Антарес-точка отсчета

Антарес-точка отсчета

Пролог

Сегодня я мысленно прощалась со своей планетой. Антарес… его багряное солнце в последний раз ласкало мои прозрачные крылья. Я смотрела на своих близких – папу, маму, шумных братьев и сестер – и сердце сжималось от невысказанной тайны. Они еще не знают, что я подписала контракт. Командировка на Землю.

Для нашей цивилизации это звучит как приговор и высшая награда одновременно. Это престижно, но смертельно опасно. Опасно не для тела, а для сути: там, в плотных слоях материи, можно растерять свой свет, понизить уровень вибраций и навсегда забыть дорогу домой.

Но я решилась. Я хочу доказать им всем, что я не просто «малышка Аладея», вечно опекаемая младшая дочь. Я – личность. Я – потомок Бога-Отца и Матери Мира из созвездия Скорпиона , и во мне течет кровь творцов. Те, кто прошел «Школу Земли», возвращаются героями, окруженными сиянием мудрости и почетом. Если бы семья узнала, они бы заперли меня в кристальных залах, лишь бы уберечь от ловушек темной иерархии. Но мой выбор сделан.

В Агентстве Новых Воплощений пахло озоном и вечностью. Ангелы-консультанты были вежливы, но бесстрастны.

– Ты готова, дитя? – спросила Амалия, чей взор пронзал временные линии.

Я кивнула. Мы долго обсуждали мой будущий сценарий: какие узлы судьбы я должна развязать, какие эмоции – от жгучей боли до неистовой радости – мне необходимо испытать. Мне подобрали родителей. Обычные люди, со своими травмами и надеждами, через которых я должна была войти в этот плотный мир.

– Помни, – предупредила Амалия, когда мы поднимались на лифте на 100-й этаж, – как только программа запустится, твоя память будет стерта. Ты не вспомнишь ни Антарес, ни нас. Ты будешь верить, что ты – просто человек.

В кабинете №1327 стояла капсула – мой будущий «аватар».

– Твои способности к телепатии и левитации будут заблокированы, – произнес голос мастера программ. – Чтобы открыть их снова, тебе придется вспомнить, КТО ТЫ ЕСТЬ на самом деле. Это и есть главная цель игры. Но будь осторожна: Земля создана по чертежам темной иерархии. Лабиринт перевоплощений коварен. Многие застревают в нем на тысячи лет, забыв, что они – искры Первозданного Света.

Я шагнула в капсулу. Решено. Я пройду это…

Кристаллическая крышка капсулы сомкнулась с тихим шипением. Последнее, что я видела – это сочувствующий взгляд Амалии. А потом начался процесс загрузки.

Я почувствовала, как моя легкая, почти эфирная суть начинает тяжелеть. Это было похоже на то, как если бы на чистую, свободную птицу надели свинцовую кольчугу. Вибрации Антареса начали блекнуть.

– Загрузка типа тела: биологический объект, углеродная форма жизни, женский пол, – монотонно произносил голос ИскИна Агентства. – Интеграция базовых программ: выживание, страх, дуальность, социальная адаптация.

«Я должна вспомнить… – пульсировала в голове последняя мысль. – Скорпион… Антарес… Я – Аладея…»

– Внимание, – голос стал тише, будто доносился из-под толщи воды. – Переход в плотные слои атмосферы Земли. Обрыв связи с Источником через 3… 2… 1…

Вспышка ослепительно белого света сменилась абсолютной темнотой. А затем – первый звук. Он был резким, пугающим и оглушительным.

– Поздравляю, у вас девочка! – произнес кто-то в маске, удерживая меня за ноги вниз головой.

Я хотела закричать, что я – великая суть из созвездия Скорпиона, что я пришла сюда с миссией! Но из моего нового, крошечного горла вырвался лишь беспомощный младенческий плач.

Завеса опустилась. Игра началась.

Глава 1.

Детство в Советском Союзе было странным временем для «командировочной» с Антареса. Вокруг гремели лозунги о покорении космоса, на стенах висели портреты Гагарина, а в школе нам строго объясняли, что Бога нет, а всё необъяснимое – это просто «бабушкины сказки».

Моя бабушка была единственным человеком, который выбивался из этой серой, логичной системы. От неё всегда пахло сушеной полынью и ладаном. Она была целительницей, хотя в те времена об этом шептались только за закрытыми дверями.

