Бактр

Подошедший Маркус тоже ухмылялся, я указал пальцем на поверженного воина и сказал:

– Греческие гоплиты на верблюдах, @ля.

После моей реплики Маркус просто заржал в голос. Смех был такой задорный, что через секунд пять мы стояли вдвоём около трупа и ржали как кони. Это был смех «отходняка» после боя. Вот так, нервно посмеиваясь, мы пошли проверять других поверженных. Что-то похожее на саблю мы нашли только у одного бандита, у остальных вместо мечей были всякие поделки, похожие на кукри, ксифосы и ещё хрен его знает что. Минут через двадцать, продвигаясь и добивая бандитов, мы подошли к первому бандиту, у которого я подстрелил верблюда, он уже к моменту нашего подхода пришёл в себя и попытался прыгнуть на нас с кинжалом, но шанса такого я ему не дал и выстрелил из револьвера ему в грудь. Тяжёлая пуля 44 калибра просто опрокинула его на спину, и больше он не встал. До каравана оставалось метров пятнадцать, и всё это время на нас смотрели настоящие такие греки в тогах, в хитонах, с бородами. Единственное лишь отличие, что имели шейные платки типа арафаток. Среди этих людей выделялись двое, одетых в хитоны и сверху имевшие расшитые золотом «халаты», на поясах обоих висели явно скифские большие кинжалы акинаки с богато украшенными золотом рукоятками и ножнами. В руках у пары караванщиков были луки, но они их на нас не направляли, а только лишь внимательно смотрели за нашими действиями.

Я вышел вперёд и, не доходя метров пять, встал и начал пристально на них смотреть через забрало своего шлема. Наконец один из «богатых» вышел вперёд и, не доходя метра два до меня, склонил голову и протянул мне свой скифский кинжал, который он снял с пояса. Я взял в руки протянутый мне кинжал и кивнул в знак благодарности. Стоявший рядом со мной человек что-то проговорил, но звучало это как «гыр-гыр, тыр-тыр, дыр-дыр-дыр». Я пожал плечами, показывая знаками, что его не понимаю. Знаками указал сначала на себя и сообщил, что меня зовут «Андрей», и знаками указал на моего знакомца и сообщил, что его зовут «Маркус».

– Макус, Арей, – повторил за мной «богатый», как бы катая на языке наши имена.

Ко мне подошёл Маркус и сообщил на ухо, что язык чем-то напоминает греческий, но он не понимает абсолютно ничего. Получался вообще какой-то бред: мы в горах Афганистана общались с греками, которые были тут местными жителями. Пока мы переговаривались с Маркусом, «богатый» ткнул себя в грудь и сообщил, что его зовут «Диодот».

– Диодот, – синхронно повторили мы и кивнули ему.

После этого они, не проявляя никакой агрессии, развернулись и пошли собирать тела убитых этими разбойниками караванщиков. Несколько караванщиков увязалось за нами и побежали ловить лошадей и верблюдов, которых в живых осталось шестеро. Первого верблюда они поймали минут через пять и привязали к ближайшему к нам кусту и побежали ловить других разбегающихся животных. Мы с Маркусом переглянулись и пошли собирать трофеи с тел разбойников. Пока мы шли до ближайшего тела, я достал кинжал из ножен и немного прифигел, клинок был сделан из дамасской стали. Один из мимо проходящих караванщиков, кивнув на кинжал, сказал «wootz» и всем видом показал, что это очень классная штука. С бандитов мы по итогу собрали четыре топорика, восемь кинжалов, одну саблю, семь мечей, три лука и пару колчанов стрел. Один из топориков тоже был украшен золотом и был сделан из такого же wootz, топорище было сделано из какого-то дерева чёрного цвета. Ещё нам достались семь кошельков, из которых с золотом был только один, ещё три с серебром, а остальные с медью. Достав золотые и серебряные монеты, я увидел на них такой же язык, как и в пещерах у обезьян. На монетах был изображён какой-то бородатый мужик, а с другой стороны какая-то античная статуя. Монеты с Маркусом мы разделили на двоих, и я всю свою долю ссыпал в ранец.

