Галеристка, наследница. Она сейчас в Лондоне на выставке. Присылала фото утреннего кофе с видом на Темзу. С ней разговор – только вечером, по видео, когда Алиса будет занята с отцом».

Я паркуюсь у кирпичного здания фабрики. Ловлю себя на том, что выравниваю дыхание. С Алисой я был доминирующим, но заботливым. С Полиной нужно быть другим – легким, немного циничным, чуть отстраненным, но восхищенным ею. Арт-директор ее жизни.

Поднимаюсь на лифте. Дверь в лофт открыта. Внутри хаос: светоотражатели, стойки с одеждой, фотоаппаратура. И в центре – Полина. В шелковом халате, с идеальным макияжем для «только что проснувшейся» съемки. Она видит меня, и ее лицо расцветает улыбкой, которую я видел у полумиллиона подписчиков. Искренней. Для меня.

– Наконец-то! – она падает мне на шею, и я ловлю знакомый аромат дорогой туалетной воды с нотками грейпфрута. Совсем другой, чем у Алисы. – Он просто убил весь свет! Смотри, тут тени…

Я позволяю ей поволочь себя, киваю, делаю дельные замечания, ловлю на себе взгляд задержавшейся модели – долгий, заинтересованный. Полина замечает это. Ее пальцы чуть сильнее впиваются в мой локоть. Ревность. Еще один рычаг управления.

Я смотрю на ее профиль, на идеальные кадры, которые рождаются вокруг нас, и чувствую прилив холодного, чистого удовлетворения. Все под контролем. Каждый актив работает. Каждый пасси… нет, не пассив. Эти девушки – не пассивы. Они – двигатели. А я – архитектор этой идеальной, сложной, вращающейся вокруг меня системы. Сеть надежна. Я в безопасности. Я на вершине.

Процессор в моей голове тихо щелкает, занося новый факт: «Интервал между Алисой и Полиной: 42 минуты. Эмоциональный переход выполнен успешно. Система стабильна».

Глава 2

Глава 2. Теорема Лики

Лофт Полины оглушает меня какофонией цвета и звука. После тихой, пахнущей старыми книгами спальни Алисы это как прыжок в ледяной, шипучий энергетик. Полина болтает без остановки, ее слова – быстрые, острые, как щепки от разрубленного льда: «бренд», «вовлеченность», «сторис», «челлендж». Я киваю, вставляю в нужных местах: «Креативно», «Это выстрелит», «Твой лучший контент». Мои фразы – как точно рассчитанные инъекции адреналина прямо в ее самолюбие.

Модель, длинноволосый хрупкий парень, смотрит на меня с немым вопросом. Кто этот тип в идеально сидящей рубашке, который одним взглядом заставил капризную Полину успокоиться? Я ловлю его взгляд и слегка, почти невидимо, отдаю подбородком. Жест, не оставляющий сомнений: «Ты – рабочий реквизит. Я – здесь своя атмосфера». Он отводит глаза.

– Мирон, смотри! – Полина тычет мне в телефон экраном. На нем графики. – Взаимодействие после вчерашнего поста упало на семь процентов! Это провал!

В ее голосе – настоящая, истеричная боль. Для нее это – конец света. Для меня – фоновая статистика.

– Не провал, – говорю я, беру телефон из ее рук. Мой палец скользит по экрану. Я изучаю цифры не как блогер, а как экономист. – Ты просто попала не в ту демографику в это время суток. Вечерняя аудитория хочет гламура и драмы. Устойчивое развитие оставь для утра вторника. Это не падение вовлеченности. Это – уточнение целевой группы.

Она смотрит на меня, как на оракула. Ее паника сменяется обожанием. Ей нужен не парень, а директор, который разбирается в ее хаосе.

– Правда? – она хватает меня за запястье.

– Конечно, – я улыбаюсь, и эта улыбка – чистый продукт, отшлифованный до блеска. – Ты гений, Поля. Просто даже гениям нужен иногда взгляд со стороны. Давай закончим съемку, а потом я помогу тебе переупаковать историю.

Она кивает, ожившая, и кричит что-то визажисту. Я отхожу к окну, за которым простирается унылый индустриальный пейзаж. Время – 13:47. Через тринадцать минут мне нужно быть в пути. Следующая точка – общежитие №7, корпус Б. «Актив Лика».

