Семь ночей с незнакомцем. Или месть бывшим

Ольга Дашкова

Семь ночей с незнакомцем. Или месть бывшим

Мои планы на новогодние каникулы: уютное шале в горах, кофе, книга и одиночество разбитого сердца.

Реальность: ошибка при бронировании и наглый сосед, который пьет МОЙ кофе, шумит по ночам и ходит полуголым.

Объявлена война. Месть будет сладкой.

Но почему с каждым днем мне все труднее его ненавидеть? Почему его улыбка согревает лучше камина? И почему я боюсь, что после Нового года он исчезнет из моей жизни?

Семь дней. Один домик на двоих. Слишком много… всего слишком много!

Глава 1

Существует несколько кругов ада, не упомянутых Данте.

Например, аэропорт Шереметьево в пятницу вечером накануне новогодних праздников, когда твой рейс задерживают на пять часов. А ты сидишь в зоне вылета с разбитым сердцем, разряженным телефоном и кофе за пятьсот рублей, который на вкус как растворимая подошва.

Или вот еще: когда ты двадцать один год хранишь себя для единственного.

Для того самого, для любви всей своей жизни – читаешь романы, веришь в сказки, отшиваешь всех парней в университете, потому что «я ищу серьезных отношений, а не интрижек на одну ночь».

А потом приходишь на два часа раньше и видишь, как этот «единственный» трахает рыжую стерву из своего отдела продаж. В твоей постели. В твоем розовом халате с единорогами.

Три дня назад.

Прошло три дня, а я все еще чувствую, как внутри все обрывается каждый раз, когда я вспоминаю выражение лица Кирилла. Не вину. Не раскаяние. Скорее… раздражение. Типа: «Ну вот, опять ты все драматизируешь, Аврора».

Приукрашиваю. Ага. Простите, что помешала вам весело проводить время в моей квартире, на моих простынях, которые я, кстати, стирала позавчера.

Но ладно. Проехали. Кирилл остался в прошлом вместе с моими иллюзиями о любви, верности и вообще о том, что мужчины – это нечто большее, чем приматы с бушующими гормонами.

И вот я здесь. В аэропорту. Жду свой чертов рейс уже четыре часа сорок минут.

На табло по-прежнему горит надпись «Рейс задерживается». Рядом со мной женщина с тремя детьми, младший из которых орет так, будто его режут. Старший размазывает шоколад по креслу. Средний бьет ногами по моей сумке. Женщина листает ленту новостей в телефоне и делает вид, что это не ее дети.

Я считаю до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста. Не помогает.

В туалете закончилась туалетная бумага. В кафе закончились нормальные сэндвичи, остались только с тунцом (фу) и вегетарианские (тоже фу, но по другим причинам). У меня болит голова, ноют ноги, и я всерьез подумываю о том, чтобы просто взять такси и ехать в горы восемь часов по трассе.

Но нет. Билет куплен. Багаж сдан. Я дождусь этого чертова рейса, даже если придется встречать Новый год прямо в зоне вылета.

Наконец – НАКОНЕЦ-ТО! – объявляют посадку.

Вскакиваю, хватаю сумку, бегу к выходу, чуть не сбив старушку с тележкой. Извините, бабуля, но я провела в этом аду четыре часа сорок семь минут не для того, чтобы опоздать на свой рейс.

Самолет, конечно, тоже не подарок.

Эконом-класс (Кирилл решил сэкономить, козел). Узкие кресла. Кондиционер либо не работает, либо кто-то выставил его на «арктический холод».

Передо мной садится мужик в спортивном костюме (почему мужчины в спортивных костюмах всегда выглядят подозрительно?), от которого разит перегаром и одеколоном. Причем одеколоном так, будто он не просто побрызгался, а искупался в нем. Полностью. С головой.

Запах бьет в нос с такой силой, что у меня слезятся глаза. Отлично. Просто замечательно.

Мужик откидывает спинку кресла – естественно, на полную, так что она упирается мне в колени, – и через тридцать секунд начинает храпеть.

А позади меня, как я и подозревала, садится та самая женщина с тремя детьми. Младенец кричит еще до взлета. Я закрываю глаза и представляю, как душу рыжую в моем розовом халате с единорогами. Медленно. С чувством.

Лучше. Так гораздо лучше.

Полтора часа полета превращаются в марафон на выживание. Младенец орет без перерыва, я уже выучила все оттенки его плача – от «мне скучно» до «я сейчас взорвусь». Мужик впереди продолжает храпеть, а его одеколон, кажется, становится только сильнее. Средний ребенок сзади с завидной регулярностью пинает мое кресло.

