Рукопись о смерти и любви

Светлана Дубровина

Рукопись о смерти и любви

Глава 1

Первым, что я услышала после пронзительного визга тормозов, грубого мужского мата, дикого ужаса и нечеловеческой боли во всём теле, был оживлённый человеческий говор вокруг. Несколько секунд у меня ушло на осознание того, что я лежу на чём-то твёрдом, тело больше не болит, а прямо в лицо мне светит яркое солнце. Сердце бешено билось, памятуя о том страшном мгновении, когда серая легковушка, вывернувшая из-за поворота, неумолимо летела на меня, визжа тормозами и собирая испуганные взгляды прохожих, до которых мне в тот момент не было никакого дела. В тот миг я даже не успела помолиться, хоть и всегда была очень верующим человеком. Я просто не успела. Всё случилось в одно мгновение: машина, толчок, боль… Однако сейчас у меня было достаточно времени, чтобы подготовиться к смерти, вот только теперь это было не нужно. Каким-то чудом мне всё же удалось выжить.

Перевернувшись набок, чтобы закрыть лицо от палящего солнца, я открыла глаза и бросила взгляд вокруг, готовая увидеть столпившихся вокруг прохожих, машину скорой помощи, знакомую дорогу и высокие жёлтые стены Сити-маркета – крупного торгового центра, разместившегося по другую сторону проезжей части. Однако глаза мои наткнулись на такое, что я недоумённо моргнула, пытаясь удостовериться, что это не сон и не бредовые видения. Вокруг меня и в самом деле были люди, вот только не в знакомых мне джинсах и серых толстовках, а в длинных разноцветных одеяниях, словно взятых из исторического фильма. Я медленно поднялась с земли и огляделась. Вокруг меня толкалась и шумела толпа. Все с любопытством разглядывали меня, громко переговариваясь на нерусском, но каком-то смутно знакомом языке. По обеим сторонам от импровизированного сборища стояли прилавки, ломившиеся от хлебов, овощей, тканей и прочего товара, выставленного на продажу. По-видимому, это был рынок.

– Sen kimsin? – раздался прямо передо мной голос человека лет тридцати с тёмно-карими глазами и тюрбаном на голове. – Nereden geldin sen?

– Neden boyle giyiniyorsun? – громко выкрикнул кто-то из толпы.

Неожиданно в моей голове точно щёлкнул переключатель. Ну конечно же! Турецкий! Моя тётя пару лет назад вышла замуж за турка, и я от нечего делать решила выучить этот язык. Вот уж не думала, что когда-нибудь мне может это пригодиться!

– Здравствуйте, – выговорила я наконец по-турецки, обращаясь к человеку, который стоял передо мной. Не то чтобы он мне понравился, просто разговаривать с целой толпой казалось мне неудобным. – Я не знаю, как я сюда попала. И что мне делать, тоже не знаю.

Человек пристально глядел мне в глаза.

– Почему ты так странно одета? – наконец спросил он, слегка склонив голову набок.

Я смущённо опустила взгляд на свою серую футболку с белыми звёздами и бежевые бриджи. Да уж, по местным меркам всё это выглядело более чем странно.

– Там, где я жила, все так ходят, – ответила я, снова поднимая взор.

– И откуда же ты?

Я мысленно чертыхнулась.

– Из России.

Человек какое-то время молча смотрел мне в лицо.

– Не лги, – сказал он немного погодя. – В России, как и везде, женщины ходят в обычных платьях.

Я внутренне застонала. Ну за что мне всё это? Почему нельзя было спокойно умереть? Нет, припёрло же провалиться на несколько веков в прошлое, да ещё и в другую страну. И что мне теперь прикажете делать?

– Россия – большая страна, – начала выдумывать я. – Где-то носят платья, а у нас – штаны.

– И зачем же ты приехала в наше государство?

– Я не специально. Так вышло.

– Тебя захватили в рабство?

Я молчала. Одной из моих особенностей было ярое неприятие лжи. Лгать я не любила и никогда не умела. В крайних случаях предпочитала отмалчиваться.

– Сколько тебе лет? – сменил тему допросчик.

– Восемнадцать.

– И из какой ты семьи?

– Мой папа врач.

Это было сущей правдой. Мама моя работала библиотекаршей, но я справедливо решила об этом умолчать.

– Ты собираешься возвращаться домой?

– К сожалению, это невозможно, – грустно сказала я.

– Почему? У тебя нет денег?

Я молчала.

Какое-то время незнакомец пристально меня разглядывал.