– Слушай сердце, Алиночка, – говорила она, поглаживая меня по голове. – Мир куда больше, чем пишут в твоих учебниках. Есть ангелы, есть заступники, и есть те, кто присматривает за домом.

Но я была прилежной советской девочкой. Папа, инженер-конструктор, высмеивал «суеверия», и со временем я тоже перестала верить бабушке. До той самой ночи, когда мой мир окончательно раскололся.

Мне было около семи лет. Я проснулась среди ночи от странного ощущения: на грудь будто положили пудовую плиту. Я хотела закричать, позвать маму, но не могла даже пошевелить пальцем. Горло сковал ледяной ужас.

В комнате было тихо, только сестра Ира мерно сопела на соседней кровати. И тут в памяти всплыл бабушкин рассказ. Она говорила, что когда «давит» – это приходят сущности из других слоев реальности.

«Спроси его мысленно: на худо или на добро?» – вспомнила я её наказ.

Собрав всю волю, я выдохнула внутри себя:

– На худо… или на добро?

Прямо в ухо, холодным, шелестящим шепотом, прозвучало отчетливое:

– На ху-у-удо…

В ту же секунду оцепенение спало. Я резко перевернулась на бок и вскрикнула, но звук застрял в горле. На краю моей подушки сидело маленькое существо. Оно было серое, очень пушистое, размером с крупного кота, но с удивительно человеческими, умными глазами.

– Ты кто? – прошептала я, дрожа под одеялом.

– Я Федя, домовой, – гордо ответило существо, почесывая пушистое ушко. – Живу я здесь.

– А почему… почему папа с мамой мне про тебя не рассказывали?

Федя грустно вздохнул, и его усы дернулись.

– Да как они тебе расскажут, глупая? Они же меня не видят. У них глаза «закрыты» только на этот мир.

– А я почему вижу?

– Ну, ты, видать, особенная. Видишь «тонкий мир», – Федя присел поудобнее. – На Земле ведь миров – как в матрешке. Один в другом. Все они разные, и все населены. Люди думают, что они тут одни, а вокруг них целая толпа народу из других измерений так и шастает. Только почти все слепые. А ты – зрячая. Я даже рад, теперь хоть будет с кем дружить в этой квартире.

В этот момент Ира во сне что-то громко пробурчала и закинула руку на подушку. Федя мгновенно растворился в воздухе, будто его и не было.

Снегопад и предупреждение

Утром за завтраком я, захлебываясь от восторга, рассказала всё родителям.

– Папа, его зовут Федя! Он серый и пушистый! Он сказал, что мы живем в матрешке!

Отец только усмехнулся, не отрываясь от газеты «Правда».

– Ох и фантазерка ты у меня, Алина. Меньше надо было бабушкиных сказок на ночь слушать. Нет никаких домовых, это просто сон, сонный паралич, наука давно это объяснила.

Днем пришла телеграмма: папу срочно вызывали в командировку в соседний город. Я умоляла его не ехать, ведь Федя сказал «на худо», но кто станет слушать ребенка?

Вечером телефон в коридоре разразился тревожным звонком. Мама побледнела, слушая трубку.

– Авария… Снегопад… Машину занесло в кювет…

Папа выжил, но отделался сложным переломом ноги и три недели провел в больнице. С того дня в семье воцарилась странная тишина. Больше никто не называл меня «фантазеркой». Мама стала чаще прислушиваться к моим словам, а папа, вернувшись на костылях, больше не спорил с бабушкой о «невидимом».

Но был еще один секрет, о котором я почти не говорила, потому что слов для этого в человеческом языке не хватало.

Почти каждую ночь я видела один и тот же сон: я лечу верхом на белоснежном Пегасе. Его крылья разрезали не облака, а саму ткань пространства. Под нами проплывали не города, а целые галактики, сияющие багровым светом Антареса. В этих снах я чувствовала такую свободу и мощь, какую никогда не ощущала на Земле.

– Мама, я сегодня снова летала на коне с крыльями! – говорила я.

Мама лишь вздыхала:

– У тебя очень богатая фантазия, доченька. Наверное, будешь писательницей.

Она не понимала, что это были не фантазии. Это были обрывки моей настоящей жизни. Пегас был моим верным другом там, в высших мирах, и во сне я просто возвращалась домой, чтобы хотя бы на пару часов сбросить тяжесть земного тела.

Эти детские встречи с Федей и полеты на Пегасе были моими «маяками». Они не давали мне окончательно уснуть в лабиринте, который построила темная иерархия.