– Маркус, я думаю, нужно подойти к караванщикам и договориться, что мы пойдём вместе с ними до ближайшего города.

– Согласен, Арей, – рассмеялся он.

Вместе мы немного посмеялись и пошли искать Диодота. Подойдя к каравану, к нам навстречу вышло двое вооружённых людей, но близко не подходили и выказывали максимальное почтение.

– Диодот, – сказал я.

Двое немного постояли, переглянулись и пошли куда-то в середину каравана. Диодот пришёл минут через пять. Я знаками задал вопрос, куда он идёт, он постоял, подумал и ответил:

– Александрия Окс.

Ещё я знаками показал, что мы хотим пойти с ними и что у нас есть свежее мясо и нам нужна помощь двух носильщиков. Диодот улыбнулся, кивнул в знак согласия и, подозвав двух человек, указал на нас. Так мы обзавелись двумя носильщиками. По-быстрому сходив на место нашей стоянки, эти двое очень лихо взяли тушу подстреленного нами барана и охапку хвороста и потащили в сторону каравана. Мы, взвалив свои баулы, пошли вслед за ними, только немного отклонившись в сторону и захватив разряженное оружие, оставленное нами на камнях, с которых мы стреляли. На обратном пути я увидел неприглядную картину, как бандитов раздевали фактически до трусов. Вернувшись к каравану, те же двое помогли закинуть наши баулы на одного из трофейных верблюдов. Диодот стоял и смотрел на раненых людей, которых стаскивали со всех сторон каравана. Всего я насчитал восемнадцать раненых, четверо, скорее всего, не выживут, так как раны тяжёлые. Осмотрев этих людей, я обратился знаками к Диодоту, что могу им помочь. Он снова кивнул и пригласил двух людей, которым я указал на трупы бандитов и указал, чтобы собирали одежду с них. Попросив котелок у Маркуса и взяв свой, я сходил за водой и принялся собирать хворост. Костер я разжёг недалеко от «места складирования» раненых. Вооружившись бутылкой с бренди и мешочком с солью, приступил. Вернулись двое мне выделенных людей и принесли кипу разной одежды, которую я нарезал на полоски и бросал в котелок для кипячения. Во второй котелок, когда он закипел, я добавил соль и, подождав, пока вода немного покипит, снял его с огня и стал дожидаться, пока он остынет. За всем этим очень внимательно наблюдал Диодот. Я, не обращая на него внимания, принялся помогать первому пострадавшему, у него была рассечена кожа на голове и было несколько глубоких порезов на руках. Я позвал двоих помощников и указал, чтобы они держали пострадавшего. Взяв одну из кипячёных тряпок, вымочил её в солевом растворе и стёр всю грязь с его головы. Второй кипячёной полоской ткани туго перевязал голову, слегка смочив её в крепком алкоголе. Аналогично поступил и с порезами на руках. Выделенные мне помощники сразу поняли, что я делаю, и полоски тканей уже летели в котелок без моего напоминания и так же вынимались из него палкой и развешивались на сушку на ближайшем кусте. У второго тоже были порезы на руках и снят кусок кожи саблей на боку, ничего особо опасного, но крови натекло очень много. Просто промыл солевым раствором, поливая прямо с котелка и смывая грязь тряпкой, которая сразу полетела кипятиться на третий круг. Всё так же плотно перебинтовал, используя в качестве основного антисептика всё то же бренди. У третьего в плече торчала стрела и была рубленая рана груди, с ним я возился больше всего, пришлось обламывать стрелу и проталкивать её, потом всё это промывать и бинтовать. Рубящая рана оказалась поверхностной, клинок скользнул по рёбрам в сторону. Тут просто обработал края солевым раствором и, протерев грязные места на теле, туго перебинтовал, продезинфицировав всё с той же бутылки. Работа с ранеными заняла у меня практически три часа, если бы не было помощников, то ушло часов пять, а может, и больше. На четверых я указал Диодоту, что они, скорее всего, не жильцы и максимум, чем я могу им помочь, это перевязать их раны. Прокипятив в запас бинтов тридцать, я указал помощникам, чтобы они принесли сумку, в которую и уложил кипячёные полоски ткани. Потом попросил помощников сходить вымыть котелки и принести свежей воды, указал на пару кусков мяса нашего барана, которые нарезал в кипячёную воду, чтобы получить бульон. Варить бульон пришлось около часа и столько же его остужать, потом я знаками указал, чтобы этим поили раненых.