Мой телефон вибрирует. Сообщение от Вероники: «Библа. 16:00. Не опаздывай. Принесешь тот отчет по кейсу? И кофе. Черный, как твоя совесть.)»

Я усмехаюсь. Ее тон – ее фирменный знак. Деловой, с колючкой. С ней нельзя быть ни доминирующим, как с Алисой, ни вдохновляющим, как с Полиной. С Вероникой нужно быть… равным. Партнером по преступлению, даже если преступление пока – лишь теоретическое обсуждение серых зон в налогообложении товаров от брендов.

«Отчет будет. Кофе – американо, да? Без совести, просто крепкий», – отправляю я и выхожу из лофта, бросив Полине воздушный поцелуй. Она ловит его и прижимает к губам. Картинка идеальна для ее сторис, которые она, не сомневаюсь, уже монтирует в голове.

Дорога до общаги занимает двадцать минут. Я паркую Audi не на виду, а за углом. Лика не любит внимания. Ее мир – это экран ноутбука, термос с чаем и тишина. Ее комната в блочном общежитии – аскетична до боли: застеленная армейским способом кровать, стол, заваленный проводами и техникой, которую она собирает и разбирает, как другие – пазлы. И книги. Много книг по кибернетике, криптографии, высшей математике.

Она открывает дверь на мой стук. Маленькая, в мешковатом свитере, в огромных очках, съехавших на кончик носа. Ее волосы, цвета воронова крыла, собраны в небрежный пучок. Она не улыбается, но ее карие глаза за стеклами очков загораются крошечной искрой.

– Привет, – бормочет она, отступая, чтобы впустить меня.

– Привет, гений, – говорю я, и мой голос становится другим. Теплее. Мягче. Без бархатной властности, без легкой иронии. Здесь я – простой, почти братский. Я протягиваю ей бумажный пакет. – Принес глинтвейн. Безалкогольный. Греет.

Она берет пакет, и наши пальцы касаются на долю секунды. Она краснеет. Ее реакция – чистая, неиспорченная, как исходный код. Ее доверие – самое ценное, потому что оно не куплено подарками или статусом. Оно завоевано… вниманием. Тем, что я, якобы, «вижу» в ней больше, чем просто ботаника.

– Спасибо, – шепчет она. – Алгоритм… я доделала. Он обучается быстрее, чем я предполагала.

Я подхожу к ее ноутбуку. На экране бегут строки кода – зеленые, черные, монотонные. Для меня это магия. Для нее – простая работа.

– Ты – волшебница, Лик, – говорю я, кладя руку ей на плечо. Она замирает, как птичка под ладонью. – Без тебя я бы с этим курсачом пропал. Все списывают у кого-то, а у меня – эксклюзивная AI-модель для прогнозирования. Спасибо.

– Пустяки, – она отводит взгляд, но ее щеки горят еще ярче. – Мне… интересно было.

Я знаю, что ей не нужны деньги. Ей нужны признание и мое присутствие. Я провожу с ней сорок пять минут. Смотрю, как работает ее программа, задаю наивные, как ей кажется, вопросы, над которыми она терпеливо смеется. Я позволяю ей быть экспертом. Позволяю ей учить меня. Это – ее валюта.

Когда наступает время уходить, я вижу тень на ее лице.

– Мне надо бежать, – говорю я с сожалением, которого на 80% не чувствую. – Работа. Знаю, что снова прошу невозможного, но… у меня тут одна идея по оптимизации кода. Для скорости. Не могла бы глянуть, когда будет время?

Я протягиваю ей флешку. Это не задание. Это – приглашение в наш общий, тайный мир. Она берет ее, как святыню.

– Конечно, Мирон. Всегда.

На пороге я оборачиваюсь и, будто спонтанно, обнимаю ее. Коротко, по-дружески. Она пахнет паяльной кислотой, чаем и чистотой. Ее тело напрягается, потом тает в этом объятии на долю секунды.

– Ты – лучшая, – говорю я ей прямо в ухо и выхожу.