– И идти тебе, как я понимаю, некуда? – проговорил он наконец.

– Некуда, – честно ответила я.

– Не хочешь пойти со мной?

Я с опаской поглядела на собеседника. Во всё время разговора меня не покидало смутное ощущение, что передо мной не обыкновенный бедняк, а человек высшего класса, знатный господин. Возможно, дело было в богатой одежде, а ещё вернее – в той уверенности, с которой держался незнакомец. Он явно чувствовал себя здесь хозяином. Хотела ли я пойти с этим человеком? Впрочем, раздумывать было особо не о чем. Больше мне идти всё равно было некуда, так что стоило благодарить судьбу, что она послала мне спасителя.

– Да, я была бы рада.

– Тогда иди за мной, – коротко приказал "спаситель", направляясь сквозь толпу своеобразной, какой-то летящей походкой, и я обречённо поплелась следом, сопровождаемая неразборчивым бормотанием и любопытными взорами зевак. Я чувствовала себя диковинной зверушкой, которую водили по улицам на потеху публике.

Выбравшись с рынка, мы пошли по мощёной улице, уставленной по обеим сторонам домами в несколько этажей. Я нехотя брела за попутчиком, строя самые неутешительные прогнозы касательно своего будущего. Наверняка меня возьмут в служанки, заставят полы мыть, стирать, помогать на кухне… Готовить мне в принципе нравилось, но вот мыть полы я никогда не любила, хоть мне и часто приходилось этим заниматься. А стирать вручную я даже и не пробовала никогда. Вдруг у меня не получится? Да даже если и получится, перспектива работать уборщицей, прачкой и кухонным разнорабочим меня совсем не привлекала. Вот только другого выхода у меня, похоже, нет.

Мы вошли в сад. Здесь было собрано много деревьев, из которых я смогла распознать только два вида – дуб и сосну. Здесь было как в лесу: такая же прохлада, чистый воздух, ненавязчивое пение птиц. Я очень любила лес и часто там бывала, поэтому теперь с радостью шагала по каменной дорожке, хоть немного отдыхая душой после всех происшествий этого странного дня.

Вскоре мы подошли к огромному дворцу. Взгляд мой упал на белые статуи богов, расставленные вокруг, и небольшую деревянную беседку, но разглядеть их у меня не получилось: мы быстро прошли внутрь дворца. Ступив за порог, я с любопытством огляделась. Мы оказались в просторном зале. Стены и потолок были покрыты росписями, вокруг стояли подставки со свечами, из-за чего мне показалось, что я попала в храм. Пол покрывал жёлто-красный узорчатый ковёр. В стороне виднелся обыкновенный деревянный стол со стульями.

Мой провожатый, не останавливаясь, провёл меня сквозь зал, и мы вышли через дубовые двери с другого его конца. Поднявшись по широкой лестнице, мы свернули направо, прошли ещё немного и очутились в небольшой комнате с диваном, рабочим столом и шкафами. Мой спутник сел и жестом предложил мне последовать его примеру. Опустившись на мягкое коричневое сидение, я неуверенно сложила руки на коленях, не зная, что делать дальше.

– Ну вот, теперь, когда мы одни, пришло время поговорить серьёзно, – сказал мне "спаситель", пристально меня разглядывая. Я сидела ровно, слегка опустив голову, и смотрела прямо перед собой.

– Кто ты такая? – резко спросил меня незнакомец.

Я сглотнула. От страха в голове всё начало путаться, и у меня оставалось всё меньше шансов достойно вынести этот разговор. Я от всей души надеялась, что все распросы остались позади, но этот человек, как видно, не на шутку заинтересовался моей личностью и теперь не мог упустить случая во всём разобраться. Что же мне ему отвечать?.. Я мучительно поморщилась.

– Я обычная девушка, – медленно проговорила я, всё ещё не решаясь взглянуть в лицо собеседнику. – Моё имя – Диана, – мне показалось, или при упоминании этого имени в лице незнакомца что-то изменилось. – Так получилось, что я попала в аварию… Я переходила дорогу, и тут на меня налетела карета. Когда я очнулась, то была уже там… на том месте, где вы меня нашли. Я не знаю, как так вышло.

Я снова замолчала, мысленно чертыхаясь всеми возможными проклятиями. Язык мой – враг мой. Никогда не умеет ничего говорить кроме правды. А правда в данном случае такая, что любая ложь покажется правдоподобнее. Вперившись взглядом в голубой узор на стене, я со страхом ожидала ответа.