Освободившись, я увидел Диодота, который стоял и смотрел на меня с каким-то благоговейным ужасом в глазах. Я кивнул ему головой, типа как спрашивая, что он хотел, на что он мне протянул достаточно тяжёлый кошелёк и ещё раз поклонился и ушёл по своим делам. Я открыл кошелёк и посмотрел, что же он мне такое выдал, это оказались тяжёлые золотые монеты в количестве штук пятьдесят или семьдесят, кошелёк весил практически килограмм. После этого кошелёк полетел в ранец, а я отправился искать Маркуса, чтобы посмотреть, чем он занимается. Мой знакомец обнаружился рядом с одним из верблюдов каравана и что-то жевал из керамической миски, а ему, как только он съедал содержимое, снова туда докладывали.

– Маркус. Я перевязал раненых в караване, но у них четверо тяжёлых и, скорее всего, они умрут. Остальные выживут, если повезёт. Я думаю, мы тут останемся на пару дней, поскольку много раненых и им нужно прийти в себя, чтобы караван мог двигаться дальше.

– Арей, – засмеялся Маркус, что-то жуя и чуть не подавился.

– Андрей. Мы спасены, ближайшие пару дней я буду только есть и спать. С караваном пойду. Нам лучше держаться вместе в этом мире.

Я согласно кивнул головой. Русский язык Маркуса с каждым днём становился всё лучше, и он уже мог говорить односложными предложениями. Разговорами и расспросами я его не мучал, как и он меня, оба понимали, что всё, что было в нашем мире, там и осталось. Тут новый мир, и всё нужно начинать с нуля. Моя уверенность в этом человеке после состоявшегося боя стала значительно выше, стал ли я ему доверять? Нет, но уже не относился к нему как к бесполезному балласту, который поедает и так скудные запасы.

Глава 3

Бактрийское Царство

Бамиан

окрестности группы озёр Банде

время неизвестно

День 5

Как я и сказал Маркусу, караван задерживался в пути, и лагерь установили прямо на месте боя. Практически половина караванщиков были ранены или убиты, а с ранеными двигаться был не вариант. К утру пятого дня умерли трое из тяжёлых, один пошёл на поправку. С утра я обратился к Диодоту и знаками выяснил, что мы тут встали минимум на три дня, пока хотя бы часть раненых не сможет идти сама. Мне снова выделили двоих человек, и я принялся перевязывать раненых, бренди из бутылки улетало просто с какой-то стремительной скоростью. У десяти из перевязанных раны выглядели уже значительно лучше, а вот у двоих раны начинали гноиться. Пришлось тщательно промыть солевым раствором и наложить тампон, промоченный в бренди. Раненые на удивление сегодня вели себя более спокойно и только морщились от боли, но никто не кричал, как вчера, и смотрели на меня с какой-то мольбой во взгляде. Но из медикаментов у меня не было ничего, ни антибиотиков, ни обезболивающего, и взять всё это было негде.

