Зал ожидания

– Во, блин, – только и смог выговорить я.

– Смотри! – Винсент толкнул меня локтем в бок, указывая рукой куда-то в сторону.

Там, к стене медленно шла немолодая уже женщина, а прямо напротив неё, яростно пылая ослепительно белым сиянием, горел правильный овал высотой в человеческий рост. Он чётко выделялся на фоне стены, затмевая собой её ровное золотистое свечение. Выглядел он точь-в-точь как пространственный портал из какого-нибудь фантастического фильма или компьютерной игры.

Женщина подошла к порталу и протянула в его сторону руку. Рука беспрепятственно погрузилась в него по локоть. Постояв так несколько секунд, она встряхнула головой, как будто отбрасывая всякие сомнения, и шагнула в это подобие врат. Ещё несколько мгновений фигура её была видна, пока полностью не растворилась в белом сиянии. После чего портал мгновенно сжался и исчез с лёгким хлопком, снова открыв моему взгляду ровную золотистую стену коридора.

Несколько секунд я тупо пялился на то место, где только что были ворота в неизвестность, пытаясь осознать увиденное.

– Это ещё что такое? – наконец сумел спросить я, когда ко мне вернулся дар речи.

– Уход, – будничным тоном ответил Винсент. – Повезло.

– Чего? – переспросил я.

– Люди приходят сюда, как ты и я, – терпеливо принялся пояснять негр. – И уходят так же. Не думаешь же ты, что мы тут навечно?

– Да нет, наверное, – озадаченно пробормотал я.

За всеми выяснениями особенностей этого места, в которое я, непонятно каким образом умудрился попасть, у меня совсем не было времени подумать о том, что, собственно говоря, будет происходить со мной здесь в дальнейшем.

– А почему ты сказал, что повезло?

– Я видел уход уже несколько раз. Каждый раз перед человеком открываются ворота. Они бывают двух цветов, ну, по крайней мере, я других не видел. Чёрные и белые. Человек заходит в ворота и исчезает. Всё.

– Добровольно? – удивился я. – А если я не захочу заходить в эти ворота?

– Бывают и такие, – Винсент как-то странно ухмыльнулся, – но их всё равно забирают. В следующий раз ворота открываются прямо у них под ногами, или выпрыгивают на них из стены или подают сверху на голову. В любом случае результат всегда один. Уход.

– Н-да, – тихо изрёк я.

От нарисованной Винсентом картины, мне стало как-то не по себе. Виднелась в ней какая-то обречённость, а я очень не люблю, когда мне не оставляют выбора. Да и кто, такое, вообще, может любить?

– А никто не пробовал пройти в чужие ворота? – спросил я, поражённый внезапной мыслью.

– Пробовали, конечно. Думаешь, ты один такой умный? Вот только ворота всегда открываются только для одного человека. Других они не пускают. В общем, как бы ты не изворачивался, и куда бы ни бегал, вариантов у тебя всё равно нет.

– Ну это мы ещё посмотрим, – без особой, впрочем, уверенности заявил я. – А многие не хотят заходить в ворота?

– Хватает, – неопределённо ответил Винсент. – В основном бегают от чёрных, но находятся кретины, которые и в белые заходить не хотят.

– Почему же сразу кретины? И с чего ты взял, что белое – это хорошо?

– Ну-у, – Винсент слегка замялся. – Просто белый цвет, как-то ассоциируется с хорошим.

– А чёрный, значит, с плохим? – криво улыбнувшись, закончил я за него.

– Да.

– Хм. Белые в рай, чёрные в ад, а Винсент?

– Не знаю, – негр посмотрел на меня грустным взглядом. – Может быть и так, а может быть в другую жизнь. Кто знает?

– Ну да, – многозначительно произнёс я. – Кто знает. Слушай, а появляющиеся то же имеют разные цвета?

– Нет, – Винсент отрицательно покачал головой. – Все появляются с одним светом – золотистым. Как этот коридор. Да ты и сам ещё увидишь, наверное. Скоро уже кто-нибудь должен появиться.

– Почему ты так думаешь?

– Я видел уже достаточно много приходов и уходов. Хотя о времени я ничего сказать не могу, но какие-то временные промежутки, между приходами, могу уловить. Да и, если честно, тут это постоянно происходит. Так что, рано или поздно ты сам увидишь.

Я внимательно посмотрел на своего собеседника. В душе моей опять заворочались какие-то смутные сомнения. Если люди здесь постоянно приходят и уходят, то почему это негр остаётся на месте?