Сжимаю подлокотники и мысленно повторяю мантру: «Скоро горы. Скоро тишина. Скоро я окажусь в шале, где никто не орет, не храпит и не воняет одеколоном». Только я и природа.

Когда самолет наконец приземляется, я готова расцеловать землю.

Аэропорт в горах маленький, провинциальный, но – о чудо! – там пахнет хвоей и глинтвейном. В углу стоит елка, увешанная деревянными игрушками. Звучит рождественская музыка – не навязчивая попса, а что-то уютное, с бубенцами и колокольчиками.

Забираю багаж, выхожу на улицу – и мороз бьет в лицо так, что перехватывает дыхание. Минус пятнадцать. Но не московские промозглые минус пятнадцать, когда ветер пронизывает насквозь, а какие-то правильные, сухие, бодрящие.

Снег хрустит под ногами. Воздух пахнет елями и чистотой. Впервые за три дня что-то внутри оттаивает.

Трансфер до курорта занимает двадцать минут. Микроавтобус едет по серпантину, а за окном разворачивается зимняя сказка: заснеженные ели, горные вершины, подсвеченные закатным солнцем, маленькие деревянные домики с дымящимися трубами. Где-то вдалеке видны освещенные лыжные трассы – крошечные фигурки спускаются вниз, оставляя за собой снежные шлейфы.

Курорт «Хрустальный пик» встречает гирляндами, фонарями в старинном стиле и огромной елкой на центральной площади. Вокруг нее – деревянные домики с рождественской ярмаркой: глинтвейн, жареные каштаны, имбирные пряники, вязаные варежки и шапки.

Пахнет корицей, медом и хвоей. Играет живая музыка – кто-то поет старые рождественские песни под гитару. Дети катаются с ледяной горки, визжа от восторга. Влюбленные парочки гуляют под ручку, пьют какао из больших кружек. Где-то смеются, где-то чокаются бокалами.

Меня от всей этой праздничной идиллии сейчас немного мутит – не потому, что я Гринч, а потому что еще три дня назад я планировала быть здесь с Кириллом. Планировала гулять под ручку, пить какао, жевать пряник и смеяться.

А теперь я здесь одна.

Ну и пусть. Зато никто не испортит мне каникулы. Никаких ожиданий, никаких разочарований.

Администратор на ресепшене – миловидная девушка с бейджиком «Алена» – улыбается так, будто я ее лучшая подруга:

– Добро пожаловать в «Хрустальный пик»! Вы Аврора Снежина?

– Да, – я устало киваю, и да, мой папа большой оригинал, Аврора Снежина звучит как бренд минеральной воды, но за двадцать один год я уже привыкла.

– Замечательно! Вот ваша ключ-карта от шале номер семь. Это наш лучший номер – прямо у подъемника, с видом на долину, джакузи на террасе и с камином. Завтраки с восьми до одиннадцати в главном ресторане, спа-центр работает до десяти вечера, прокат лыж – круглосуточно. Если вам что-то понадобится, звоните на ресепшен!

Она протягивает мне ключ-карту, карту курорта и еще какие-то буклеты. Я киваю, бормочу «спасибо» и выхожу на улицу.

Аллея, ведущая к шале, освещена фонарями, по бокам – сугробы, усыпанные искрящимся снегом. Где-то играет музыка, где-то смеются люди. В воздухе кружатся снежинки – мелкие, легкие, как в рождественском фильме.

И вот оно. Шале номер семь. Останавливаюсь и просто смотрю. Это… красиво. Нет, не так. Это охрененно красиво.

Двухэтажный домик из темного дерева с огромными панорамными окнами, из которых льется теплый желтый свет. Заснеженная крыша, с которой свисают гирлянды.

Терраса с джакузи – оно реально дымится на морозе, как в каком-нибудь богемном спа. Фонари вдоль дорожки. Венок из еловых веток на двери.

Позади – освещенные склоны, подъемник с покачивающимися кабинками, розовеющее небо, на котором проступают первые звезды.

Достаю телефон и делаю фото. Потом еще одно. Потом селфи на фоне шале – растрепанные волосы, красный нос, но улыбка настоящая. Первая за три дня. Надо выложить в общий чат с подружками, эти курицы, кстати, еще не знают, что я здесь одна и без козла-Кирилла.