Прошло много времени после той ночи, когда случилась странная встреча с домовым. В памяти Алины Федя исчезал на долгие годы, как будто мир просто отталкивал его обратно в туман детства. Но теперь, стоило ей пережить бурю – и не одну – он вернулся не как игрушечное воспоминание, а как голос, который не умел молчать.

Я лежала в своей постели в полумраке, слушая дыхание Геннадия и тихий пульс города за окном. Сын спал в соседней комнате, и мысль о нем давила на сердце: не хочется, чтобы мир снова стал для Алины лабиринтом без выхода. Но ночью что-то другое вытянуло меня из обычного сна.

Тишина комнаты была пронзительно ясной. Я почувствовала тяжесть на груди – не физическую, а древнюю, как память о прошлом – и снова услышала знакомое:

– На худо… или на добро?

Слова вернулись в голову вместе с едва заметным шепотом, который никогда не уходил далеко, если держать себя за плечи. В темноте передо мной мелькнул серый пушистый силуэт, и я подумала, что снова схожу с ума. Но через мгновение он стал реальнее.

– Ты снова здесь, Федя? – произнесла я, едва шевеля губами.

Существо не спешило отвечать. Оно сидело на краю моей кровати и смотрело на меня глазами, которые казались слишком умными для маленького существа. Затем Медлительная тишина была прервана тихим, ровным голосом:

– Я здесь, Алина. Я Федя, домовой твоего детства. Не исчезал – просто лежал в тени твоих воспоминаний. Ты только научилась жить без меня.

– Зачем ты вернулся? – спросила я, пытаясь перевести смятение в слова.

– Потому что ты снова начала помнить. Потому что лабиринт, в который тебя втягивает Земля, требует охраны. Ты не одна. Я здесь, чтобы объяснить тебе, что мир не так однозначен, как кажется, и что твоя сила – не просто способность чувствовать тонкие миры, но и ответственность за тех, кто в этом мире твоего дома живет вместе с тобой, – ответил Федя, подергивая ухом.

Он рассказал, что за годы, прошедшие после детства, он кое-что увидел: люди на Земле не все «закрыты» для тонких миров. Некоторые из них – те, кого называют хранителями домов – могут видеть домовых, а некоторые – даже вести с ними дружбу. Но домовые редко дают себя увидеть без нужды, потому что их задача – защищать мирную гармонию и не мешать людям жить своей жизнью.

– А почему именно ты? – спросила я, держась за простыню, как за якорь.

– Ты не просто увидела меня, – сказал Федя, улыбаясь так, как могут улыбаться существа, которых никто не видел. – Ты была одной из немногих, кто умеет слушать «тонкий мир» даже тогда, когда он почти исчез в твоей памяти. Ты – та, чья сила не заканчивается на твоем теле или твоем уме. Твоя сила – это твой корень, твоя связь с теми сферами, которые ты забыла, но которые живут в тебе.

Его слова звучали как песня, но в ней таилась тревога: Федя говорил о лабиринте перевоплощений, о темной иерархии Земли, которая не желает, чтобы кто-то вспомнил, кто он есть на самом деле.

– Ты здесь, чтобы помочь мне вспомнить, – сказала я, – и чтобы показать, что мир вокруг не так прост.

– Я здесь, чтобы предупредить, – кивнул он. – Земля – это не только место для жизни, но и арена, где древние сущности пытаются манипулировать теми, кто в ней живет. В твоем случае это проявляется через страхи, сомнения и невозможность вернуть утраченное чувство принадлежности. Но помни: твоя память – это мост между тобой и тем миром, который ты когда-то знала.

В этот момент Геннадий захрапел во сне. Я прислушалась к его дыханию и почувствовала, что мне нужно быть осторожной: не будить его, не пугать сына, не создавать ложного ощущения, что дом заполнен чужими силами. Но Федя в этом не видел проблемы. Он улыбнулся.

– Не бойся. Не все сущности – враги. Есть и те, кто может стать твоими союзниками. Но чтобы они пришли к тебе в нужный момент, тебе нужно научиться спрашивать: «Кто ты? На худо или на добро?»

– Как мне это сделать? – спросила я. – Я стала взрослой и замужем, у нас есть ребёнок. Но моя память по-прежнему защищена стенами и замками.