В коридоре общежития я выравниваю дыхание. Эмоциональный переход: из яркого, шумного мира Полины в тихую, стерильную вселенную Лики завершен. Успешно. Но внутри, где-то в самой глубине, где спрятан настоящий я, возникает микроскопическая трещина. Лика… она другая. Она не актив в чистом виде. Она… искренняя. И эта искренность – слабое место. Не ее. Мое.

Я отгоняю мысль. Слабость – это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Время – 15:12. До встречи с Вероникой сорок восемь минут. Еще есть время заехать домой – в съемную однушку на окраине, которую ни одна из них не видела. Мое истинное логово. Место, где я могу снять все маски и просто быть собой. Холодным, расчетливым архитектором, который только что проверил и укрепил еще один узел в своей сети.

За рулем Audi я ловлю свое отражение в зеркале заднего вида. Лицо спокойное, уверенное. Но в глазах, если приглядеться, плавает легкая усталость. Не физическая. Метафизическая. Стоимость постоянной трансформации.

Процессор в голове выдает свежий отчет: «Актив Лика: эмоциональная связь усилена. Задание принято. Риск низкий. Вероятность сбоя – 0.5%. Причина: искренняя привязанность субъекта».

0.5%. Допустимая погрешность.

Я завожу двигатель. Следующая остановка – библиотека. Игра в равных с Вероникой. Пора переключаться.

Глава 3

Глава 3. Полировка инструмента

Между визитом к Лике и встречей с Вероникой есть окно в сорок минут. Нельзя приходить к дочери следователя с запахом общежитского чая и в рубашке, на которой, если приглядеться, осталась полустертая помада Полины цвета «красный авантюрин». Внешний вид для Мирона – это функционал. Защитный цвет, точная мимикрия, чистота инструмента перед работой.

«Шик» – не просто салон. Это территория, где пахнет деньгами, приглушенной классической музыкой и легким цинизмом. Он стоит на пересечении бульвара и тихой, вымощенной плиткой улочки. Стеклянная витрина матовая, название выгравировано минималистичным шрифтом. Никаких навязчивых акций, девочек в розовых халатах. Здесь все в черном, сером и оттенках бетона.

У меня нет записи. У меня есть имя. Мирон Воронов не записывается. Он появляется.

Паркую Audi в паре кварталов, иду пешком. Уверенной, но не спешащей походкой. Я не клиент, я – часть ландшафта. Дверь открывается беззвучно. Внутри – просторный холл с низким диваном и кофейным столом из цельного дуба. В воздухе витает аромат бергамота и сандала.

За стойкой – администратор, Анастасия. За тридцать, безупречный вид, взгляд, оценивающий стоимость часов на руке посетителя быстрее любого сканера. Она видит меня, и каменное выражение ее лица смягчается на полградуса.

– Мирон, здравствуйте, – ее голос – бархатный контральто. – Как всегда, к Даниле?

– Здравствуй, Настя. Да, к нему, – киваю я, сбрасывая легкую куртку. Она принимает ее без слов, вешает в скрытую за панелью гардеробную. – Есть окно?

– Для вас – всегда, – она скользит пальцем по планшету. Ее улыбка профессиональна, но в глазах – искра любопытства. Я – загадка для нее. Молод, не из их круга по рождению, но ведет себя так, будто владеет этим местом. Я не флиртую с ней, не хвастаюсь. Я просто есть. И плачу наличными, без скидок. Это вызывает уважение. – Данила через пять минут. Пойдемте в зону ожидания, или предпочтете кресло у мойки?

– Кресло, – говорю я и следую за ней по коридору, устланному мягким ковром, поглощающим шаги.

«Шик» – это мой штаб по техническому обслуживанию. Волосы – у Данилы, единственного барбера в городе, который понимает, что мне нужно не «модно», а «безупречно и незаметно». Кожа – у косметолога Вики, которая за закрытыми дверями кабинета убирает следы бессонных ночей и легкую пигментацию, оставшуюся от подросткового акне. Маникюр – строгий, мужской, у немой девушки-мастера, которая никогда не задает лишних вопросов.

Сейчас – только Данила. Стрижка и легкая укладка.

Он ждет меня у своего кресла, зеркала в позолоченной раме и полок с инструментами, похожими на хирургические. Данила, лет сорока, с ироничными глазами и руками пианиста.