– Кто ты? – тихо спросил я, в упор глядя на Винсента.

– В смысле? – удивлённо переспросил тот.

– Ты так говоришь со мной, всё объясняешь, как будто,… как будто…

Я замолчал, не зная, как закончить начатую фразу. Но Винсент меня понял.

– Всё ещё ждёшь подвоха? – почти ласково спросил он, и на губах его вновь появилась горькая усмешка. – Думаешь, я тут специально сижу и тебе голову морочу? Думаешь, я местный, работник этого аттракциона?

– А почему нет? – спокойно возразил я. – Откуда мне знать? Разубеди меня, докажи, что ты такая же жертва, как и я сам.

– Помнишь, как ты здесь появился? – негромко спросил Винсент. – Первые свои мгновения? Первые ощущения?

Я сразу же вспомнил и мысленно поёжился. Весьма неприятные воспоминания.

– Страшновато было, не так ли? – как будто прочитав мои мысли, спросил он.

Я утвердительно кивнул головой.

– Я тоже помню. Как появился здесь. Я тогда, сначала, очень сильно испугался. Как и все, кто сюда попадает. Потом я поговорил тут с другими людьми. Не так, как ты со мной, а со многими. Понимаешь, как только люди появляются здесь, они как бы пребывают в шоке. И ведут себя по-разному. Одни начинают носиться с бешеными глазами и дикими воплями, другие лезут драться, третьи просто бродят, как зомби, тупо глядя на происходящее вокруг, или просто просятся домой. Но, в конце концов, все действия людей сводятся к двум вещам. Они либо начинают разговаривать друг с другом, либо молча сидят в одиночестве. И когда я тут немного освоился, я начал встречать прибывающих. Что бы они не сильно пугались. Объясняю им, как тебе, в общих чертах, что здесь происходит. По крайней мере так, как я это сам понимаю. Потому что никто здесь не знает, что происходит на самом деле. В общем, я, так сказать, адаптирую вновь прибывших и жду следующих. Это что-то вроде работы. Да и веселее так. Всё равно ведь я тут сижу, и ничего не делаю. А просто так ждать того, что с тобой может случится – страшно. Понимаешь?

– Понимаю, – тихо откликнулся я, ощущая внезапно возникшую симпатию к этому чернокожему парню, смотрящему на меня грустным взглядом, – конечно, понимаю. Извини, Винсент.

– Ничего. Всякое бывает. Мы все тут на нервах. Ты ещё, между прочим, хорошо держишься. А то попадаются такие…, слова не дают сказать. Сразу в истерику.

Разговор после этого как-то сам собой заглох. Мы сидели в молчании, Винсент, наверное, ждал следующего неудачника, я пытался решить, что же мне делать дальше. Сидеть на одном месте мне больше не хотелось. Более того, ноги буквально зудели от желания встать и пойти. Всё равно куда.

Очередное свечение я заметил первым. Неподалёку от нас, где-то посередине коридора, образовалось золотистое пульсирующее пятно. Оно быстро разрасталось, вытягивалось, постепенно приобретая очертания человеческого тела. Люди, находящиеся рядом с ним, непроизвольно разбрелись в стороны.

– Винсент, смотри – шепнул я.

– Вижу, – откликнулся негр. – Вот и очередной мой клиент прибыл.

Он пружинисто встал.

– Ну, я пойду, – сказал он и протянул мне руки. – Приятно было с тобой познакомиться и… удачи тебе!

– И тебе то же, – я крепко пожал протянутую ладонь. – Нелёгкую работёнку ты себе выбрал.

– Помогать людям всегда непросто, – философски заметил негр и отправился к уже почти сформировавшемуся человеку.

– Винсент! – окликнул я его.

– Что? – он остановился, выжидательно глядя на меня.

– Последний вопрос. Ты не знаешь, на сколько длинный этот коридор?

– Не знаю. Но думаю, что очень длинный.

– Кто-нибудь пытался пройти его?

– Да. Как минимум три человека, о которых я точно знаю.

– И как? Им это удалось?

– Понятия не имею. Никого из них я больше не видел.

– Ясно, ну ладно, иди. Выполняй свою миссию.

– Будь здоров.

– Счастливо.