– Начни с малого. По ночам, когда чувствуешь тяжесть на сердце, попробуй мысленно позвать меня. Не требуй, не требуй доказательств, просто скажи: «Федя, ты рядом?». Если что-то откликнется – ты поймешь, что ты действительно не одна в этом доме и в этом мире. И помни: не каждый домовой лукав. Есть те, кто хранит, есть те, кто тестирует, есть те, кто учит.

Я кивнула, хотя он не видел этого. В моем сердце заиграла нить надежды, которую давно знали только мои детские сны.

– Но почему ты сейчас здесь? – спросила я. – Что произошло с тобой за эти годы?

– Я здесь потому, что ты стала готова видеть. Ты не просто выжила в браке и рождении сына. Ты стала тем человеком, который может соединить миры. И если ты хочешь, чтобы твой сын вырос не в страхе, а в осознании, что вокруг есть нечто большее, тебе нужно пройти путь – не по одиночке, а вместе со мной. Я буду твоим проводником, когда ты будешь готова.

Утром я проснулась с ощущением, что нашла нечто обнадеживающее и одновременно новое испытание. Я рассказала Геннадию о ночном визите – и он посмотрел на меня как на человека, который вновь поверил в сказку. Но в его глазах была тревога: он видел, что внутри меня проснулся какой-то тихий огонь, который может расплавить темные стены и не дать забыть.

– Это нормально, если ты не хочешь рассказывать сыну и людям на первом шаге, – сказал он, взяв мою руку. – Но если ты хочешь двигаться дальше, я поддержу тебя.

Позднее нам позвонили: мама Геннадия, плачущим голосом сообщила, что отец Геннадия умер. Это новости боли и памяти: смерть – еще одна ступень в лабиринте земной реальности, где обычная жизнь кажется неестественной, как ниточка в сложной ткани мира.

И здесь, в этом моменте, Алине стало ясно: она не может больше полагаться только на земную логику и рациональность. Федино возвращение – не просто детское воспоминание; это знак того, что в ее жизни начинается новый этап, где границы между мирами начинают стираться, а память становится не тюрьмой, а мостом.

Глава 2.

Алина начала свои «ночные бдения». Теперь она не боялась момента засыпания. Напротив, она ждала его. Она научилась ловить то пограничное состояние, когда тело уже онемело и налилось свинцом (то, что наука называет сонным параличом), но сознание оставалось острым, как бритва.

В одну из таких ночей, когда Геннадий мерно дышал рядом, Алина почувствовала знакомое присутствие. Воздух в комнате словно загустел, стал электрическим.

– Федя? – мысленно позвала она. – Ты здесь?

– Здесь я, где ж мне быть, – раздался ворчливый, но родной шепот. В этот раз Федя не прятался. Он сидел прямо на тумбочке, рядом с детской присыпкой и будильником. В лунном свете его серая шерстка отливала серебром.

– Та рука… с когтями, над Геной…, когда было предупреждение о смерти папы мужа, Это был ты? – спросила Алина, чувствуя, как сердце колотится в самом горле.

Федя возмущенно фыркнул и забавно дернул носом. – Я?! Да я бы в жизни такую гадость в дом не пустил! То был «вестник разлуки». Сущность низшего порядка, они как вороны – слетаются туда, где нить жизни истончилась. Я пытался её отогнать, да силы не те. Ты её увидела, потому что поле в доме треснуло от горя грядущего.

Алина замерла. – Федя, научи меня. Почему я раньше спрашивала в детстве «на худо или на добро»? И почему сейчас всё чаще приходит «на худо»?

Домовой спрыгнул на кровать и прошелся по одеялу – Алина не почувствовала веса, только легкий холодок. – Слушай внимательно, Алина с Антареса, – он вдруг стал серьезным. – Мир людей – это матрешка, как я говорил. Но люди видят только самую верхнюю, деревянную оболочку. А внутри – миры из света, миры из тумана и миры из чистой боли.

Принцип первый: Вопрос-фильтр – Твой вопрос «на худо или на добро» – это не просто любопытство, – продолжал Федя. – Это закон. Когда ты спрашиваешь сущность, она обязана проявить свою природу. Это как пароль на границе. Если ты молчишь и боишься – ты открытая дверь. Если ты спрашиваешь – ты хозяйка. Запомни: на тонком плане воля важнее мышц. Если скажешь «уходи» с твердостью – уйдет любой, кто ниже тебя по свету.

