Семейные тайны. Книга 16. Так хочется жить. 2 часть Мечтатели

Семейные тайны. Книга 16. Так хочется жить. 2 часть Мечтатели

Глава

2 Часть Мечтатели

Индия. Штат Карнак.

Поместье Чаборти.

Синкх прижался лбом к холодному стеклу. За окном, в тусклом свете утреннего солнца, садовник методично подстригал кусты, придавая им ровные, геометрические формы. Обыденная картина, наполненная тихим шелестом листьев и жужжанием триммера. Но для Синкха она была как насмешка, как немой укор его собственным мечтам.

Он видел себя не среди зелени и цветов, а на плацу, под строгим взглядом командира. Его слух жаждал не шелеста листвы, а звона стали, лязга оружия, четкого ритма маршевой песни. Его ноздри искали не аромат свежескошенной травы, а резкий, бодрящий запах пороха. Он хотел стать военным.

Эта мечта зародилась в нем очень давно, когда ему было всего три года. Он помнил тот день с удивительной ясностью, словно это было вчера. Граница между Индией и Пакистаном, обычно такая привычная, вдруг стала центром внимания. Он стоял, прижатый к ноге матери, и наблюдал, как медленно, торжественно опускается флаг. Звучали гимны, толпа вокруг него затихла, а затем взорвалась аплодисментами. Люди восхищенно шумели, их лица светились каким-то особенным, торжественным чувством.

Для маленького Синкха это было не просто зрелище. Это было откровение. Он видел в этом ритуале не конец, а начало. Начало чего-то великого, важного, наполненного смыслом. Он видел людей в форме, их выправку, их сосредоточенность. Он чувствовал энергию, исходящую от этого момента, энергию силы, порядка и принадлежности.

С тех пор образ военного прочно укоренился в его сознании. Он представлял себя в блестящих сапогах, с гордо поднятой головой, несущим службу. Он мечтал о дисциплине, о товариществе, о возможности защищать свою страну. Он пролистывал страницы журналов, где были фотографии солдат, изучал карты, представляя себе стратегические маневры.

А сейчас, глядя на садовника, Синкх чувствовал, как его мечта отдаляется, растворяется в этой мирной, предсказуемой реальности. Он знал, что его родители хотели для него спокойной, безопасной жизни. Они видели его в офисе, за столом, с книгами. Но его сердце рвалось в другом направлении.

Он закрыл глаза, пытаясь вновь услышать тот звон, почувствовать тот запах. Он представлял себе, как марширует в строю, как его шаг сливается с шагами других, как они вместе движутся к общей цели. Это было то, чего он жаждал, то, что наполняло его жизнь смыслом.

Синкх отнял лоб от стекла. Садовник закончил с кустами и теперь аккуратно собирал опавшие листья. Солнце поднялось выше, освещая мир более ярко. Но для Синкха этот свет казался тусклым по сравнению с тем внутренним огнем, который горел в его душе. Он знал, что ему предстоит долгий путь, полный препятствий и непонимания. Но он также знал, что не откажется от своей мечты. Мечты о звоне стали, запахе пороха и маршевой песне, которая будет звучать в его сердце, даже когда он будет стоять на страже мира.

Но отец был непреклонен. – Все что угодно, Синкх, кроме военной службы, – его слова звучали как приговор. Отец даже предлагал подарить ему космический ракету, лишь бы тот не думал о казарме. Это наверно была шутка. Он знал отца, что на такие подарки он не способен. Машину, автобус, поезд , ну самолёт , но космическую ракету? Хотя это лишь отговорка. Его слабое здоровье, постоянные простуды,– всё это было против него, -никакой военной службы.– Повторял отец, и в его голосе не было ни капли сомнения.

А Зитка, его сестра, мечтала стать разведчицей. Она часами просиживала над книгами о шпионах, представляя себя в тени, незаметно проникающей в тыл врага. Брат Сашка. Синкх видел, как отец смотрит на него – с гордостью, с восхищением. Именно такого взгляда он жаждал от своего отца. Взгляда, который говорил бы: -Ты мой сын, ты воин.

Он начал готовить себя. Приучал к голоду, терпя урчание в животе, когда еда была скудной. Нашел старый, заброшенный ход в доме, где проводил долгие часы в темноте, прислушиваясь к тишине. Он представлял себе вражеские шаги, шепот, шорох. Если бы он только знал, кто на самом деле сидит за той старой ширмой, которую он считал своим укрытием, то наверно бы драпал сломя голову.