Винсент пошёл дальше, а я принялся наблюдать за пятном. Оно уже было точной копией человека, что-то вроде золотистой статуи. В следующее мгновение, человек с лёгким хлопком материализовался и тут же удивлённо завертел головой. Это был почти двухметровый, весьма мускулистый, хорошо сложенный субъект, с ровным, красивым загаром и копной густых белобрысых волос на голове. Эдакий типичный представитель из семейства спасателей Малибу. Из одежды на нём были лишь обтягивающие плавки.

– Утонул он, что ли, – равнодушно подумал я, продолжая разглядывать мускулисто типа.

А парень уже вовсю слушал Винсента, что-то жизнерадостно ему вещавшего, и глаза его при этом были точь-в-точь, как у японских мультяшных персонажей. Такие же огромные и голубые.

Проследив за тем, как Винсент аккуратно, как тяжело больного, отвёл блондина под локоть к свободной скамейке, я потерял к этой парочке всякий интерес. С Винсентом всё было понятно, он нашёл себе занятие, и неплохо с ним справлялся. Мне же нужно было решить, чем заниматься здесь самому. Я мог, конечно, просто посидеть и подождать своего ухода, но от этой мысли на душе почему-то становилось тоскливо. И страшно. Ожидание смерти, хуже самой смерти. А если ты ожидаешь чего-то уже после смерти – страшно в двойне. Поэтому, недолго думая, я встал и пошёл по коридору.

Странная это была прогула. Я шёл, а вокруг меня, сидели, стояли, бродили и разговаривали люди. Разные люди. Некоторые здоровались со мной, я отвечал тем же, продолжая двигаться дальше. Пока мне хотелось просто идти. Несколько раз я видел уход, один из которых, был чёрным.

На это зрелище я даже остановился посмотреть. Было красиво и жутко одновременно. Человека, какого-то мужчину, охватила непроницаемое чёрное облако, выпрыгнувшее на него из стены, возле которой он стоял. Облако, как нефтяное пятно быстро растеклось по его телу, тревожно пульсируя при этом. Когда человек исчез, я ещё некоторое время смотрел на пустое место. После этого зрелища я мысленно согласился с Винсентом. Белый уход всё-таки гораздо приятнее выглядел со стороны. Не так необратимо, что ли.

Несколько раз по пути мне встречались бешеные люди, беспорядочно метавшиеся по коридору и выкрикивающие какие-то бессвязные фразы. Один раз дерущаяся пара, вернее пытающаяся драться. Я проходил мимо, не останавливаясь. Эти индивидуумы меня не интересовали. Они пытались решить свои проблемы излюбленными человеческими способами, я же искал нечто иное, что-то, чего ещё и сам до конца не осознавал.

Постепенно я привык к происходящему и совершенно спокойно реагировал на всякие выходки окружающих меня людей, которые, порой были весьма оригинальны. Мы все были в ловушке, и каждый вёл себя здесь по-своему.

Идущего мне на встречу человека я приметил ещё издалека. Он отличался от окружающих. Он шёл целенаправленно, так же, как и я, молодой парень, может быть даже мой ровесник, одетый, как и большинство молодёжи по всему миру: лёгкая рубашка безрукавка, чёрные джинсы и кроссовки. Губы его постоянно беззвучно шевелились, как будто он что-то повторял про себя или молился.

– Привет, – сказал я, поравнявшись с ним, и улыбнулся, – давно идёшь?

Я спросил просто так, не особо надеясь на ответ, но к своему удивлению, я его получил.

– Привет, – откликнулся парень, – 517 скамеек.

Не останавливаясь, он пошёл дальше, а я смотрел в недоумении ему в след, пытаясь понять его ответ. Постояв так некоторое время, я мысленно хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Почему бы в месте, где невозможно чувствовать время и под рукой нет никаких измерительных приборов, не считать пройденное расстояние в скамейках? Всё просто и гениально.

Повнимательнее приглядевшись к ближайшей скамейке, на которой вела вялую беседу какая-то парочка, я прикинул приблизительные её размеры. Получилось что-то около двух метров. Расстояние между скамейками то же было одинаковым, и то же соответствовала этой цифре. Быстро произведя несложные подсчёты, я выяснил, что парень прошёл уже больше двух километров.

– Неплохо, – сказал я сам себе и двинулся дальше.

По началу я тоже взялся считать скамейки, но быстро отказался от этой затеи. Не такие уж у меня крепкие нервы, да и отвлекало это занятие от окружающей действительности, на которую, порой, весьма полезно было посмотреть.