– То есть ты хочешь сказать, что попала под карету у себя на родине, а очнулась в центре Стамбула? – с убийственным спокойствием произнёс мой собеседник.

Я с отчаянием сжала руки в кулаки и опустила голову. Надо, надо было срочно что-то придумать, что-то достаточно правдоподобное, чтобы раз и навсегда прекратить эти изнурительные допросы. Вот только что я могла сказать? Что попала в рабство, а потом сбежала? Или приехала сюда с кем-то и потерялась? Все идеи, которые лезли в голову, казались мне такими бредовыми, что я готова была кусать губы от досады на свою никчёмность.

Неожиданно я почувствовала, как цепкие пальцы грубо сжали мой подбородок и с силой развернули голову, заставив посмотреть в глаза незнакомцу.

– Не советую мне лгать, Диана-хатун, – прошипел он мне в самое лицо, не отрывая от меня пристального взгляда. – Я ведь могу заговорить с тобой по-другому.

Сердце моё болезненно сжалось.

– Пожалуйста… Не надо… – прошептала я, едва не всхлипывая, с мольбой глядя в тёмные глаза.

Очевидно, мужчину начала наполнять злоба. По-видимому, он привык всегда добиваться желаемого, не встречая чьего бы то ни было сопротивления, поэтому моё, как ему казалось, неповиновение, вывело его из себя.

Раздражённо выдохнув, он отпустил меня, и я с удовольствием отвернулась, восстанавливая дыхание.

– Оставим это, – резко сказал незнакомец, с трудом сдерживая рвущееся наружу недовольство. – С твоим прошлым я разберусь позже. Перейдём к тому, зачем я привёл тебя сюда.

Облегчённо выдохнув, я, тем не менее, почувствовала, как мою душу заполняет тоска. Ну вот и всё… Сейчас он пошлёт меня работать, и я всю свою молодость проведу среди мокрых тряпок, белья и грязной картошки. Плакала моя долгожданная, но так и не начавшаяся студенческая жизнь…

– Ты сказала, что ты русская. Это правда?

– Да, – неуверенно кивнула я. При чём здесь моя национальность?

– Хорошо. Я хочу выучить русский язык, Диана-хатун, и ты мне в этом поможешь.

Сказать, что я была удивлена, это не сказать ничего. Серьёзно? Ему зачем-то понадобился язык такой задрипанной и никому неизвестной страны, как Россия? С чего бы это вдруг? Хотя… я ведь турецкий зачем-то выучила…

Я молча таращилась на собеседника, не зная, как реагировать на подобное сообщение.

– Я надеюсь, ты умеешь писать? – спросил он меня.

– Конечно, – я снова кивнула.

Как бы там ни было, хорошо, что мне, по крайней мере, не придётся заниматься работой по дому. От одной мысли об этом мне становилось плохо.

– Отлично. Сейчас мне нужно ехать в топкапы. Я приду вечером и тогда мы начнём заниматься. Нигяр-калфа! – громко позвал он.

В комнату вошла высокая молодая женщина в коричневом платье с тёмными вьющимися волосами и необычным разрезом глаз. Скользнув по мне удивлённым взглядом, она остановила глаза на лице незнакомца.

– Слушаю, паша.

– Отведи Диану-хатун в людскую. Распорядись, чтобы ей приготовили постель. И дай ей нормальное платье.

– Как прикажете, – слегка поклонившись, девушка взглядом велела мне следовать за собой, и мы вышли вон из комнаты.

Глава 2

Ведя меня по бесконечным коридорам дворца, Нигяр-калфа то и дело украдкой бросала на меня быстрые взгляды, в которых явно сквозило любопытство. Тем не менее, она держалась невозмутимо, сохраняя достоинство. Вскоре мы вошли в достаточно просторную проходную комнату. Здесь на полу лежало в ряд с десяток постелей, на которых сидело несколько одинаково одетых девушек. Увидев нас, они прекратили болтать и с изумлением уставились на меня.

– Девушки, знакомьтесь, это Диана-хатун, она теперь будет жить с вами, – сказала Нигяр-калфа. – Айнур, Анна, – обратилась она к двум девушкам, – быстро сходите на склад и принесите ещё одну постель, запасное платье и комплект белья.