Проходя мимо двух караванщиков, увидел у них в руках небольшую амфору, с которой они что-то хлебали, пока Диодота не было рядом. В воздухе явно был винный запах. Подойдя к ним, забрал амфору и понюхал её содержимое, в нос ударил какой-то кислый запах явно спиртосодержащей жидкости. Хм, можно попробовать сделать простейший перегонный аппарат, вот только где взять медную трубку. С этими мыслями отправился к одному из наших верблюдов и, стянув с него баул, зарылся в него в поисках хоть чего-то похожего. В конечном итоге нашёл две курительные трубки, у одной из трубок заметил металл в чашке трубки и тонкую металлическую трубку, вставленную в дерево и идущую к мундштуку. Хмыкнув, взял в руки эту трубку и пошёл думать, как её можно приладить к амфоре. В конечном итоге, обмотав чашку трубки тряпками, смог вставить её как пробку в амфору, но этот вариант явно не подходил. Оставив весь свой «алхимический цех» около верблюда, встал и пошёл к реке искать глину. Нашлась она не сразу и была явно фигового качества, но другой у меня не было, и, набрав её некоторое количество, вернулся к своему занятию. Повозившись минут двадцать, получил что-то похожее на пробку, из которой торчал мундштук от трубки, которую я предварительно разобрал. Подойдя к костру и сняв с него котелок, в котором кипятились использованные и простиранные бинты, положил пробку прямо в костёр, отдельно кинув в костёр мундштук от трубки, чтобы получить в своё распоряжение металлическую трубку. Сверху наложил хвороста побольше и принялся махать какой-то тряпкой, пытаясь раздуть костёр и хоть немного поднять температуру. Моих упражнений по маханию тряпкой хватило минут на тридцать, и я извлёк вполне себе обожжённую и даже не треснувшую пробку и тонкую металлическую трубку. Вставив эту трубочку в получившуюся пробку, снова обмазал её глиной и закинул в огонь, просохла она минут за десять. Подтащив побольше хвороста к костру, я вернулся к амфоре, куда и примерил получившуюся пробку. Вставлялась она достаточно легко и плотно, понятно, что будут большие потери, но лучше уж так, чем вообще никак. Притащив пятёрку камней, сделал так, что амфора помещалась боком и под ней был огонь. Достав деревянную кружку и подкинув под амфору побольше хвороста, примостил кружку поближе к горлышку амфоры, чтобы прямо в неё смотрела тонкая металлическая трубочка, и принялся ждать. Из-под пробки ясно что травило нещадно, судя по тому запаху, что стоял тут, но всё же процесс выделения спирта пошёл, и в кружку начало капать сначала капля в минуту, а потом капать начало как из водопроводного крана. Всё это время за моими манипуляциями с интересом наблюдали Маркус и Диодот. Запашок тут стоял, конечно, пистец, вино явно было каким-то шмурдяком и органолептические свойства имело соответствующие. Как только набиралась половина кружки, её я сливал в бутылку с бренди и снова возвращал на место. Шаманил с амфорой я часа два с половиной и, спалив массу хвороста, получил практически три кружки непонятно какого качества самогона. Закончив, я держал в руках практически полную бутылку абсолютно непригодного для питья пойла, но для дезинфекции оно подходило идеально. Как говорится, за неимением гербовой пишем на туалетной, ничего лучше в тех условиях, в которых я оказался, получить было нельзя.

– Андрей, ты делал крепкий алкоголь? – спросил подошедший Маркус.

– Нет. Я делал дезинфицирующее средство для обработки ран. Оно убивает бактерии, и рана не гноится.

– Что есть бактерии? – последовал вопрос.

Хлопнув себя по лбу и вспомнив, из какого времени Маркус, постарался пояснить ему по-другому.

– Это средство против нагноения ран.

– Настоящая алхимия. Диодот хвалит твоё лечение и очень доволен.

– Уже выучил местный язык?

– Не выучил, но слова понемногу учу, он явно похож на греческий.

Я махнул рукой, как бы показывая, что разговор закончен, и на что похож этот язык мне по большей части пофигу.

– Пошли лучше поохотимся, хочется свежего мяса. Нашего барана съели без нас, а нам ничего не досталось.

– Пошли. Я согласен немного поохотиться.

Навьючив на себя сбрую для Бейкера, я зарядил винтовку и стал ждать Маркуса. Последний не стал брать полюбившийся ему арбалет, а принялся заряжать свою фузею. Для этого положил кусочек свинца на один камень и другим камнем сверху обстукивал этот кусочек, пытаясь придать ему форму пули. Закончив свой «свинцовый ритуал», он оторвал кусок какой-то пакли и использовал его в качестве пыжа.

– Андрей, я готов. Спасибо тебе за эту фузею, очень хорошее оружие. В моё время такого качественного оружия ещё не было.

Я немного поморщился от взгляда на это полено с трубкой, но решил не обижать человека.

– Не за что, пользуйся.