Прикладываю карту к замку. Щелчок. Дверь открывается. И я попадаю в сказку.

Тепло окутывает меня, словно объятия. Снова пахнет хвоей, корицей и чем-то еще – яблоками? В прихожей – вешалка из натурального дерева, полка для обуви, огромное зеркало в резной раме.

Бросаю чемодан у порога и иду дальше.

Гостиная. О боже мой!

Высокие потолки с массивными деревянными балками. Панорамные окна во всю стену – а за ними горы, лес, освещенные трассы. Камин с настоящим огнем, который уже горит и потрескивает.

Огромные диваны, утопающие в подушках и пледах. Шкуры на полу (надеюсь, искусственные). Свечи – повсюду свечи, на каждой полке, на журнальном столике, на подоконнике.

Елка в углу, украшенная снова деревянными игрушками и гирляндами. На кухне – мраморная островная стойка, кофемашина (я в нее влюбилась), корзина с фруктами и…

Бутылка вина. Красное. С запиской: «Добро пожаловать в «Хрустальный пик»! Приятного отдыха!»

Я беру бутылку, читаю этикетку. Французское. Дорогое. У папы таких полно в подвале. Спасибо, «Хрустальный пик» и козел-Кирилл (который не пожалел денег). Вы знаете, как задобрить гостью с разбитым сердцем.

Стягиваю угги, пуховик летит на спинку дивана. Шарф – на пол, шапка туда же. Свитер – на журнальный столик.

Кто меня увидит? Никто. Я одна. Наконец-то блаженно, восхитительно одна.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, на ходу расстегивая джинсы. Три двери: две спальни и ванная. Открываю ванную.

И чуть не плачу.

Огромная – размером с детский бассейн, в которую можно лечь вдвоем (стоп, нет, не думать об этом). Панорамное окно с видом на лес – темнеющие ели, снег, звезды. Никаких соседей, никаких свидетелей.

Свечи на полках. Стопка белоснежных полотенец размером с одеяло. Банный халат. И целая коллекция косметики – маски, скрабы, соли для ванн, масла.

Это место – подарок от богов женщинам с разбитыми сердцами.

Включаю воду. Горячую. Почти обжигающую. Добавляю пену из флакона «Лаванда и ваниль». Пока ванна набирается, спускаюсь за вином.

Джинсы летят на перила. Носки – на ступеньку. Футболка – еще выше.

Беру бутылку, штопор, бокал и иду обратно, включив музыку на телефоне. Что-то медленное, задумчивое, без слов. Что-то, что не напомнит мне о Кирилле и о том, какой же я была идиоткой.

В ванной клубится пар. Пена поднялась почти до краев, пышная, ароматная. За окном начинает идти снег – мелкие снежинки кружатся в свете фонарей.

Снимаю белье, собираю волосы в небрежный пучок и медленно погружаюсь в воду.

Ох.

Охохох.

Это…

Это и есть рай.

Горячая вода обволакивает тело, снимая усталость, напряжение и боль. Пена пахнет так, что хочется раствориться в ней. Музыка играет тихо, где-то на периферии сознания.

Открываю вино – пробка вылетает с тихим хлопком – и наполняю бокал. Делаю глоток. Терпкое. Насыщенное. С нотками вишни, специй и чего-то еще, что я не могу определить.

Идеально.

Откидываюсь назад, погружаясь глубже, и закрываю глаза. На полке – маска для лица. Беру какую-то увлажняющую с гиалуроновой кислотой, наношу толстым слоем. Пусть лицо тоже отдохнет после трех дней рыданий.

За окном все сильнее валит снег. Где-то вдалеке слышны смех, музыка, звон бокалов. Другие люди празднуют, влюбляются, живут.

А я здесь. В ванне. С вином. В полном одиночестве. И знаете что? Это охрененно.

Семь дней. Семь дней только для себя. Без мужчин, без драм, без ожиданий. Делаю еще один глоток вина и улыбаюсь.

Никто не испортит мне эти каникулы. Никто.

***

До Нового года: 7 дней

Глава 2

Есть несколько вещей, которые мужчине не следует делать в тридцать два года.

Например, напиваться три дня подряд так, что утром четвертого дня ты не помнишь, как оказался в аэропорту, почему на тебе спортивный костюм (который ты, кстати, ненавидишь) и откуда в кармане билет на рейс в какие-то горы.

Или вот еще: зайти к лучшему другу без предупреждения. Потому что там может быть твоя девушка. Голая. На его диване. С его… ну, вы поняли.