Служанки послушно встали и вышли из комнаты. Не прошло и пяти минут, как они вернулись. Одна держала в руках матрас, белые простыни, одеяло и подушку, а другая – длинное бело-синее платье (такое же, как и у других) и лёгонькие, по-видимому, хлопковые штаны и рубашку, которые здесь назывались нижним бельём. Я сначала хотела было оставить себе трусы и лифчик, но это оказалось невозможно. Нигяр-калфа забрала у меня всю мою старую одежду и помогла облачиться в новый наряд. К сожалению, зеркала здесь не было, так что я не могла определить, насколько паскудно я выглядела в этом шутовском балахоне.

– Вот, теперь ты совсем другое впечатление производишь, – почти с материнской заботой произнесла Нигяр-калфа, удовлетворённо меня разглядывая. – Располагайся. Ибрагим-паша уже объяснил тебе твои обязанности?

– Да, я должна буду помогать ему учить русский язык.

Все с недоумением уставились на меня.

– Ты здесь только для этого? – удивилась Нигяр.

– Да. Больше он мне ничего не сказал.

– Повезло, – хмыкнула одна из девушек. – Будешь султаншей жить.

– А ну-ка помолчи, – шикнула на неё калфа. – Станете её задирать – я вам головы пооткручу!

Внушительно поглядев на девушек, она вышла из комнаты.

После ухода Нигяр-калфы рабыни явно почувствовали себя свободнее.

– Эй, султанша, иди к нам, не стесняйся, – весело сказала одна из них. – Давай знакомиться. Я Мерьем, это – Анна, вот эта светленькая – София, а справа от меня Айнур.

Я подошла к девушкам и присела на подушки.

– Анна, София… Вы не русские случайно? – спросила я.

– Нет, я гречанка, – засмеялась София, – а она – венгерка.

– А ты случайно не из Крыма, Диана? – бойко спросила Мерьем.

– Нет, я из Белгорода.

– Белграда? – встрепенулась Айнур. – Ты что, из Сербии?

– Нет, из Белгорода, это российский город. Он на границе с Украиной.

Сказав это, я тут же пожалела, но было уже поздно.

– С Украиной? Это страна такая? – тут же спросила Мерьем.

– Да нет, это часть Российской империи. Я просто так выразилась… неудачно… А почему ты про Крым спросила? – поспешила я перевести тему.

– Да у нас одна девица оттуда, – объяснила Мерьем. – Хюррем Султан.

– Она татарка?

– Нет, русская. Родила Повелителю четверых шехзаде и теперь катается как сыр в масле. Командует всеми.

– А кто это – Повелитель?

Все поглядели на меня как на умалишённую.

– Ты разве не знаешь? – выговорила наконец Айнур. – Султан Сулейман-хан-хазретлери, властелин всего мира.

Где-то в глубине моего сознания смутно зашевелилась мысль. Султан Сулейман… Османская империя… Шестнадцатый век… Так вот куда меня занесло!

– Да я ж далеко отсюда жила, я не слышала… – попробовала оправдаться я.

– Ну теперь знай.

– А где он живёт? Далеко отсюда?

– Нет, совсем близко. Ибрагим-паша каждый день в его дворец ездит, – сказала София.

– Зачем?

– Он там служит. Великий Визирь он, – объяснила она.

– Второй человек после султана, – добавила Мерьем.

– Он даже на его сестре был женат, – вставила Анна.

– А сейчас что, не женат? – не поняла я.

– Да она с собой покончила недавно. Она во сне случайно своего ребёнка задушила. Не смогла этого пережить.

– Как это – задушила?

– Заснула во время кормления.

Мы помолчали.

– А как тут у вас вообще люди время проводят? – спросила я затем. – Чем занимаются?

– В топкапы много чего есть. Там рабыни и на уроки ходят, и читают, и танцуют, и поют, а мы как в могиле живём. Только вышивкой и остаётся заниматься, – грустно сказала Мерьем. Как я заметила, она была самой бойкой и разговорчивой из всей этой компании.

– А можно хоть в сад выйти погулять?

– Нет, нам нельзя. Запрещено.

Мне стало тоскливо. Неужели мне придётся провести лучшие годы своей жизни в этой золотой тюрьме? Невольно меня посетила мысль о побеге, но я тотчас же отогнала её как безрассудную. Действительно, даже если случится чудо и мне удасться ускользнуть незамеченной, куда я пойду? Ведь у меня нет ни денег, ни родных, ничего, что может мне помочь.

– А что же будет, когда мы состаримся? Ведь наложниц держат только до определённого возраста?

– Потом всех выдают замуж, – ответила София.

– Как? За кого?

Девушка фыркнула.