Следующая моя остановка случалась через неопределённый промежуток времени. Я шёл стандартным шагом, как вдруг взгляд мой наткнулся на маленького мальчика. На вид ему было лет шесть-семь. Он сидел, сжавшись в комочек возле кадки с растением и тихо, почти беззвучно плакал. Слёзы оставляли широкие дорожки на его сморщенном и покрасневшем от долгого плача лице.

Я замедлил шаг и остановился напротив плачущего ребёнка, не зная, что делать дальше. Бросить его просто так и уйти я не мог. Мальчик даже не посмотрел на меня, продолжая сидеть всё в той же позе. Я недоумённо огляделся по сторонам. Вокруг находились люди, много людей, но, казалось, никому не было до ребёнка дела.

Я осторожно опустился перед мальчишкой на одно колено, лихорадочно соображая, что же делать дальше. Мне всегда тяжело давалось общение с детьми. Сюсюкаться я не умел, а разговаривать с ними по-взрослому, то же как-то, в моём понимание, было не совсем правильно. Впрочем, в нынешних обстоятельствах, я решил, что любой разговор, не важно, каким образом он состоится, будет для ребёнка полезным. По крайней мере, я мог попробовать хоть как-то его успокоить и, может быть, приободрить. В конце концов, Винсенту это удалось сделать, по отношению ко мне. Так почему бы, тоже самое, не попробовать сделать мне самому?

– Привет. – сказал я первое, что пришло в мою голову.

Ноль эмоций. Мальчик даже не шелохнулся.

– Ну, парень, чего ты плачешь? – как можно мягче спросил я, чувствуя себя при этом последним идиотом.

И ежу понятно, почему он плачет. Даже мне было не по себе от этого места и, вообще, от всего, что происходило вокруг. Что уж тут говорить о ребёнке.

По-прежнему никакой реакции.

– Тебя кто-то обидел? – предпринял я ещё одну, не менее действенную попытку. – Может быть, я могу тебе чем-то помочь?

Бесплодно подождав хоть какое-то подобие ответа я, тяжко вздохнул и почесал в затылке. Похоже, чтобы как-то растормошить мальчишку и добиться от него какой-либо реакции, одних слов было недостаточно. Необходимо было применить какие-то более радикальные методы. Вот только я понятия не имел, какие.

– Оставьте его, мистер.

Голос, раздавшийся неподалёку, избавил меня от мучительных раздумий. Повернув голову, я встретился взглядом с немолодой уже женщиной, присевшей на краешке скамейки, пока я возился с мальчишкой.

– Это почему? – недобро прищурившись, поинтересовался я.

– Вы ему всё равно ничем не сможете ему помочь. Мы неоднократно пытались с ним говорить. Он никому не отвечает. Вы можете идти дальше. Я присматриваю за ним. Пусть сидит. Пусть ждёт. Его время придёт.

Возразить на это мне было ничего. Молча кивнув, я поднялся, и пошёл вперёд. Не оглядываясь.

Вскоре, впереди себя я увидел необычайно большое скопление людей. Сердце моё учащённо забилось, и я прибавил шагу, снедаемый любопытством. Такого на своём пути я ещё не встречал.

Чем ближе я подходил к сборищу, тем страннее оно выглядело. Люди заняли достаточно большой кусок коридора. Они стояли на коленях нестройными рядами и молились. Посередине толпы, на маленьком свободном пяточке, стоял в полный рост седовласый мужчина и тихим, но твёрдым голосом что-то говорил собравшимся.

«Похоже, моё путешествие подошло к концу», – подумал я, оценивая взглядом, пространство, занятое людьми. Пройти через них не представлялось никакой возможности.

Но, подойдя ближе, почти вплотную, я заметил, что в людской массе оставлено узкое пространство, небольшая дорожка, достаточно, впрочем, широкая, что бы по ней можно было пройти.

По ней я и пошёл медленно двигаясь вперёд, разглядывая сидящих у моих ног людей, чувствуя себя при этом, почему-то, несколько неуютно. Каждую секунду я ожидал, что кто-то схватит меня за ногу, или остановит каким-то другим способом. Но никто не обращал на меня внимания, никто не предлагал присоединиться к коллективному покаянию. Всё правильно. Каждый имеет право на свободу выбора. Кто захочет, примкнёт к ним без всяких уговоров. Но это буду не я.

