Путь Владычицы: на крыльях Тьмы

****

–… Сложность строительства акведука состоит в расчётах угла уклона. Преодоление возвышенностей и низменностей, встречающихся на пути к цели, существенно осложняет расчёты. Так, при первоначальном подведении воды во время строительства нижнего яруса дворца были допущены некоторые неточности. Некоторые до сих пор считают, что это было сделано архитекторами пленных намерено, чтобы нанести ущерб фрейям. Однако, существует и иная точка зрения, на мой взгляд, имеющая право на существование. Сердце Первозданной Тьмы не допустило вмешательства в близлежащие слои почвы. Поэтому водопроводная система отсутствует на ярусе, ныне отведённом под темницы, но присутствует на этаже для прислуги и не поднимается на верхние уровни без помощи механического лопастного насоса…

Учитель Вилфред задумался, разглядывая чертежи, разложенные перед сегодня заметно рассеянной ученицей, добавил сведений, зная увлечённость Кайи этой страной:

– Для сравнения, Кар-Малерия, имеет более удачный ландшафт. Во-первых, столица находится на возвышенности, под горной цепью, что удачно не только со стратегической точки зрения. Ледниковая вода устремлена через город, словно живые сосуды каменного тела… Мда, я всегда поражался идеальной чистоте Кар-Эйры даже в сезон ветров, когда с Желтых гор пыль оседает на крышах, домах, одежде – на всём… Именно правильные расчёты в оросительной и водопользовательской системах – заслуга чистоты этого белого города. И жители, конечно же, приобрели соответствующие привычки.

Час назад Кайа всего лишь спросила, как долго, например, карамалийцы могут обходиться без воды, а учитель достал запылившиеся чертежи дворцового акведука, куском угля на других белых листах понарисовал всяких схем – уклона-наклона, сужения-расширения, что совершенно не было интересно слушательнице. Кайа мало того что плохо спала остаток ночи, мучаясь от власти яркого Иля, ещё из головы никак не шёл похудевший рыжий карамалиец и его спекшиеся от жажды губы. Наверное, за две недели пытки и одна кружка ему показалась щедрым даром, но всё-таки… Последняя фраза учителя разбудила Кайю:

– Какие привычки? – встрепенулась она.

Блеск любопытных глаз подействовал на учителя должным образом, и Вилфред не без удовольствия продолжил свою лекцию:

– Жители Кар-Малерии помешаны на воде, я бы сказал. Даже самый бедный простолюдин ежедневно совершает дважды частичное и один раз перед сном полное омовение…

– Зачем? – ученица удивлённо распахнула чёрные глаза.

Учитель насмешливо причмокнул:

– А маги, особенно те, что владеют даром воды, могут совершать полное омовение и дважды, и трижды в день…

– Фу-у-у, и им не надоедает?

– Хм, при некоторой температуре воды это занятие, и впрямь, может затянуть. У них даже есть специальные купальни с сухим и горячим воздухом, где и все жители могут пребывать по часу, а то и дольше. В свои купальни они также добавляют ароматические настойки, и может показаться, что ты находишься где-нибудь в цветущем поле, а не внутри здания на вершине горы. Вот такие они, суровые кар-малерийцы! – в глазах Вилфреда плясали весёлые огоньки.

Кайа рассмеялась заливисто:

– Умора, я думаю, почему у многих рабов такие большие носы, а это потому что они, как наши утки, из воды не вылазят!

Учитель подхватил шутку, а на хохот внезапно заглянул Инграм, пролетавший мимо. Кайя ему коротко пересказала про забавные привычки врагов, и брат кивнул саркастично:

– Что есть у них, то есть. Странные они, в самом деле. Мой раб пьёт воду, словно лошадь, бадьями. Ещё себе купальню потребовал, чтобы каждый день мыться.

Кайа с учителем снова рассмеялись:

– А ты?

– Сказал, что тому, кто не работает, незачем мыть себя так тщательно. Моется из ведра.