Три дня назад я собирался сделать предложение. Купил кольцо. Между прочим, за триста тысяч. Платина, бриллиант в карат – все как надо.

Забронировал то самое шале на горном курорте, о котором Алла мечтала последние полгода. «Хрустальный пик», романтика, Новый год, фейерверки, горячий шоколад у камина – весь этот гребаный набор сопливой романтики.

Я даже репетировал речь. Серьезно. Стоял перед зеркалом и репетировал, как идиот. «Алла, ты – любовь всей моей жизни».

Ха.

Ха-ха.

Ха-ха-ха, блядь.

Знаете, что самое смешное? Я действительно в это верил.

Думал, что она – та самая. Что мы вместе построим будущее, заведем детей, купим дом, все по плану. Я тридцать два года ждал, пока найду ту единственную. Отшивал всех, кто предлагал «просто поразвлечься». Потому что я серьезный мужик. Ответственный. Не из тех, кто трахается направо и налево.

А потом приезжаешь к другу – лучшему другу, с которым дружишь уже пятнадцать лет, блядь, – хочешь сделать сюрприз, приносишь пиво и пиццу… и видишь свою девушку. На его диване.

Без одежды. И он тоже без одежды. И они явно не обсуждают погоду.

Знаете, что происходит в такие моменты? Время останавливается. Буквально. Ты стоишь в дверях с пиццей в руках и думаешь: «Может, это сон? Может, мне показалось?»

Но нет. Это не сон. Это чертова реальность. Алла даже не испугалась. Она просто посмотрела на меня и сказала: «Вася, мы можем поговорить?»

Поговорить.

ПОГОВОРИТЬ.

Я чуть не убил их обоих. Серьезно. Я как будто со стороны наблюдал, как хватаю Игоря за глотку и вжимаю его лицо в этот чертов диван. Как орет Алла. Как соседи вызывают полицию, как меня уводят в наручниках и как я сижу за решеткой за покушение.

Но знаете, что я сделал вместо этого? Развернулся и ушел. Бросил пиццу прямо на пол, развернулся и ушел.

А потом купил бутылку виски. Потом еще одну. Потом вообще перестал считать.

Три дня. Три отвратительных дня я пил, пытаясь выбросить из головы образ Аллы на диване у Игоряна. Друзья звонили – я сбрасывал. Алла писала – я блокировал. Родители спрашивали, что случилось, – я врал, что все в порядке.

Все было не в порядке.

Я сидел в своей квартире, пил виски и думал: «На хрен мне этот курорт? На хрен мне эта поездка? Пусть Алла катится с моим другом куда подальше».

Но потом – где-то на третьей бутылке – я подумал: «А знаешь что, Вась? Ты заплатил за это шале кучу денег. Ты взял отпуск. Ты, блядь, заслужил эти каникулы».

И еще я подумал: «Знаешь, что ты сделаешь? Ты поедешь туда. И ты оторвешься. По полной. Познакомишься со всеми девушками на курорте. С КАЖДОЙ. Потрахаешься с кем-нибудь. Или даже с несколькими сразу. Забудешь эту стерву Аллу и этого мудака – бывшего уже лучшего друга».

План был гениальный. Простой. Понятный.

Проблема была только одна: я все еще был пьян, когда собирал сумку.

Поэтому в сумке оказались: три спортивных костюма (которые я ненавижу, но они были единственной чистой одеждой), две бутылки виски (на всякий случай), коробка презервативов (оптимизм, да), зубная щетка и… кольцо. То самое, за триста тысяч.

Зачем я взял кольцо? Хрен его знает. Пьяная логика.

Утром четвертого дня я очнулся на полу в прихожей. Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в Сахаре. Телефон пищал – восемнадцать пропущенных от Аллы, десять от Игоря (этот мудак еще смеет звонить!) и одно СМС от матери: «Сынок, у тебя же сегодня рейс. Не опоздай».

Рейс.

Блядь.

Рейс через два часа.

Вскочил – и чуть не упал обратно, потому что мир вокруг закружился. Похмелье накрыло меня, как цунами. Но я кое-как добрался до ванной, сунул голову под холодную воду, почистил зубы, натянул первое, что попалось под руку, – спортивный костюм. Вылил на себя полфлакона туалетной воды и схватил сумку.

Такси. Аэропорт. Регистрация. Все как в тумане.