Не знаю, как долго я шёл. Перед глазами мелькали лица, сцены, время плело свою причудливую вязь, недоступную моему пониманию, но я продолжал идти, пока не увидел её. И тут же понял, что мой путь окончен. Я выделил её из огромного людского водоворота, словно во мне сработал какой-то датчик, указывающий на местонахождение искомого объекта. Я не мог передать эти ощущения словами, но внутри меня что-то произошло. Ноги мои остановились сами собой. Что бы я ни искал, я почувствовал, что путь мой должен закончится именно здесь.

Продолжение следует…

Глава 2

Она сидела на скамейке, в гордом одиночестве, так же, как и я, некоторое время назад, подперев подбородок обеими ладошками, и с задумчивым видом созерцала противоположную стену. Одета просто, но элегантно: лёгкая блузка, короткая юбка, лёгкие летние босоножки. Тёмные буйные волосы свободно рассыпались по плечам.

Помявшись немного, я осторожно присел рядом с ней.

– Привет, – сказал я и попытался улыбнуться.

Лучше бы я этого не делал.

– Привет, – она, не меняя позы, скосила на меня карие глаза, посмотрела оценивающе, и снова перевела взгляд в стену.

– Давно тут? – спросил я.

– А что такое давно? – почти так же как Винсент, только более меланхолично осведомилась она, не отводя взгляда от стены.

Я мысленно отвесил себе увесистую оплеуху и пририсовал к голове ослиные уши.

– Не скучно тебе одной? – сделал я ещё одну попытку завести разговор.

На этот раз не последовало вообще никакой реакции. Посидев немного в тишине, я тяжко вздохнул и собрался, было, двигать дальше, но неожиданно передумал и сел на место.

На Земле я бы так и сделал – просто ушёл. Если девушка откровенно не хочет разговаривать, оставить её в покое – самый лучший вариант. Однако я вовремя вспомнил, что я уже не на Земле и, можно сказать, даже не совсем живой. К тому же, мне больше не хотелось никуда идти. Хотелось поговорить, обсудить происходящее, поделиться собственным мнением и послушать чужое. К тому же, девушка не просто так привлекла моё внимание. Чем больше я на неё смотрел, тем больше она мне нравилась. Даже тот факт, что мы встретились, вероятно уже после смерти, и при всём желании, я не смогу завязать с ней какие-то отношения, не особо сильно меня беспокоили. У меня было здесь и сейчас, а будущее покрывала пелена неизвестности.

Можно было, конечно, тихо мирно сидеть, дожидаясь того момента, когда с тобой что-нибудь произойдёт, но это было не по мне. Я никогда не отличался особой терпеливостью и покорностью судьбе. Предпочитал всегда действовать, а не сидеть в ожидании, уповая на помощь свыше. К тому же, девушка была определённого рода вызовом. И мне стало интересно, смогу ли я пробиться через стену отчуждения, которая она выстроила вокруг себя.

Первая моя попытка завязать с ней разговор была вполне стандартной и закончилась неудачей. Поэтому, немного поразмышляв, я решил попробовать какой-то более нестандартный подход. Мне нужно было как-то заинтересовать девушку. В идеале вызвать какой-то эмоциональный отклик. Хотя бы банальное сочувствие. В конце концов мы оба находились в весьма непростом положении.

– Понимаешь, – начал я, на ходу придумывая свою концепцию, – у меня всегда непросто получалось знакомиться с девушками. Да и вообще с другими людьми. И я тут подумал, раз уж я всё равно умер, почему бы мне не попробовать потренироваться здесь, так сказать, для следующей жизни. А то заняться здесь всё равно нечем. А просто так сидеть и ждать… как-то не очень.

Я замолчал, наблюдая за реакцией своей молчаливой собеседницы. На самом деле, у меня никогда не было особых проблем ни в знакомствах, ни в общении. Но, в данном случае, я посчитал, что такой подход, возможно, окажется более действенным, чем стандартные фразы. Тем более, что они уже не подействовали.

Девушка оторвалась от созерцания стены и повернула голову в мою сторону. Её меланхоличный взгляд явно говорил о том, что она не расположена к каким-либо беседам или знакомствам.

– Понимаешь, мне всю жизнь приходилось выслушивать подобную чушь, – произнесла она, без каких-либо эмоций в голосе. – Так вот, я тут подумала, раз уж я всё равно умерла, почему бы мне, наконец, не побыть в одиночестве? Подготовиться, так сказать, для следующей жизни. Улавливаешь?

Девушка снова вернулась к созерцанию стены, оставив меня на растерзание собственным мыслям. А мысли эти, не сказать, чтобы были весёлыми.