– А остальные, они тоже пьют много?

– Не уточнял, мне всё равно, – ухмыльнулся Инграм и сменил тему: – Сегодня тебя забрать или опять притворишься, что хочешь спать? Хватит уже дуться, Кайа.

Учитель занялся уборкой чертежей на нужное место и “не слушал” диалога брата и смутившейся сестры.

– Я не дуюсь, – Кайа скривила губы. – Но всё равно сегодня не полечу с тобой. Не хочу слышать, как Марна и Солвег грызутся между собой, а потом своё дурное настроение на мне вымещают.

Инграм хмыкнул:

– Об этом можешь не беспокоиться. Они почти помирились. Солвег одолжила своего раба на одну ночь Марне, чтобы та, наконец, отстала.

Кайа сначала фыркнула, а потом опять посмеялась:

– Надеюсь, Марна сотрёт с его лица противную усмешку.

Напоследок Кайа пообещала брату подумать, хотя уже чувствовала – ответ будет отрицательным. В сердце поселилось нечто, требовавшее тщательного изучения. С серьёзно-спокойным видом попросила учителя – ей хотелось посмотреть, как почти трёхнедельное (с учётом пребывания на корабле в клетке) лишение карамалийцев привычного образа жизни сказалось на их внешнем виде. Мужчина почесал чешуйки на безволосом затылке:

– Должно быть, это и в самом деле может оказаться любопытным. Испрошу разрешения у Его величества.

Учитель – на то и учитель: нашёл мудрые слова убеждения, и после небольшого отдыха от занятий, они отправились на нижний ярус. Компанию им составил, по просьбе Его величества, мастер Оржан.

Безмятежной экскурсии, как надеялась Кайа, не получилось. Она дала себе слово рассмотреть всех и всё хладнокровно, как подобает истинным фрейям, но уже на пороге темницы узнала высокий хрустящий голос Марны. Откуда он шёл – сомнений не возникло. Сестра навестила своего высокомерного раба, не желающего добровольно делиться магией.

– Прошу, заглянем сюда. Нет, не в эту, – мастер Оржан и ухом не повёл в сторону громкого монолога старшей принцессы, которому вторило эхо в подземелье из-за приоткрытой двери в темницу рыжего малерийца. – Здесь…м-м-м… Твоё имя, карамалиец?

В душной, без окон, каменной клетке, с соломенного настила поднялся тощий высокий раб. Он прикрыл глаза рукой, когда мастер Оржан приблизился с факелом, медленно и хрипло ответил на своём наречии, Кайа поняла почти все слова:

– Янне сын Нарри, обладатель некоторого дара над металлом… Наверное… Уже не знаю…

– Толкователя не взяли, можно того болтливого привести, – запоздало подосадовал мастер Оржан, но учитель его успокоил: переводчик не понадобится, Вилфред сам справится.

– Её высочество проводит изыскания. Ответишь на все её вопросы, – учитель подошёл к рабу, сделав ограждающий жест ученице благоразумно не приближаться, и заговорил на ломаном карамалийском. – Если бы тебе, Янне сын Нарри, предложили сытную еду, прогулку вне темницы и купальню, что бы ты выбрал?

Карамалиец молчал, очевидно, решив, что его испытывают, и в эту паузу некстати донеслось бормотание рыжего малерийца, которому угрожала Марна. Янне сын Нарри прислушался, сплюнул воздух и с вызовом ответил учителю:

– Я бы выбрал, чтобы все фрейи сдохли! До единого!

Вилфред подавился словами и вознамерился перевести преступную фразу для мастера Оржана, который бы принял необходимые меры, но Кайа внезапно схватила учителя за руку и затарахтела, что хочет срочно посмотреть на мага воды, о котором говорил принц Инграм.

– Вы понимаете, моя доннина, что этот раб только что подписал себе приговор? – наклонившись к голове воспитанницы, спросил учитель по дороге в другую темницу.