Мы поднялись на место повыше, и я принялся осматривать в подзорную трубу окрестности. К нам подошли двое, которые выполняли у нас ранее функции носильщиков, и знаками показали, что к нам их прислал тот, кого мы знаем, в помощь. Я просто махнул, чтобы они присаживались и ждали, пока мы найдём кого-нибудь для охоты. Наконец, в километрах в трёх я увидел небольшое стадо и указал на него Маркусу, тот повесил фузею на плечо, и мы отправились на охоту. Ветер был в нашу сторону, что повышало возможность удачной охоты.

Сначала мы шли от куста к кусту, а начав подниматься, старались прикрываться камнями. Путь до места охоты занял примерно минут сорок или пятьдесят, и, выйдя из-за камней, мы увидели не мелкое стадо голов в пятьдесят, расстояние было метров триста. Знаками я показал Маркусу, чтобы он обходил стадо с другой стороны для результативного выстрела из его оружия. Сам же я, взведя курок, зашёл за длинный камень на склоне и, пройдя метров восемьдесят, принялся ждать дальнейших действий со стороны стада. Стадо мирно паслось, и так продолжалось минут десять, пока со стороны, в которую ушёл Маркус, не грохнул выстрел. Я выскочил из-за камня и произвёл выстрел из Бейкера, тяжёлая пуля пробила одну козу и по касательной перебила лапу другой. Маркус уже шёл к подстреленному им крупному козлу. А Маркус молодец, второй раз добывает настоящих красавцев.

Больше всего проблем доставила транспортировка охотничьих трофеев. Пришлось ходить два раза, чтобы доставить всех подстреленных рогатых, одну отдали в общий котёл, а двух других оставили себе. Одну из коз по дороге я предложил или завялить, или засолить, благо соли в караване было много. Запас продовольствия на всякий случай нужно было пополнить, кто знает, куда мы дальше пойдём, если отделимся от каравана. Притащив козу с того пригорка, на котором мы её оставили, и разделав её, принялись её засаливать. Как это правильно делать, ни я, ни Маркус не знали, и поэтому просто нарезали куски мяса, укладывали в один из котелков и пересыпали солью. Когда котелок был заполнен, в ход пошли любые другие ёмкости, пригодные для складирования мяса. Провозились мы с этим всем до вечера и, сварив похлёбку и поев, я снова пошёл заниматься ранеными.

На вечерней перевязке раны у многих выглядели гораздо лучше, но встал вопрос с недостатком перевязочного материала, пришлось укорачивать длину тканевых лент. Снова забурлил котелок, в который летели тканевые ленты. Снятые ленты собирали в охапку двое выделенных мне помощников и шли полоскать в речку, откуда их сразу отправляли в котелок на кипячение. Бормотуха тоже пошла в ход, запах у неё был такой, от которого даже местные воротили нос. Промучившись ещё час, я закончил с ранеными и пошёл спать. Сегодня я устал больше, чем за предыдущие два дня, сказалось то, что вставал в пять или шесть утра и ложился практически в полночь.

Бактрийское Царство

Бамиан

окрестности группы озёр Банде

время неизвестно

День 6

Встал сегодня часов в десять утра, только принялся есть, пришли двое помощников, показав, что ждут раненые перевязки. Отмахнулся от них и продолжил есть, они всё это время стояли и ждали около меня. Нехотя пошёл делать перевязку. Опять костёр разожги, воды вскипяти, честно, просто надоело это всё. Сегодня у всех осмотренных состояние ран было удовлетворительным, и я, протерев руки бормотухой, по-быстрому принялся менять повязки, грязные скидывал в кучу, которые помощники сразу уносили полоскать в реку, а потом закидывали в котелок с кипящей водой. Подошёл Диодот, которому я знаками пригласил подойти, и он осмотрел раны двух человек, которых я перевязывал. Его увиденное удовлетворило, и знаками он указал мне, что сегодня караван может выдвигаться.

Маркус дрых без задних ног практически до одиннадцати, как только он проснулся, я сразу обратился к нему:

– Маркус, я пообщался с Диодотом. Он сообщил, что сегодня караван продолжает движение.

– Хорошие новости, надеюсь, мы скоро доберёмся до города.

– Я тоже надеюсь хоть куда-то уже добраться, мне уже надоело тут сидеть.