Почему такая несправедливость? Он просто хотел быть военным. Да, он совершил ошибку в детстве, приняв дедов пистолет за игрушку. Но, теперь он был старше, умнее. Он не повторит той ошибки.

Синх, стоял перед Фаридом. Он знал, что отец, , владеет боевыми искусствами, и был уверен, что Фарид, его верный охранник и друг, знает ещё больше. -Научи меня сражаться, – попросил Синх, его голос был полон решимости.

Фарид поколебался, почесал свою лысину, обдумывая просьбу. Он знал, что Синх уже проходит изнурительные тренировки, обязательные для всех детей в их семье. Но он также видел в глазах юноши жажду чего-то большего, стремление к истинному мастерству,– Хорошо, – наконец произнес Фарид, его голос был низким и глубоким. -Но знай, это будет нелегко. Это будет больнее, чем все, что ты испытывал до сих пор. Ты готов?

Синх кивнул, его глаза горели ещё ярче. Он был готов. Он знал, что путь к мастерству долог и труден, но он был полон решимости пройти его до конца. Он хотел быть сильным, как его отец, и даже сильнее. Он хотел быть способным защитить себя и своих близких.

С этого дня начались их тайные тренировки. Фарид учил Синха не только физическим техникам, но и философии боевых искусств. Он учил его дисциплине, самоконтролю, уважению к противнику. Он учил его использовать не только силу, но и ум, интуицию.

Синх тренировался до изнеможения, его тело болело, но дух оставался непоколебимым. Он впитывал каждое слово Фарида, каждое движение, каждый урок. Он знал, что это только начало, но он был уверен, что с Фаридом в качестве наставника он сможет достичь своей цели. Он станет настоящим воином.

Шли месяцы, и Синх преображался. Его движения стали отточенными, взгляд – острым, а тело – гибким и сильным. Он научился не только наносить удары, но и уклоняться, блокировать, использовать инерцию противника против него самого. Фарид, наблюдая за своим учеником, видел в нем не просто способного юношу, а будущего мастера, в котором горел огонь истинного воина.

Однажды, во время одной из тренировок, Фарид остановил Синха.

-Сегодня мы попробуем кое-что новое, – сказал он, его голос был серьезен. -Ты научился драться, но теперь тебе предстоит научиться не драться.

Синх удивленно посмотрел на него. -Как это, не драться?

-Истинный воин не ищет битвы, но всегда готов к ней, – объяснил Фарид. -Он умеет предвидеть опасность, избегать её, а если это невозможно, то завершить конфликт с минимальными потерями. Сегодня мы будем тренировать твой разум, твою интуицию.

Последующие недели были посвящены медитации, развитию наблюдательности и умению чувствовать окружающий мир. Фарид учил Синха слушать тишину, видеть невидимое, предчувствовать намерения других. Он заставлял его часами стоять в лесу, сливаясь с природой, или сидеть в толпе, пытаясь угадать мысли прохожих. Это было сложнее, чем любые физические упражнения, но Синх понимал важность этих уроков. Он чувствовал, как его сознание расширяется, как он становится более чутким и восприимчивым.

Он будет военным. Он твердо решил это. И никто, ни отец, ни его слабое здоровье, ни чьи-либо запреты, не остановят его на пути к своей мечте. Он найдет способ. Он станет тем, кем хочет быть.

*****

2019 год июль.

Индия. Штат Карнак.

Поместье Чаборти

Солнце, пробиваясь сквозь резные ставни, рисовало на полированном дереве стола причудливые узоры. Ашли Чаборти, погруженный в рутину разбора корреспонденции, не замечал игры света. Его пальцы скользили по конвертам, отделяя счета от рекламных буклетов, пока вдруг его словно не ударили. Сердце замерло, а затем бешено заколотилось. На одном из конвертов, написанном строгим, каллиграфическим почерком, значилось: -Пехотная школа Mhow для Синкха Чаборти.

Дрожащими руками Ашли раскрыл письмо. Каждое слово, казалось, впивалось в его сознание, выжигая привычный мир. Синкх. Его Синкх. Принят. В пехотную школу. В Mhow. Как? Как он мог позволить этому случиться? За его спиной? Его болезненный мальчик, его хрупкий цветок, который он так старательно оберегал от любых невзгод.