– А что, есть варианты? Подыскивают подходящих мужчин, за них и выдают.

Я вздохнула. Перспектива вырисовывалась мрачная. Хотя, если подумать, лучше уж жить замужем, своей семьёй, пусть и без любви, чем торчать в этом дворце. Сказать по правде, я никогда и не верила в эту любовь. В свои восемнадцать я так никого ни разу и не полюбила, хотя ко мне некоторые бывали неравнодушны. А я влюблялась только в литературных персонажей – жалкой, бессмысленной любовью, не несущей никакого удовлетворения. Какой толк любить того, кого ты всё равно никогда не встретишь?

Я посмотрела на девушек. Мерьем и Анна уже достали откуда-то кусочки ткани и теперь возились с золотыми и серебрянями нитями, вышивая какой-то узор. София задумчиво сидела, подперев рукой подбородок, а Айнур, удобно устроившись на подушках, смотрела в потолок, покручивая в руках чёрный волос. Прислонившись к стене, я подтянула колени и, положив на них голову, прикрыла глаза.

По моим ощущениям, прошло лишь несколько мгновений, прежде чем я почувствовала, как кто-то тряс меня за плечо.

– Диана-хатун, – звал меня чей-то голос.

Я нехотя открыла глаза. Надо мной стояла Нигяр-калфа.

– Вставай, Ибрагим-паша тебя зовёт, – сообщила она.

Оглядевшись, я увидела, что девушек в комнате больше не было. Поднявшись, я оправила платье и выжидающе посмотрела на Нигяр.

– Вместо того, чтоб спать, лучше бы дворец изучила, – наставительно сказала она. – Пойдём, я тебя провожу.

Мы вышли из комнаты. Признаться, я волновалась. Мне всегда были близки гуманитарные науки, поэтому русский язык я знала хорошо, у меня даже была мысль стать учителем русского и литературы, но тем не менее перспектива учить кого-то языку меня пугала. Вдруг я не справлюсь? Что тогда будет?

До кабинета Ибрагима-паши мы дошли быстро. Как ни странно, здесь даже не было двери – только подвязанные шторы.

– Как войдёшь, опусти голову, – шепнула мне Нигяр перед самым входом.

– Зачем?

– О, Аллах! Так принято. А когда будешь уходить, тоже поклонись и слегка присядь. Вот так, – она показала.

Кивнув, я ступила за порог.

– Здравствуйте, паша, – я склонила голову.

Ибрагим сидел за столом и что-то писал. Увидев меня, он оторвался и жестом велел мне присесть рядом. Опустившись на диван, я с любопытством взглянула на круглую чернильницу, в которую было воткнуто тёмное перо. И тут же у меня упало сердце. Чернила! Ведь я совсем не умею ими писать! Как мне объяснить это Ибрагиму?

– Ну давай, начинай, – велел мне паша. – Что ты можешь сказать о русском языке?

Я задумалась. Разумеется, нужно было позаботиться об этом раньше. Подумать, как говорить, с чего начать, а я, как всегда, дотянула до последнего момента. Но делать нечего. Надо как-то выкручиваться.

– В русском языке тридцать три буквы, – начала я с самого простого, что знала ещё с начальной школы. – Но звуков в нём больше. Это происходит в основном оттого, что почти все согласные имеют парный мягкий звук, который обозначается той же буквой. Мягкость показывается мягким знаком или последующей гласной.

Я остановилась и с опаской взглянула на Ибрагима. Тот слушал меня очень внимательно.

– Сейчас я, наверное, покажу вам алфавит. Разрешите взять бумагу и перо?

Паша молча протянул мне желтоватый бумажный листок и придвинул чернильницу. Ну вот и всё. Сейчас начнётся момент моего позора. Дрожащими пальцами я потянулась к перу. Неловко взяв его на манер ручки, я поднесла руку к листку и, конечно же, тут же посадила чёрную кляксу. Мысленно чертыхнувшись, но решив не отчаиваться, я всё-таки приблизила кончик пера к бумаге и начала осторожно выводить большую печатную букву "а". Получилось немного криво, но всё же получилось. Полюбовавшись своей работой, но так и не посмев взглянуть в лицо Ибрагиму, я неуверенно произнесла:

– Это буква "а", одна из самых распространённых букв. Она произносится так же, как и в турецком.

Но пока я держала перо на весу, с него опять стекла капля и упала на только что нарисованный символ.

– Ты не умеешь пользоваться пером? – догадался наконец паша.

Ну всё, меня раскрыли.