Принцип второй: Энергия внимания – Почему ты видишь плохое? – Федя подергал себя за длинный ус. – Потому что Земля сейчас в сумерках. Люди здесь злые, жадные, мысли у них как грязная вода. А ты – как чистый приемник. Ты ловишь их «помехи». Чтобы видеть светлое, надо настраивать себя, как радио. Ты всё про Гену думаешь, про свекра, про быт… Твое внимание приковано к земле. А ты вспомни Пегаса! Вспомни свои звезды! Когда ты смотришь вверх – низшие сущности тебя не видят, ты для них слишком ярко горишь.

Принцип третий: Закон обмена – И еще одно, – Федя придвинулся ближе, его глаза светились мягким янтарным светом. – Ничего не бывает просто так. Я охраняю твой покой, но дом – это сосуд. Если в доме ругань, если Геннадий твой сомневается или злится – мой мех редеет, я слабею. Ты – сердце этого дома. Какое у тебя настроение, такой и я. Хочешь, чтобы я защищал Гену от «когтистых лап»? Дари ему любовь, но не земную, липкую, а ту – звездную. Безусловную.

Алина слушала, и в её сознании выстраивалась карта. Она поняла, что её «интимная» близость с Геннадием, которая поначалу казалась ей чем-то греховным или странным, на самом деле была огромным выбросом энергии. И если эта энергия окрашена страхом (как в ту ночь в метель), она привлекает одних существ. Если радостью – других.

– А Геннадий? – спросила Алина. – Он когда-нибудь увидит тебя? Он ведь такой… материальный. Инженер.

Федя хихикнул, прикрыв рот лапкой. – Гена твой – хороший мужик. Честный. Но он как танк: видит только то, что перед прицелом. Ему не надо меня видеть, ему надо тебя чувствовать. Когда ты спокойна – у него дела в гору идут. Когда ты вибрируешь от страха – у него ломаются чертежи и портится настроение. Ты для него – батарейка и компас в одном флаконе.

В ту ночь Алина впервые за долгое время уснула без кошмаров. Она поняла: Федя – это не просто «дух дома», это её связь с земной магией, которая помогает выжить инопланетной душе.

Но утром, когда она разливала чай и смотрела на Геннадия, который после смерти отца стал еще более серьезным и «закрытым», она заметила странную вещь. В углу кухни, там, где обычно сидел Федя, на мгновение промелькнула тень. И эта тень не была пушистой. Она была тонкой, высокой и очень холодной.

Алина похолодела. Она поняла, что уроки только начинаются. Кто-то еще, гораздо более могущественный, чем домовой, начал проявлять интерес к «зрячей» женщине в обычном советском НИИ.

– На худо или на добро? – шепнула она в пустоту угла, пока Гена размешивал сахар в чашке.

Ответа не последовало. Но чайная ложка в руке Геннадия вдруг звякнула и переломилась пополам.

– Черт те что, – проворчал он, глядя на обломок. – Сталь бракованная, что ли?

Алина посмотрела в окно. Метель за стеклом напоминала бесконечный поток пикселей в вычислительном центре, где она работала. Она знала: это не сталь бракованная. Это реальность начинает давать трещины.

Смерть отца окончательно сломала внутренний стержень Геннадия. Та тьма, которую Алина видела в углу кухни, не ушла – она вросла в него. Гена, когда-то надежный и спокойный инженер, превратился в тирана. Его голос теперь постоянно дрожал от скрытой ярости, а стены квартиры, казалось, впитывали его крики, становясь серыми и холодными.

Когда Геннадий впервые сорвался на маленького Мишу, ударив его по руке за пролитый чай, Алина почувствовала, как внутри неё что-то с дребезгом лопнуло. Она бросилась к сыну, закрывая его собой, и в этот момент отчаянно звала Федю. Но домовой молчал. Его уютное присутствие исчезло, словно дом перестал быть его территорией, превратившись в зону отчуждения.

– Федя! Ну где же ты?! – кричала она про себя, забившись с сыном в угол спальни. Но ответом была лишь ледяная тишина и тяжелые шаги мужа в коридоре.

Глава 3.

Работа в офисе стала для Алины единственным убежищем. Именно там, среди гула компьютеров и шелеста бумаг, появился он.