– Мирон-джентльмен, – протягивает он руку для дружеского рукопожатия. Мы не друзья, но у нас есть взаимное уважение профессионалов. Он ценит мой вкус и щедрые чаевые. Я ценю его молчаливость и умение. – На машинке или ножницами?

– Только ножницы, Дан. Ты знаешь. Просто освежить форму.

Я сажусь в кресло. Он накидывает на меня черную мантию. Его пальцы быстро, уверенно пробегают по моим волосам, оценивая структуру, длину.

– Напряженная неделя? – спрашивает он нейтрально, беря в руки расческу и ножницы. Начинается танец: щелчок ножниц, падающие темные пряди.

– Как обычно, – отвечаю я, глядя на свое отражение. Лицо под софитами кажется чуть бледнее, чем есть на самом деле. Я вижу в зеркале, как в салон заходит еще один клиент – мужчина лет пятидесяти, в дорогом, но безвкусном пальто. Он бросает на меня беглый взгляд, но я уже опустил глаза, изучая узор на персидском ковре под ногами. Быть незаметным – иногда лучшее, чем быть замеченным.

– Много девушек, наверное, – говорит Данила, и в его голосе нет любопытства, только констатация. Он видел, как меняются от месяца к месяцу ароматы, которые я иногда неуловимо приношу с собой. Дорогие, разные. Он все понимает. И молчит.

– Достаточно, – улыбаюсь я уголком губ. Это наш ритуал. Он позволяет себе одну легкую провокацию за визит. Я позволяю.

Ножницы щелкают, срезая миллиметр за миллиметром. Это медитативный процесс. Пока Данила работает, я мысленно прокручиваю предстоящий разговор с Вероникой. Нужно подготовить аргументацию. Предложить ей не просто помощь с экономикой, а… партнерство. Осторожно. Ее отец – следователь. Ее ум – острый, подозрительный. Она не купится на красивую историю. Ей нужны логика, выгода и минимальный риск.

– Ты сегодня какой-то… собранный, – замечает Данила, отходя, чтобы оценить симметрию. – Деловая встреча?

– Можно и так сказать, – киваю я. – С дочерью одного важного человека. Нужно выглядеть… надежно.

– Ага, понятно, – бормочет он, возвращаясь к работе. – Значит, не джентльмен-плейбой, а серьезный молодой перспективный экономист. Будет сделано.

Он меняет насадку на машинке, чтобы обработать виски и затылок. Жужжание аппарата заглушает тихую музыку. Я закрываю глаза. На мгновение отключаюсь. Вспоминаю утро: Алисины стоны, горячую кожу под пальцами. Потом – кислотный запах пайки в комнате Лики. Резкий переход. Как между кадрами в плохо смонтированном фильме. Но я – и режиссер, и монтажер. Я должен обеспечить бесшовность.

– Готово, – голос Данилы возвращает меня в реальность.

Я открываю глаза. В зеркале – я, но отполированный. Волосы идеально уложены, ни одной выбивающейся прядки. Линия стрижки подчеркивает скулы, делает взгляд еще более пронзительным. Данила сдувает невидимые соринки с шеи мягкой кистью, потом втирает каплю масла для волос – аромат древесины и мяты.

– Идеально, – говорю я, вставая. Достаю из кармана джинсов свернутую пачку купюр, отсчитываю сумму, вдвое превышающую прайс. Кладу на полку среди флаконов. – Спасибо, Дан.

– Всегда рад, – кивает он, замечая чаевые, но не комментируя. – Удачи с важной дочерью.

Выхожу из его кабинета. В холле замечаю ту самую девушку-мастера по маникюру. Она сидит за своим столиком, склонившись над журналом. Я ловлю ее взгляд и делаю едва заметный жест – указательным пальцем проводя по ногтю другой руки. Она молча кивает. Через три дня, перед встречей с отцом Марины, который вернется из Лондона, мне понадобится и ее услуга. Все по графику.

Настя у стойки вручает мне куртку.

– До следующего раза, Мирон.

– До следующего, Настя.

Я выхожу на улицу. Вечерний воздух прохладен. Я достаю телефон. Пишу Веронике: «Выдвигаюсь. Кофе беру. Готовь свои острые коготки».