Помню, как девушка на регистрации посмотрела на меня с подозрением – видимо, я выглядел как алкаш после трехдневного запоя (что, в принципе, недалеко от истины). Но билет был настоящий, паспорт тоже, так что она молча выдала мне посадочный талон.

Зона вылета. Кофе. Три чашки подряд. Не помогло – голова все равно раскалывалась.

Рядом кричал младенец. Какая-то женщина с тремя детьми вообще не следила за ними: один размазывал шоколад по креслу, другой бегал кругами, третий орал так, будто его резали.

Я подумал: «Господи, только бы эта семейка не села со мной в самолет».

Угадайте, что случилось? Правильно. Они сели. Прямо позади меня. Но мне было все равно. Я был слишком пьян – нет, не пьян, а в том странном состоянии между похмельем и остаточным опьянением, – чтобы волноваться о чем-то.

В самолете я сразу откинул спинку кресла на полную (извини, кто бы ни сидел сзади, но мне реально похрен) и попытался заснуть. Но сначала нужно было сделать кое-что важное.

Я достал из кармана фляжку (да, спасибо, дьюти-фри) и сделал пару глотков виски. Чтобы снять похмелье. Чисто в медицинских целях.

Потом еще пару. И еще. Где-то на пятом глотке стюардесса склонилась надо мной и сказала очень вежливо, но твердо:

– Мужчина, вы не могли бы убрать алкоголь? На борту запрещено распивать спиртные напитки, не приобретенные у нас.

– Ага. Конечно. Извините, – посмотрел на нее, попытался сфокусировать взгляд.

Убрал фляжку. Но виски уже сделал свое дело. Голова перестала раскалываться. Вместо этого все вокруг стало каким-то мягким, теплым, нереальным. Я закрыл глаза и провалился.

Снилась мне, естественно, Алла. Мы были в шале, у камина. Я делал предложение. Она плакала от счастья. Все было идеально. А потом во сне появился Игорян. И картинка поменялась – я снова стоял в его квартире с пиццей в руках, а они… ну, вы помните.

Где-то на краю сознания я слышал, как орет младенец. Как храплю я сам. Как кто-то позади стонет: «Господи, когда мы уже приземлимся?»

Но мне было все равно. Я спал. Спал и видел кошмары про Аллу, Игоряна, кольцо за триста тысяч и разбитые мечты.

– Мужчина? Мужчина, проснитесь. Мы приземлились.

Открыл глаза. Надо мной склонилась стюардесса – та самая, которая хотела отобрать у меня фляжку. Она профессионально улыбалась, но ее взгляд говорил: «Господи, ну и алкаш».

– Мы приземлились, – повторила она. – Вам нужно выйти из самолета.

Моргнул. Огляделся. Салон был пуст. Абсолютно. Все пассажиры уже вышли, включая ту мамашу с орущим младенцем.

– А, – понимающе сказал. – Да. Конечно. Извините.

Встал. Пошатнулся. Схватился за спинку кресла. Голова снова разболелась – похмелье вернулось с удвоенной силой.

– Ваша сумка в багажном отделении, – напомнила стюардесса с той же профессиональной улыбкой.

– Спасибо, – пробормотал и побрел к выходу.

Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Горы. Снег. Елки. Все такое праздничное… блядь.

Достал телефон – там было еще двадцать пропущенных от Аллы и сообщение от Игоряна: «Вась, ну давай поговорим по-мужски. Я все объясню».

Объяснит. Ага. Что тут объяснять? Удалено сообщение. Номер заблокирован. Все. Хватит.

Семь дней. У меня есть семь дней, чтобы забыть эту стерву, этого мудака и весь этот пиздец. Семь дней, чтобы напиться, познакомиться с девушками и перетрахать все, что движется.

План идеальный. Что может пойти не так?

Забрал сумку с багажной ленты, которая там каталась в полном одиночестве, вышел из аэропорта, трансфер до курорта уехал без меня, я вызвал такси.

Начинаем, Василий Васильевич. Начинаем новую жизнь.

Без Аллы. Без Игоряна. Без этого чертова кольца, любви и прочей чуши.

***

До Нового года: 7 дней

Глава 3

Знаете, что происходит, когда вы лежите в горячей ванне с вином больше часа? Нет, даже не час – все полтора?

Вы превращаетесь в блаженный, расслабленный овощ, который едва может пошевелить конечностями. Мозг отключается. Мышцы расслабляются до состояния желе. И вы просто плаваете в теплой воде, как сонная русалка, которой абсолютно наплевать на весь мир.