– Отец говорит, что выкуп от кар-малийского принца важнее, чем слова обиженного раба, – перефразировав одну из реплик короля, оправдалась Кайа. И учителю пришлось согласиться с нею.

Обошли все темницы. Теория Кайи подвердилась: везде рабы смотрелись жалко, кроме тех, кто пошёл на соглашение с фрейями и, соответственно, перед визитом к ним принимал обязательную купальню. Маг воды, Лаурис сын Оушена, конечно, выглядел немного хуже, чем в день смотра, но в любом случае лучше своего соседа – карамалийца с даром земли и растений.

Этого внешне нежного Олофа Её величество отдала средней дочери – Улве, но та за неделю истощила (по словам Инграма) карамалийца, выпив больше его света, чем полагалось, так что друиду теперь требовалось время на восстановление. Поменяться с сёстрами не получилось: Солвег вцепилась в раба-угодника, отказываясь отдавать его, у Марны не выходило договориться с малерийцем, а четвёртый сильный карамалиец, тот самый Янне сын Нарри, тоже заупрямился.

Оставшиеся двое рабов показались Улве слишком пресными, поэтому теперь она ждала либо щедрого жеста Солвег (в самом деле изменившейся), либо дня, когда рыжий сломается или у Марны кончится терпение, и тогда Улва уговорит малерийца, что лучше ей подчиниться, чем Марне-истеричке.

– А где раб Солвег? – не увидя сероглазого насмешливого карамалийца среди обречённых, возмутилась Кайа. Именно его хотелось увидеть самым грязным и униженным.

– Её высочество велело разместить карамалийца в покоях рядом со своими. Он заслужил больше еды и прохладного воздуха.

Вот так! Значит, одному рабу почти удалось вырваться из плена. Именно ЭТОМУ! Кайа недовольно нахмурилась. Лучше бы кого другого поощрили. На рыжего малерийца, наверняка, хорошее отношение подействовало бы…

Когда “исследователи” шли назад и проходили мимо его темницы, оттуда донеслись звуки, которые ни с чем нельзя было перепутать, – пение хлыста. Кайа не удержалась, заглянула в приоткрытую дверь. Малериец стоял у стены, растянутый за руки и ноги, и сестрица наносила удары – куда придётся, по спине, ногам, спутавшимся волосам…

Запах крови, одинаково пьянивший фрейев и фрейлеров, почуяли и мастер Оржан с учителем. Мужчины замерли, раздувая ноздри. Но в Кайе ещё слишком мало было тьмы, поэтому она почти не почувствовала на губах солоноватого привкуса. Один вид исполосованного заморского чуда, которым она, Кайа, так восхищалась, взбесил донельзя.

– Гадина! – она чуть было не кинулась в темницу, чтобы вырвать хлыст и покусать сестру, но опомнившийся учитель схватил подопечную за плечи и вытолкал её, сопротивляющуюся, за охранную решётку.

– Зачем она его убивает?! Она его убьёт, только бы ни с кем не делиться! – долго не могла успокоиться Кайа. – Лучше бы его мне отдали! Хочу, чтобы … он мои учебники носил! Да! Учебники!

– Вам, моя доннина, малериец ни к чему, – мягко возражал учитель Вилфред. – И убивать раба Её высочество Марна, конечно же, не станет. Вы сами сказали, что…

– Уйдите прочь! – завопила Кайа, окончательно разозлённая сопротивлением, и помчалась жаловаться отцу.

Разговор с Его величеством закончился абсолютным поражением: отец велел младшей неразумной дочери не лезть в дела взрослых и напомнил, что сочувствие к рабам – не добродетель Тьмы Карающей. А рабы воистину несли заслуженное наказание.