Я почувствовал, что начинаю злиться. Посмотрел на стену, которую так упорно рассматривала моя собеседница. Какого чёрта она там увидела, что так упорно продолжает рассматривать? Указания на свою будущую жизнь? Или ошибки прошлой? И стоит ли ковыряться во всём этом теперь, когда уже жизнь закончилась? Или, как раз сейчас и стоит?

Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли. И без них было достаточно тошно. В душе моей прокатилась мощная волна протеста. Я не хотел признавать поражения. Да и вообще, нельзя так с людьми. В конце концов, я ведь ничего плохого ей не сделал. Просто хотел поговорить.

«Нет, подруга, – мысленно решил я. – Так просто я не сдамся».

Честно говоря, мне и самому было не совсем понятно, чего я так к ней пристал. Ну сидит себя девушка, копается после смерти в своей душе, разговаривать ни с кем не хочет. В подобной ситуации вполне понятное поведение. По-хорошему следовало бы оставить её в покое, но я уже не мог остановиться. Разговорить её стало для меня чем-то вроде дела принципа. А, может быть виной всему было моё ослиное упрямство и не желание принимать очевидные факты. В Земной жизни числился за мной и такой грешок.

– Когда я сюда попал, – начал я, глядя в так полюбившуюся ей стену, – я не знал, что мне делать. И просто пошёл вперёд. Шёл, пока не увидел тебя. А как увидел, то сразу понял, что ты…

Здесь у меня произошла маленькая заминка. Я никак не мог подобрать нужного слова. Но неожиданно оно само вспыхнуло в голове, как будто кто-то подсказал мне его со стороны. Я вспомнил одного героя, который очень любил размахивать мечом и убивать различного рода чудовищ.

… – ты моё предназначение, – закончил я свою мысль.

– Да ты оригинал, – устало произнесла девушка, на этот раз даже не удостоив меня взглядом. – Такого я ещё не слышала.

«По крайней мере, она хотя бы мне отвечает, – подумал я. – Это уже что-то».

Некоторое время мы, в молчаливом тандеме, продолжали разглядывание стены. Не знаю, о чём в этот момент думала моя подневольная собеседница, я же прикидывал варианты дальнейшего нашего диалога.

Правда, толком сделать этого я не успел. К нашей скамейке подскочил какой-то невзрачный субъект, неопределённого возраста с полубезумными глазами.

– Покайтесь, грешники! – заорал он, прямо у меня над ухом. – Покайтесь! Ибо грядёт Армагеддон! Он уже близко!

Я перевёл недовольный взгляд на доморощенного пророка, досадуя на то, что он появился в самый неподходящий для меня момент. Да и, вообще, на то, что он, в принципе, появился.

– Твоя информация несколько устарела, – мрачно буркнул я, раздумывая над тем, как бы побыстрее спровадить его куда-нибудь подальше. – Он уже здесь.

– Нечестивый! Гореть тебе в аду! – бросил субъект и сверкнул глазами. – Но здесь, у последней черты, ещё не поздно покаяться в своих заблуждениях и принять истинного Бога! Бога, который…

– Пошёл к чёрту! – медленно закипая, заорал я.

Ненавижу подобного рода людей, пытающихся указывать дорогу в рай. Знаем мы эту дорогу.

– Богохульник! – отшатнувшись, крикнул субъект. Истово перекрестившись, он, метнув на меня гневный взгляд. – Ты сам обрекаешь свою бессмертную душу на вечные страдания!

Я нарочито медленно встал, сжимая кулаки и глядя на проповедника максимально недобрым взглядом.

– Если ты сейчас не свалишь на хрен отсюда, я тебе сам устрою вечные страдания.

Нет, я понимал, что, при всём желании, не смогу хоть как-то физически повлиять на этого товарища, но во мне теплилась надежда, что он об этом не знает. И моего угрожающего вида будет вполне достаточно, чтобы подвигнуть его заняться проповедями где-нибудь в другом месте.

Как бы то ни было, это сработало. Потоптавшись немного на месте, незадачливый пророк ретировался куда-то вглубь коридора. Возможно, в своей Земной практики, ему уже приходилось сталкиваться с подобного рода реакцией, и он знал, как поступать в подобном случае. А, может быть, просто решил не тратить время. Ведь вокруг было буквально «непаханое поле». Сотни и тысячи испуганных и ничего не понимающих людей. Идеальная почва для взращивания ростков истиной веры.