Ашли закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Он понимал, что мальчик болен , но болезнь возникала необычайно быстро. И это пугало всегда. -Он не должен подвергаться риску, – прошептал Ашли, обращаясь к пустоте комнаты. Риск. Это слово казалось чудовищным, несовместимым с образом его сына. Он уже имел одного сына, который постоянно напоминал ему о хрупкости жизни. Федор, с его вечной астмой, с его приступами удушья, которые заставляли сердце Ашли сжиматься от страха. Каждый раз, когда Федор начинал кашлять, Ашли чувствовал, как его собственный мир сужается. Да болезнь победили, но у него в кармане всегда таблетки и ингалятор. И теперь Синкх. Его младший, более нежный, более уязвимый. Отправить его в пехотную школу, где царят дисциплина, физические нагрузки, где каждый день – это испытание на прочность. Это было бы равносильно тому, чтобы бросить его в жерло вулкана. Да с другими детьми, парнями их здоровье не вызвало тревоги, но Синкх , это другое дело.

Ашли поднял голову, его взгляд упал на фотографию Синкха, стоящую на столе. Мальчик улыбался, но в его глазах была какая-то тихая грусть, которую Ашли всегда списывал на его природную меланхолию. Теперь он думал, что, возможно, это была предчувствие. Предчувствие того, что его жизнь пойдет по пути, который Ашли так отчаянно пытался избежать для него.

Он не понимал. Как Синкх мог подать заявление? Как он мог пройти отбор? Неужели он не знал, как сильно отец беспокоится о его здоровье? Или, возможно, он знал, и именно поэтому сделал это, чтобы доказать что-то себе, или кому-то другому?

Ашли провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Он должен поговорить с Синкхом. Он должен понять. Но в глубине души он уже знал, что его слова, скорее всего, будут бессильны против решения, которое, как он чувствовал, было принято не только Синкхом, но и самой судьбой. И это пугало его больше всего. Пугало то, что он, отец, не может защитить своего сына от того, что, возможно, было его собственным путем.

– Ашли , нам нужно решать ..– Шантри не договорила увидев лицо мужа.– Что, случилось?

Он, молча подал письмо жене.

– Ты не разрешишь ему. – Воскликнула женщина.

– Я не собираюсь ему разрешать. – Прохрипел Ашли, он поднял трубку и набрал номер школы.– Алло Ашли Чаборти на проводе. …Я прошу ВАС записать и внести в компьютер, что мой сын Синкх Чаборти не учится вашей школе….. Прошу прощения Господин Чандр, но это мое решение. Спасибо.

– Я сама скажу ему! – Прошептала женщина. Ашли кивнул. Забрав письмо, она направилась в комнату к сыну. Постучав в дверь, услышала:

–Да, заходите! -Синкх повернулся к двери и увидел заплаканную мать.– Мама, что с вами? – Он вскочил с кровати и бросился к ней.

– Неужели ты совсем не любишь нас? – Прошептала Шантри.

– Вы о чём, мама? – Недоумённо спросил Синкх.

– Это! – Она положила письмо. – Ты что, не понимаешь, что твоё здоровье самое главное? Какая военная служба? Когда ты родился, врачи не давали тебе и недели. Мы вымолили тебя у Кришны, у Христа, у всех богов, которые собрались в нашем доме. Да что ты творишь? Пожалей отца. Он за Фёдора так трясся, что я боялась, у него инфаркт будет.

– Мама, я не болен, я совершенно здоров. – Синкх с возмущением смотрел на мать.

– Здоров, здоров, не придумывай. У нас плохая наследственность, ты что, не понимаешь? Эта гадость может вылезти совершенно неожиданно. – Шантри заплакала, она уже больше не могла сдерживаться. – Я сутки в лаборатории провожу, у меня дыбом волосы встают от этого. Теперь ты. Ну, езжай в Бомбей, куда угодно, ведь тебя возьмут в любой университет мира, с руками и ногами. Ну что же ты делаешь, сынок?

Синкх впервые в жизни видел рыдающую мать. Его сердце сжалось от боли. Он никогда не видел её такой беспомощной, такой отчаявшейся. Всегда сильная, всегда собранная, она сейчас казалась маленькой, хрупкой девочкой.– Мама, – начал он, пытаясь подобрать слова, – я понимаю, что вы волнуетесь. Но я действительно чувствую себя хорошо. Я прошёл все обследования, и врачи подтвердили, что я здоров.

Шантри покачала головой, её плечи дрожали.– Врачи… Что они понимают? Они не знают, что мы пережили. Они не видели, как ты боролся за каждый вдох, когда был младенцем. Мы не можем рисковать, Синкх. Не можем.

– Но это моя жизнь, мама! – голос Синкха стал громче. – Я хочу служить, я хочу быть полезным. Я не могу всю жизнь прятаться за вашей спиной, боясь каждой тени.

– Прятаться? -Шантри подняла на него полные слёз глаза. – Мы хотим, чтобы ты жил, Синкх! Жил полноценной жизнью, без страха, без боли. Разве это так много?