Злые слёзы обидевшейся Кайи не подействовали на короля: он, воспитавший уже троих девчонок, которые, все как один, в критический момент прибегали к этому аргументу, – только рассердился и пригрозил:

– Кайа, помнится мне, ты просила себе раба для тренировки карамалийским наречием, а не для того чтобы он тебе учебники носил или развлекал рассказами. Для этого у тебя есть слуги и Вилфред-дан. Определись, чего тебе хочется больше! Но знай, пока Тьма не отметила тебя своей печатью, некоторых вещей ты не можешь требовать…

– Провалитесь вы все! Я вам всем!.. – рассвирепела Кайа, топая ногой, и выбежала из залы, по пути намеренно сбивая вазу с цветами, стоявшую на столике.

– Её высочество Кайа имеет все шансы превзойти вашу старшую дочь. Так не лучше ли сразу дать ей желаемое, чтобы это дитя успокоилось? – заметил Горан, окуная кончик пера в чернильницу.

– Не суй свой нос, куда не следует, – посоветовал ему Асвальд Второй. – Продолжим…

Кайа тем временем неслась по лестнице, обиженно проклиная жадность и эгоизм сестёр и родителей. Но пока добралась до своей башни, остыла. Призвала к себе Ашу, всё это время смиренно сжавшуюся в комок и не напоминавшую о себе, и предупредила:

– Сегодня я снова пойду туда. Назло всем! – облачко протестующе заметалось. – Только попробуй кому рассказать! Попрошу матушку тебя развеять!

Клубок охранной тьмы испуганно дёрнулся и завис возле протянутой руки, изображая покорность.

6. Преступники

Сегодня матушка изъявила желание слетать с дочерьми к океану, а завтра собрался отец. Но и он, оставшись в одиночестве (если не считать бескрылой младшей дочери), не кружил вокруг дворца, охраняя его, а поднялся с Гораном в залу с Сердцем Тьмы. Над “дурочкой”, демонстративно хлопнувшей дверью, посмеялись, как обычно. За ужином Кайа напомнила о своей просьбе, и король повторил слова учителя Вилфреда, мол, для неё ещё не настало время иметь личного раба: “Даже если просто носить учебники”.

И принцесса хоть и была возбуждена гневом, не забывала об осторожности, пробираясь по коридорам дворца от своей башни к нижнему ярусу. Раза три Аша внезапно накидывала тень, заставляя бормочущую девчонку умолкать, – матушкиной защите казалось, будто кто-то следит за ними. Затем подозрение отпускало, и Кайа шла дальше, продолжая шёпотом свой монолог, который был своего рода репетицией перед грядущей словесной битвой с родителями:

– Все говорят, у Тьмы нет границ власти и законов. Закон – тот, кому подчиняется Тьма. И нет других правил. Тьма – это не хаос, это право сильного вершить судьбу лишённых мрака. Если бы отец был слабее малерийцев, то он бы не смог выпить их силу и стать королём! А почему он выпил Свет? Потому что так захотел и разрешил себе! Марна делает, что хочет. Солвег и Улва делают, что хотят. Они даже раньше меня закончили учиться – мне это обидно, Аша. Инграм улетает охотиться на души, когда ему захочется, хотя его седьмая жертва была давно принесена. Он свободный, поэтому отец его не ругает…

Кайа остановилась перевести дух:

– Вот увидишь, Аша, мы обязательно поженимся, и я стану королевой Фрейнлайнда. Я – младшая, а это значит, что сестёр успеют выдать замуж. Не будем же мы все жить вместе до последнего полёта! Инграма отец сделает наследником, а настоящему королю нужна настоящая королева. Зачем брать из диких девушку и посвящать её Тьме? Матушка стала королевой, потому что все сёстры отца погибли в войне. Но я-то – живая! И я люблю Инграма, а он – меня. Он доверяет мне больше, чем Марне, Солвег и Улве. Видишь, Аша, у меня все шансы стать сильной владычицей Тьмы, и я не буду ждать, когда она меня благословит. Учитель говорил, что настоящий повелитель – силён ещё до обретения власти и чтит законы, гарантом которых станет в будущем. А мы что сейчас делаем? Мы соблюдаем законы Тьмы. Я делаю, что хочу. Сердце моё полно гнева и желания покорить остальных. Разве я не права?

