Серебро под кожей: До начала (приквел)

Юлия Бондарева

Серебро под кожей: До начала (приквел)

Глава 1. Элдрим

  День за днём город сиял в солнечном свете, а улицы были полны жизни. И всё же неведомая тьма подкрадывалась к нему, меняя привычный порядок вещей.

Наш город лежал у подножья горы Элмир, словно затерянная жемчужина, и с первых шагов по его улицам чувствовалась его древняя история. Улицы были узкие и мощёные крупными черными камнями, местами неровные, с трещинами, через которые пробивалась трава. Дома стояли близко друг к другу, низкие, с тяжёлыми крышами из черепицы, местами покрытой мхом. По трубам каменных очагов клубился дым, смешиваясь с запахами свежего хлеба, копчёного мяса и влажного леса, спускавшегося с горы.

В самом центре города располагались лавки, и именно здесь жизнь била ключом. Мама держала лавку с сушёными травами и специями, где всегда витал пряный аромат, с дымком от очагов и прохладой камня. Рядом, чуть поодаль, родители Марены торговали свежим хлебом и сладкими булочками, из их лавки доносился тёплый запах карамели и поджаренной корочки. Между ними стояли маленькие прилавки с свечами, красками и книгами с заметками для мастеров, а вывески колыхались на ветру, выжженные временем и дождями, но всё ещё яркие, словно сами рассказывали историю своих хозяев.

Именно Светлая Улица вела прямо к макушкам академии в Элмирисе, возвышавшейся над городом как древний страж. Черные шпили с резными гербами переливались багровыми и золотыми отблесками на закате, а в узких окнах зданий словно таились знания, до которых обычным людям нет доступа и которые нельзя назвать вслух.

С детства мы с Мареной мечтали попасть туда: пройти по каменным лестницам, попасть в залы с высокими сводами, где книги шептали древние истории, и ощущать силу, которую нельзя было назвать по имени. Но у моей матери была своя воля: слово «академия» произносить было запрещено, а любые намеки на «знания за пределами обычного» вызывали бурю гнева. Я помню, как однажды, едва выговорив это слово, услышала её ледяное «Не смей!» – и в доме разразился скандал, от которого даже стены дрожали.

Сейчас мне почти восемнадцать, и мечта всё ещё горит во мне. Каждый раз, выходя на главную улицу, я ловлю взгляд на шпили Элмириса, и сердце сжимается: там, высоко над городом, хранятся знания, к которым нельзя прикоснуться без разрешения. Мама, конечно, всё ещё против, но где-то глубоко внутри я знаю: желание постичь то, что скрыто за стенами академии, не отпустит меня.

Люди шли по Светлой улице в спешке и без спешки одновременно: торговцы выкрикивали цены, дети смеялись и догоняли друг друга, а старики приседали на каменных ступенях, обсуждая новости дня. Кошки скользили между лавками, будто проверяя, кто пришёл с пустыми руками, а звон кузнечных молотов отдавался эхом по всему кварталу. Из маленьких окон домов доносился аромат свежего супа и пряностей, и запахом влажного камня после утреннего дождя. Каждый шаг по мостовой отдавался под ногами тяжёлым эхом – город жил, дышал и шептал свои древние истории тем, кто умел слушать. Дядя Конрад работал проводником по Горной Дороге – так в нашем городе называли тех, кто возил людей в Элмирис и обратно. Не каждый решался на этот путь: серпантин был коварен, погода – переменчива, а сама гора будто проверяла каждого, кто осмеливался подняться к её вершине. Говорили, что хороший проводник стоит дороже крепких подков и надёжных колёс, потому что именно от него зависело, доберёшься ли ты до города над облаками – или развернёшься, так и не увидев его стен.

Конрад часто рассказывал нам об Элмирисе и дороге к нему, а мы слушали, затаив дыхание, и засыпали его вопросами. Как выглядят первые повороты серпантина? Где дорога становится уже, чем крыло птицы? Правда ли, что выше туманы такие густые, что в них теряется звук? Он отвечал не сразу, будто каждый раз заново проходил этот путь в памяти, и в его голосе всегда звучало уважение к горе – не страх, но осторожность.