Он подошёл к ней, обнял, чувствуя, как её тело дрожит.– Я знаю, мама. Я знаю, как сильно вы меня любите. И я вас тоже очень люблю. Но я должен это сделать. Я должен попробовать.

Она отстранилась, посмотрела на него с такой болью, что ему стало не по себе.– Ты не понимаешь, что ты делаешь. Ты разбиваешь нам сердца.

Синкх опустил голову. Он не хотел причинять им боль, но и отказаться от своей мечты он не мог. Это было что-то большее, чем просто желание. Это было призвание.– Мама, пожалуйста, попробуйте понять. Я не могу жить, зная, что я не попытался. Я не могу быть счастливым, если я не следую своему пути.

Шантри молчала, лишь всхлипывая. Она смотрела на сына, и в её глазах читалась смесь любви, страха и отчаяния. Она понимала, что он уже принял решение, и никакие её слёзы, никакие её мольбы не смогут его изменить.– Твой отец… – прошептала она, – он не переживёт этого.

– Он сильный, мама. Он поймёт.

Но Шантри знала, что это не так. Для отца, как и для неё, Синкх был чудом, вымоленным у богов, и мысль о том, что он может подвергнуть себя опасности, была невыносима. -Я не знаю, что нам делать, Синкх. Я просто не знаю.

Она снова заплакала, и Синкх обнял её крепче, чувствуя себя разрывающимся между любовью к родителям и своей собственной судьбой. Он вдруг вспомнил, какой была мать когда пришла весть, что отец погиб в авиакатастрофе, как узнала о практически предсмертном состоянии Федора, как выдержала арест отца, когда он вернулся, как она боролась за всех них. А сейчас ей еще больнее от его решения.– Хорошо мама я не пойду.

– Вот и хорошо, мальчик мой, вот и хорошо. Вот.– Она подала ему другое письмо – Я узнала там тебя возьмут National Institutional Ranking Framework (NIRF). Езжай и рядом наш дом и учёба всё хорошо будет. Ведь так.

– Да мама!– Обнял её Синкх, вдруг чувствуя, какую- то тоску в сердце.

****

Индия. Бомбей. 2019 год ноябрь

Голос профессора бубнил и бубнил, монотонно, как старый метроном, отсчитывающий секунды до конца света. Или, по крайней мере, до конца этой лекции. Синкх чувствовал, как веки тяжелеют, словно на них насыпали песок. Каждое слово, каждый термин, каждый факт, произнесенный профессором, казался ему невыносимо тяжелым, давящим на мозг, заставляющим его сжиматься в крошечный, бесполезный комочек.

Он пытался бороться. Пытался сосредоточиться на конспекте, на строчках, которые, казалось, были написаны на каком-то древнем, забытом языке. Но буквы расплывались, сливались в неразборчивые пятна, танцевали перед глазами, как призраки. Он моргнул, пытаясь прогнать наваждение, но это не помогло.

Голова, тяжелая, как свинцовый шар, медленно, неумолимо клонилась вниз. Синкх чувствовал, как мышцы шеи напрягаются, пытаясь удержать ее, но силы покидали его. Он слышал, как профессор перешел к следующей теме, его голос стал чуть громче, но это было бесполезно. Слова пролетали мимо, не задерживаясь в сознании, как осенние листья, уносимые ветром.

И вот, наконец, это произошло. Голова упала на стол с глухим стуком, который, казалось, разнесся по всей аудитории. Синкх вздрогнул, резко поднял её, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Раздались хихиканья. Он уставился на конспект, потом на профессора, который, казалось, даже не заметил его маленького инцидента. Или, может быть, он просто привык к таким вещам.

Всё расплывалось. Строчки конспекта, лицо профессора, даже очертания аудитории – всё было размытым, нечётким, как старая фотография. В голове гудело, как в улье, и это гудение сливалось с монотонным бубнением профессора, создавая невыносимую какофонию.

Было уже невыносимо тоскливо и тошно. Тоскливо от осознания того, что он ничего не понимает, , что все эти знания пролетают мимо него, как поезд, несущийся на полной скорости. Тошно от запаха старой пыли, от духоты в аудитории, от собственного бессилия.

Синкх закрыл глаза. Ненадолго, всего на секунду, чтобы дать им отдохнуть. Но эта секунда растянулась в вечность. Он почувствовал, как его тело расслабляется, как напряжение покидает его. И в этот момент, когда он был на грани полного отключения, он услышал, как профессор произнес: -Итак, мы подошли к самому важному моменту нашей лекции…