Неизвестно, повлияла ли риторика монолога на бессловесную Ашу, но уверенность хозяйки тень почувствовала. Путь не преграждала, предупредительно открывала запертые двери на пути Кайи, и когда до стража темницы оставался один пролёт, ринулась вперёд, чтобы быстрее усыпить крепкого фрейлера.

Кайа выглянула из-за угла – страж уже недвижно сидел у железных дверей на полу, прижав к себе хлыст, голову откинул к стене и начинал похрапывать. Даже бутылка с вином не пригодилась. Кайа её поставила в ноги спящему как оплату за причинённое неудобство, отцепила связку ключей от пояса, быстро нашла знакомый ключ и вскоре стояла внутри коридора, освещаемого несколькими факелами, не забыв попутно набрать воды – на этот раз в кувшин.

Но открыть дверь в темницу рыжего малерийца оказалось проще, чем зайти внутрь. Во-первых, накатил знакомый страх: вдруг маг сумел освободиться из оков и теперь поджидал гостей? Во-вторых, крайне неудобно защищать себя, когда в одной твоей руке кувшин, а в другой – факел.

– Аша, проверь! – приказала шёпотом Кайа, и охранница метнулась внутрь, облетела каменную клетку, вернулась и расслабленно расплылась: всё в порядке.

Ручка факела плотно села в пазуху держателя у входа, Кайа повернулась, и в нос с ударил сладковато-приторный запах запёкшейся крови и гниения. Кайа остановилась, сглатывая тошнотворный позыв, – что-что, а фрейи всегда пили только свежую кровь и брезговали трупной.

Малериец полувисел на одной цепи за одну руку, узнавался почерк Марны – освободить, но не до конца, чтобы эта самая малость убивала сильнее. Ни звука не доносилось из его угла, и Кайа бросилась к мужчине, снова забыв о собственной безопасности. Кажется, раб находился без сознания, но был жив: на шее почти незаметно дышала жилка.

Кайа подёргала за натянутую цепь, кольцо в стене и оковы, обхватывающие запястье малерийца, сидели крепко.

– Аша, ты можешь помочь? – шёпотом спросила Кайа, как будто громкий голос мог привести умирающего в чувство.

Тень-сообщница колебалась, обнюхала цепь по всей длине, скрепляющие детали и задумалась. Неожиданный звук металлического щелчка заставил Кайю подпрыгнуть и отшатнуться – малериец повалился на своё грязное ложе и застонал.

Ушла минута, прежде чем Кайа отдышалась от страха, взяла поставленный на пол кувшин и поднесла к лицу раба:

– Эй! Пить! Ты надо пить!

Тот не слышал, и упавшие на лицо капли, как в прошлый раз, не подействовали. Пришлось опускаться на колени, поднимать грязную с тяжёлым ароматом голову и пытаться влить в запёкшиеся губы влагу. Дело продвигалось плохо. Малериец если и пил, то понемногу, вода в основном скатывалась по его подбородку на шею и на каменный пол.

– Ты надо пить! – с отчаянием повторила Кайа, испытывая желание расплакаться: Марна-дрянь всё-таки убила раба, лишь бы никому не достался!

– Не так. Дай я помогу, – негромко сказал мужской голос в дверях.

Кайа вскрикнула, Аша мгновенно заслонила собой хозяйку, а мужской силуэт шикнул:

– Тихо, доннина, я не причиню вам вреда.

Это был болтливый раб, выторговавший себе относительную свободу у Солвег. Значит, вот кто следил за Кайей! Страх парализовал принцессу, в голове засвистели панические мысли – как вылезти из-под малерийца, обогнуть нежданного гостя и сбежать, спастись.

– Ему надо помочь открыть рот, – спокойно произнёс Дыв, приближаясь к застрявшей на коленях фрейе. – Вы держите кувшин, а я придержу челюсть. Торвальд слишком ослаб, его не кормили несколько дней.