Я лежала в ванне, с головой погрузившись в пену, с полупустым бокалом в руке – уже третьим, если честно. Смотрела, как за окном кружатся снежинки в свете фонарей. Играла какая-то медитативная и тягучая музыка, а на полках мерцали свечи.

Идеально. Абсолютно, восхитительно, божественно идеально.

Впервые за три дня я не думала о Кирилле и его предательстве. Не вспоминала рыжую стерву в моем доме и розовый халат с единорогами. Не прокручивала в голове сцены того проклятого дня.

Я просто… была. Существовала. Дышала. Лежала в теплой воде и чувствовала, как напряжение медленно покидает тело, растворяясь в лавандовой пене.

Веки предательски отяжелели. Очень отяжелели. Голова медленно склонилась набок, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Только не усни в ванне, Аврора. Утонешь, как полная идиотка. Представь себе заголовок в местной газете: «Девушка утонула в ванне с вином после того, как ее бросил парень». Жалко. Грустно. До невозможности тупо».

Но тело совершенно не желало слушаться разума. Руки были как чужие, ватные. Ноги – вообще где-то далеко, в параллельной реальности. Вино сделало свое коварное дело, и я медленно погружалась в сон прямо там, в воде…

Стоп. СТОП!

Резко дернулась, открыла глаза и села так быстро, что вода выплеснулась через край ванны, а пена белыми облачками полетела на пол. Сердце колотилось как после пробежки. Дыхание сбилось.

Ладно. Хватит. Пора вылезать, пока я действительно не утонула в собственной ванне в первый же день каникул. С трудом поднялась на ноги – они подкашивались, голова кружилась от резкой смены положения, а может, от вина.

Потянулась за полотенцем – огромным, пушистым, белоснежным, размером с королевское одеяло. Вытерла лицо, завернулась в полотенце, вышла из ванной, оставив там бокал, догорающие свечи и телефон на краю раковины, который все еще играл расслабляющую мелодию.

Коридор второго этажа встретил меня приятным теплом и мягким светом настенных бра. Это добавляло шале очков в категории «идеальное место для залечивания разбитого сердца».

Внизу был роскошный камин, надо было растопить его, чтобы пахло дровами и уютом, прямо как дома. За окнами метель усилилась, снег бился в стекла, но внутри было так тепло и спокойно, что хотелось свернуться калачиком под пледом и никогда отсюда не уезжать.

Я шла к лестнице медленно, наслаждаясь моментом, на ходу вытирая волосы вторым полотенцем и напевая что-то себе под нос, и, делая очередной шаг вперед по коридору… врезалась во что-то очень твердое, теплое и определенно живое.

Замерла на месте, как соляной столб. Полотенце для волос застыло у меня в руках где-то на уровне лица. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Медленно, очень медленно я открыла глаза и подняла взгляд.

Грудь. Мужская. Голая.

Широкая, с легкой россыпью темных волос. Выше – сильная шея, квадратная челюсть, покрытая щетиной, и лицо. Незнакомое мужское лицо с темными глазами, которые смотрели на меня с таким же шоком, как и я на него.

Высокий. Очень высокий. Темные взъерошенные волосы. Широкие плечи. И эта проклятая голая грудь прямо передо мной.

Мужчина. В моем шале. ЧУЖОЙ мужчина.

Две секунды мы просто стояли и смотрели друг на друга. А потом я почувствовала, как полотенце на моем теле начинает предательски сползать. Узел ослаб от столкновения. Ткань медленно, мучительно медленно поползла вниз…

И упала к моим ногам. Я стояла перед совершенно незнакомым мужчиной абсолютно голая.

Время застыло на долю секунды – он смотрел на меня округлившимися глазами, я смотрела на него с ужасом, – а потом из моего горла вырвался вопль, от которого, наверное, где-то в горах сошла лавина.

Схватила полотенце с пола, прижала к себе и ПОБЕЖАЛА. Ноги едва слушались, сердце колотилось бешено, в голове был только один крик: «БЕГИ! БЕГИ! БЕГИ!»

Спальня. Дверь. Влетела внутрь, захлопнула дверь за собой и с облегчением услышала щелчок замка. Слава богу, здесь есть замок! Я прислонилась спиной к двери, тяжело дыша, все еще сжимая полотенце.

Мужчина. Чужой мужчина. В моем шале. Голый. Ну, почти голый. Что он здесь делает?! Как он вообще сюда попал?!