– Да… – нехотя призналась я. – Я много читала, но писала мало. Поэтому плохо пишу.

Хоть бы я смогла побыстрее научиться писать этими проклятыми чернилами…

Кое-как собравшись, я стала выводить букву заново.

– Перо поменьше наклоняй, – посоветовал Ибрагим. – И не надо так сильно надавливать.

Я попробовала последовать совету. Кажется, кое-что вышло. По крайней мере, буква "а" получилась более-менее узнаваемой.

– Запомнили, как я написала? Попробуйте сами.

Паша взял у меня перо и принялся медленно выводить букву. У него получилось даже красивее, чем у меня. Впрочем, неудивительно.

Мы двинулись дальше. Я чётко произносила каждую букву. Если её звучание не совпадало ни с одной из букв турецкого языка, повторяла несколько раз и просила повторить Ибрагима. Написание он запоминал с первого раза и без ошибок воспроизводил его сам. Немного погодя я додумалась записывать рядом с каждой буквой примерную транскрипцию из букв турецкого языка, чтобы впоследствии было легко понять, как что произносится. Так мы дошли до конца алфавита.

– Ну вот и всё, паша, – удовлетворённо сказала я. – Теперь осталось всё это выучить, и вы практически безошибочно сможете читать любой русский текст. А пока давайте я вам покажу несколько русских слов. Начнём с семьи…

И я начала произносить и записывать слова "мама", "папа", "брат", "сестра", "сын", "дочь" и прочие наименования родственников. Ибрагим повторял их за мной, переписывал сам, подписывал перевод. Потом мы перешли на овощи, затем на фрукты, дальше пошли профессии, предметы мебели… Я терпеливо объясняла произношение каждого слова, отмечала все особенности: оглушение звонких согласных на конце, замена "о" на "а" и "е" на "и" в безударном положении, использование йотированных гласных. Ибрагим-паша внимательно ловил каждое моё слово, переспрашивал, подсказывал, повторял незнакомые звуки бесчисленное количество раз, чтобы довести произношение до идеала. Мы так увлеклись, что совершенно забыли о времени и очнулись только тогда, когда за окном было уже совсем темно. Перед нами на столе лежала груда исписанной бумаги, чернильница была почти пуста, а все руки у меня были в тёмно-синих пятнах.

– Думаю, на сегодня достаточно, – проговорил мой ученик, откладывая перо. – Уже поздно, завтра продолжим. Спасибо за помощь. Ты можешь идти.

Я встала. Внезапно вспомнив наставления Нигяр-калфы, я слегка поклонилась, сцепив спереди руки, и, пятясь, вышла из комнаты.

Коридор был тускло освещён масляными лампами, развешанными по стенам. Оглядевшись вокруг, я поняла, что совершенно не помню, откуда я сюда пришла. Я никогда не умела хорошо ориентироваться в пространстве. Просить помощи у Ибрагима показалось мне неудобным, и я наугад побрела по коридору, надеясь куда-нибудь выйти или встретить того, у кого можно будет спросить дорогу. Пробродив несколько минут в полной тишине, я наконец заслышала впереди чьи-то шаги. Ускорившись, я быстро зашагала к источнику звука и вскоре различила невдалеке от себя тёмный силуэт, который при ближайшем рассмотрении оказался худенькой темноволосой девушкой. Она шла, задумчиво глядя под ноги и, как видно, не замечала меня.

– Эй, постой! – окликнула я её. – Я здесь новенькая. Не скажешь, где тут у вас комната, в которой спят служанки?

– Людская? – переспросила она чистым грудным голосом, вскинув на меня тёмные глаза. – Я как раз туда иду. Могу проводить.

– Спасибо! – я пошла рядом с девушкой.

С минуту мы шагали молча.

– Тебя Дианой зовут? – спросила наконец она, украдкой взглянув на меня. – Я от Джамиля-аги про тебя слышала.

– Да, Дианой. А кто такой Джамиль-ага?

Надо же, я о нём и не ведаю, а он уже где-то про меня разнюхал.

– Это наш главный повар. Я как раз от него сейчас иду. Сказал, появилась какая-то русская, будет нашего пашу русскому языку учить.

Я улыбнулась.

– Ну да, так и есть.

– Правда? – глаза девушки по-детски загорелись. Её живое чувственное лицо осветила мягкая улыбка. – Я много слышала о русском языке. Говорят, что он как арабский скакун. Для чужих неприступен, а тем, кто его оседлает, становится гибким и мощным орудием.