Кайа в оцепенении наблюдала, как напротив присаживается болтливый раб, действительно оттягивает челюсть, как вода попадает наконец в полость рта, но малериец ещё не может глотать… И вдруг рыжий маг захлёбывается, давится водой, начинает кашлять. Дыв его приподнимает сильнее, легонько хлопает по спине, и вот малериец жадно и шумно глотает воду.

– Подожди, дружище! Тебе надо обработать раны… Эх, ты выпил всю воду…

Дыв переворачивает кувшин над своей ладонью, совсем тонкая струйка плюхается в пригоршню, и карамалиец увлажняет лицо своего товарища.

– Я принести вода, – воспользовавшись тем, что на неё не обращают внимания, и малериец подался вперёд, Кайя вскочила, бросилась к выходу.

– Кувшин возьмите, доннина, – в спину прилетел бархатный голос Дыва.

Ещё продолжая чувствовать мурашки от баритона, Кайа медленно вернулась, рывком забрала посуду из вытянутой руки. Теперь можно было сбежать, никто бы её не догнал! Она дошла до храпящего стража, поставила кувшин возле бочки. Если посильнее пнуть охранника, он проснётся, и тогда Дыву несдобровать, его больше никогда не выпустят из клетки!

“Но тогда убьют и малерийца”, – равнодушно подсказал разум. Кайа наполнила кувшин и вернулась в темницу раба своей сестры.

– Благодарю, – Дыв, в голосе которого и взгляде сейчас не было насмешки, задевшей некогда принцессу, принял кувшин, намочил принесённую тряпицу и начал отирать друга, а потом наносить мятную мазь на его гноящиеся раны.

Кайа наблюдала молча, я рядом с ней замерла Аша, ожидая приказаний. Тихое предупреждение Дыва снова вызвало мурашки:

– Вам лучше уйти, доннина. Вас могут наказать. А я закрою темницу и верну ключ стражнику.

– Он жить? – неуверенно спросила она, внутренне соглашаясь с советом врага. Дыв обращался к ней на фрейском, а она, по причине недавно поселившейся мечты выучить карамалийский, – на иноземном наречии.

– Пока да. Торвальд – сильный, но, к сожалению, магия убьёт его самого, это вопрос времени. Если наш принц не приедет в течение этой недели, и ваша сестра не смилостивится, Торвальд умрёт.

– Что я мочь делать?

Дыв с удивлением повернул к ней голову, смерил любопытным взглядом:

– Умеешь снимать сдерживающие браслеты? Вот эти, – он указал на тонкие чёрные обручья, какие были у всех рабов, кроме Дыва.

– Я – нет, – Дыв вздохнул. – Аша уметь.

– Аша?

– Это защита от моя мать. Если вы меня убивать, Аша убивать вас.

– Моя твоя не хотеть убивать, – хмыкнул Дыв, превращаясь в знакомого насмешливого карамалийца. – Если бы вы хотели уйти, давно бы ушли. Зачем вы здесь?

Простой вопрос поверг в смущение. Не хватало ещё, чтобы Её высочество откровенничала с рабом!

– Я хотеть видеть живой маг света. Отец запрещать, и я хотеть сделать, – гордо поведала часть правды. Пусть раб знает, что выдаст, когда его начнут пытать.

Голос Дыва улыбнулся:

– Я тоже не послушался отца и сбежал из дома, лишь бы насолить ему. И где я теперь? Вы помогли достаточно, доннина, уходите, я верну ключи на место. Если Торвальд выживет до приезда принца Ядрана, я замолвлю за вас словечко, и вам преподнесут ценный подарок.

Кайа фыркнула. Какой же болтун этот карамалиец! Скомандовала:

– Аша, сними с раба обручья… Я приказываю!

Ручная тьма покапризничала, но сдалась быстро. Засновала вокруг запястий рыжего малерийца, находящегося в полуобморочном состоянии. Дыв наблюдал за колдовством:

– А вам, доннина, тоже хочется узнать, какова она – магия Света?