Когда Александр вошел в их отдел в свой первый рабочий день, время для Алины словно замедлилось. Он был удивительно красив: безупречно уложенные темные волосы, короткая, аккуратная стрижка и глубокие, пронзительно-голубые глаза. Когда он улыбался, на его щеках проступали обаятельные ямочки, придававшие его лицу выражение искренности. Его белая рубашка всегда сияла белизной и пахла необычайной свежестью – этот тонкий аромат окутывал Алину и действовал на неё очаровывающе.

Поначалу Александр стал для неё просто чутким другом. Он умел слушать, и Алина, сама того не замечая, начала открывать ему душу. Она рассказывала о своей тяжелой жизни с мужем Геннадием, который в последнее время окончательно потерял человеческий облик: забирал у неё деньги и осыпал жестокими оскорблениями. Гене нравилось ломать её самооценку – он говорил, что она стала некрасивой, а её ноги – «как колотушки».

Хотя на самом деле Алина была ослепительна. Её густые каштановые волосы обычно были аккуратно собраны в строгий пучок, открывая правильные, тонкие черты лица и теплые карие глаза. Она обладала изящной, стройной фигурой «песочные часы», которую не могли скрыть даже офисные наряды.

В тот первый день, как только их глаза встретились, Алина почувствовала странный, почти болезненный рывок в груди. Она видела то, чего не замечали другие: из её солнечного сплетения начали выходить тонкие, светящиеся нити – нежно-голубые, почти прозрачные. Они, словно живые существа, потянулись к Александру, проникая сквозь его пахнущую свежестью рубашку и буквально врастая в его тело. Это было похоже на воссоединение двух разорванных электрических цепей.

«Кто он? Почему я его знаю?» – пульсировало в голове. Александр смотрел на неё, и в его голубых глазах не было удивления – только узнавание. Каждый раз, когда он проходил мимо, сверкая своей открытой улыбкой с ямочками, Алина чувствовала, как её энергия утекает к нему по этим нитям, но вместо слабости она чувствовала экстаз. Она тонула в его поле, забывая о синяках на душе и о своей земной клетке.

Развязка наступила на новогоднем корпоративе. В полумраке зала Александр подошел к ней. – Ты ведь тоже это чувствуешь, Алина? – тихо спросил он. Его голос вибрировал на той же частоте, что и её сны об Антаресе. – Я… я не понимаю, что происходит, – прошептала она. – Это неправильно. У меня семья, сын… – На этой планете всё «неправильно», – ответил Александр, и в его глазах вспыхнул холодный, нечеловеческий блеск. – Но друг друга мы узнаем по запаху звездной пыли.

Он обнял её, и когда их губы соприкоснулись, Алину пронзил мощный электрический разряд. В момент контакта её сознание словно вышвырнуло из тела. Она увидела их обоих сверху: не просто мужчину и женщину, а два мощных сгустка энергии, связанных запутанным узлом кармических нитей.

В этот миг перед её внутренним взором, словно на затуманенном экране, всплыла четкая картинка: маленький Федя. Домовой метался в агонии, его крошечные кулачки сжимались, а лицо было искажено гримасой непритворного ужаса. Алина видела, как он широко разевает рот, яростно выкрикивая: «На худо! Это на худо! Гляди на нити!»

Но до её сознания не долетало ни звука. Словно между ней и реальностью выросла толстая вакуумная стена. Она была полностью под властью чар Александра, оглушенная его полем, окутанная дурманящим ароматом свежести его белой рубашки. Низкий, вибрирующий гул, исходивший от него, заполнял всё её существо, вытесняя любые другие голоса.

Федя на картинке в её голове продолжал отчаянно указывать пальцем на связывающие их путы, но Алина лишь безучастно наблюдала за его немой пантомимой. Она видела, как его губы повторяют роковое предупреждение, но магический экстаз был сильнее. Она не чувствовала опасности, даже когда голубые нити прямо на её глазах начали наливаться чернильной тьмой, жадно выкачивая из неё золотистый свет. Она была лишь зрителем в собственном теле, пока «звездный» хищник завершал свой захват.

Александр отвернулся и улыбнулся. Его глаза больше не казались добрыми. В них отражалась та же бездонная пустота, которую Алина видела в тени у себя на кухне.

– Ну вот, – тихо прошептал он. – Контакт установлен. Теперь ты никуда не уйдешь.

Александр оказался мастером иллюзий. Он окружил Алину такой заботой и нежностью, о которых она, уставшая от грубости Геннадия, даже не смела мечтать. Его «звездное» происхождение, о котором он намекал, казалось ей единственной истиной. Она верила, что он – её спасение, её истинная пара.