Ответ приходит почти мгновенно: «Когти точила. Жду. Место в дальнем углу, у окна на внутренний двор. Тихо».

Я направляюсь к Audi, но не сажусь сразу. Останавливаюсь у витрины соседнего бутика, делая вид, что разглядываю одежду. На самом деле смотрю на свое отражение в стекле. Новый Мирон. Собранный. Чистый. Лишенный следов утра, общежития, парикмахерской. Инструмент готов к тонкой работе.

Внутри все спокойно. Усталость растворилась, сменившись холодной концентрацией. Вероника – не эмоция. Она – вызов, шахматная партия. Нужно быть на уровне.

Сажусь в машину, завожу двигатель. Включаю подкаст на английском о международном налоговом праве. Фон для вхождения в роль. По дороге заезжаю в кофейню, где знают мой заказ: двойной американо в термокружке, черный, без всего.

Процессор в голове выдает финальный чек-лист перед миссией: «Внешний вид: оптимален. Аргументация: готова. Цель: закрепить статус равного партнера, прощупать возможность расширения сотрудничества на область «серых» юридических консультаций. Риск: средний (субъект обладает высоким интеллектом и связями). Страховка: детали реального кейса (мерч от ивентов Полины) чисты, проверила Лика.»

Кофе в подстаканнике, стрижка Данилы, холодный ум. Я готов. Сеть должна расширяться. И Вероника – ключевой узел в ее юридической части. Пора приступать к вербовке.

Глава 4

Глава 4. Шахматы в глухом углу

Библиотека им. Салтыкова-Щедрина – не просто хранилище книг. Это готическое чудо из темного кирпича с лабиринтами читальных залов, винтовыми лестницами и вечным запахом старых фолиантов и пыли. Я нахожу дальний угол на втором этаже, как и просила Вероника. Здесь, за высокими стеллажами с архивными подшивками журналов, стоит одинокий стол у узкого окна, выходящего в замкнутый кирпичный колодец двора. Тусклый вечерний свет еле пробивается сквозь грязное стекло.

Она уже здесь. Сидит, сгорбившись над толстой книгой в синем переплете – «Уголовно-процессуальный кодекс РФ». Рядом – стопка конспектов, исписанных ее размашистым, агрессивным почерком. В ее ухе – один беспроводной наушник. Она не смотрит на меня, когда я подхожу, но я вижу, как напряглись мышцы ее спины под простой черной водолазкой.

Ставлю термокружку с американо перед ней на стол. Звук глухой, тяжелый.

– Твой яд, фрейлин, – говорю я, сбрасывая куртку на соседний стул.

Она медленно поднимает глаза. Карие, с янтарными бликами, острые, как скальпели. Ни тени улыбки.

– Опоздал на четыре минуты, – констатирует она, откладывая кодекс. – Я начала сомневаться, что твоя совесть все же материальна и застряла в пробке.

– Совесть – понятие процессуальное, а не материальное, – парирую я, садясь напротив. – Ее нельзя опоздать. Можно лишь не успеть предъявить к сроку. Кофе – вещественное доказательство моих благих намерений.

Уголок ее рта дрогнул. Почти улыбка. Почти.

– Благими намерениями вымощена дорога в мою зачетку с тройкой по экономике, – говорит она, открывая кружку и делая глоток. Ее лицо не меняется. Крепость кофе, похоже, ее устраивает. – Ну что, гений финансовых пирамид? Где твой отчет? И где мое спасение от этих… макроэкономических химер?

Достаю из сумки распечатанные листы – тот самый кейс по оптимизации логистики для условной компании. Чистая, почти стерильная работа, которую я сделал сам, без помощи Лики. Для Вероники – только легальное.

– Вот, – кладу перед ней. – Разжевано до состояния пюре. Основные формулы, графики, выводы. Твой вариант – подставить данные из своего условного дела о… скажем, о нецелевом использовании бюджетных средств в муниципальном театре. Звучит солидно и попадает под твою специализацию.

Она хватает листы, ее глаза быстро бегут по строчкам. Я наблюдаю. Она читает иначе, чем Лика. Та погружается в код, как в медитацию. Вероника – сканирует, выискивает слабые места, лазейки.