От прямолинейного вопроса принцесса растерялась. Аша уже сняла один браслет, и рука малерийца дёрнулась, посыпались искры, так что Дыв молниеносно брызнул воды, туша блестящие точки на сухой соломе:

– Тихо, тихо, дружище! Ты должен контролировать себя. Мы сбросим твой ресурс, но не так. Пожар в темнице нельзя устраивать! – Дыв пытался лёгкими пощечинами привести товарища в сознательное состояние.

– Ядран приехал? – хрипло спросил Торвальд, с трудом принимая вертикальное положение.

– Ещё нет. Тебя пришла спасти доннина, – Дыв отодвинулся, открывая стоящую за собой фрейю. – Прости, мы не можем тебя освободить. И помочь сбежать тоже. Тебя и меня поймают. Но тебе нужна передышка. Я захватил кое-что для тебя…

Дыв полез в широкий карман штанов фрейского покроя, которыми одарила его госпожа, достал свёрток, развернул и протянул другу:

– Ешь. Если получится, я завтра тебе ещё принесу. Ты ослаб…

Кайа слушала карамалийскую речь, выхватывая отдельные слова: “помочь”, “поймают”, “сбежать”, “принесу” – и постепенно к ней возвращался ужас преступника, осознавшего глубину вины. Что она сотворила?! Теперь с её помощью пройдоха Дыв поможет сбежать малерийцу! Отец за такое не похвалит и накажет. Одно дело – дочь тайно подсматривает за рабами, другое – помогает им сбежать… Она лихорадочно представляла себе, как сделает: сбежит, по дороге вытащит ключ из замка в темницу малерийца, Аша задержит, потом Кайа разбудит охранника… Но Дыв обернулся:

– Вам требуется перевод того, что я сказал, доннина?

О, Тьма Созидающая, почему он так спокоен?! Сердце гулко стукнуло, готовясь к побегу.

– Дайте нам несколько минут, доннина, иначе ваша жертва будет напрасной. Мой друг сбросит излишки магического ресурса, а затем нужно будет на него снова надеть браслеты и цепь.

– Вы не хотеть бежать? – пересохшими губами спросила Кайа.

– Нам нельзя. Мы должны дождаться нашего принца. Нам не нужна война с фрейями. Кроме того, если мы сбежим, наши товарищи погибнут.

На юную принцессу смотрели две пары глаз – серые и зелёные. Аша с минуту назад сняла второй браслет, так что малериец потирал руки, запястья, мял плечи.

– Хорошо. Я ждать.

– Благодарю, ваша милость, – Дыв легко поклонился и повернулся к товарищу, не спускавшему глаз с принцессы. Тот что-то сказал, и Дыв перевёл. – Торвальд говорит, что вы напоминаете ему его дочь. Она тоже очень смелая. А вы из всех фрейев больше похожи на человека, чем на… ящерицу.

Девушка вздрогнула от слова, некогда задевшего её:

– Я не получить Тьма. Я восемнадцать лет. Скоро получить. Потом я быть ящерица!

Рабы переглянулись многозначительно. Дыв коротко бросил, мол, теперь ему всё понятно, и пожелал принцессе скорейшего совершеннолетия. А потом, как поняла Кайа, малериец начал делиться магией, сбрасывать накопившиеся излишки в своего друга: мужчины взялись за руки, соприкасаясь ладонями, и упёрлись лбами друг в друга. В полумраке темницы отчётливо были видны мелкие искры, проскальзывающие из сомкнутых рук. Внезапно Дыв взмолился:

– Хватит, Тор, не могу больше!

Мужчины разъединились, и Дыв схватился за лоб со стоном и руки, смочил их и протёр себя. Малериец уже выглядел намного лучше, расслабился, опуская голову и еще с минуты две сидел неподвижно, пока сотоварищ успокаивал свою кожу.