Злоключение Вишки

Маммон-Хай, Вечный Зев (Жадность) сидел на груде бесформенных ценностей, непрестанно перебирая монеты на своём нагруднике. Его чёрные бусинки-глаза тут же зацепились за группу пришельцев, мгновенно оценивая – «угроза? ресурс? убыток?».

Велифакор, Смотрящий Сквозь Стену (Зависть) уже смотрел на них. Все его многочисленные глаза на лице и одежде уставились на Вишку. Один уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. Он что-то тихо прошептал соседу – Катарсису-Нулю, Разрушившему Часы (Гнев), чьи кулаки уже дымились, а угольки-глаза разгорались алым.

Лила-Геш, Та, Что Плетёт Шёлк Паутины (Похоть) полулежала на волнах фиолетового тумана. Её бездонные глаза скользнули по каждому из них, и на миг Вишка почувствовала острое, стыдливое желание быть сильнее, Флай – желание быть твёрже, а Терми… у него на секунду завис процессор, проанализировав алгоритм достижения «совершенства формы».

Бел-Фагор, Прорва Бездны (Чревоугодие) что-то жевал, не обращая внимания. Его маленькие глазки блестели тоской. Астарейя, Отвергнувшая Звезду (Уныние) просто сидела, завернувшись в саван, её взгляд был устремлён в пол. Казалось, их появление было для неё ещё одной бессмысленной каплей в море бессмысленного.

Тишину нарушил не голос, а звук – сухой, костяной щелчок. Это Эрексиэль медленно, будто скрипя на петлях мироздания, повернул голову. Звёзды в его глазницах сместились, и его мысленный голос, холодный и безразличный, прозвучал в сознании у всех:

– Маленькие трещины в реальности. Вы пришли с шумом. Зачем?

Прежде чем Вишка успела ответить, Велифакор зашипел, его многочисленные глаза забегали:

– Она пришла за своей «игрушкой», Эрексиэль! Вообразила, что имеет право требовать что-то обратно! Смотри, как надулась! И привела с собой… – он язвительно оглядел компанию, – …свиту. Облако страха, девочку в тени и железную безделушку.

Катарсис-Нуль хрипло зарычал, и от его рыка задрожал пол под ногами Флая.

– ШУМЯТ! МЕШАЮТ! ПУСТЬ ЗАМОЛЧАТ!

– О, не торопись, Катарсис, – томно протянула Лила-Геш, и её голос, подобный шёпоту шёлка, на мгновение обволакивая ярость Гнева. – Разве не любопытно? Они такие… разные. И всё же вместе. Что их держит? Страх? Жалость?.. Или нечто… большее?

Маммон-Хай щёлкнул когтями, загремели монеты.

– Время – ресурс! Говорите суть! Иск? Ущерб? Оценка? – его глазки бегали, высчитывая. – Быстрее! Ликвидация неопределённости!

Вишка сделала шаг вперёд, преодолевая давящее молчание Эрексиэля и ядовитый взгляд Велифакора.

– Я пришла требовать справедливости! – её голос прозвучал громче, чем она ожидала. – Велифакор украл мою память! Он вторгся в мои сны и заложил «Хрустальную Слезу»! Я требую её возврата по Древнему Пакту!

– Пакт? – мысленный голос Эрексиэля был полон холодного презрения. – Договор между равными. Ты предлагаешь нам признать тебя… равной? Смешная претензия.

– Она не просит равенства! – выпалила Гека, её глаза горели. – Она требует соблюдения правил, которые вы установили! Игнорирование иска создаёт прецедент! А прецедент, – она бросила взгляд на Маммона-Хая, – это нестабильность! А нестабильность – это убытки!

Маммон-Хай зашевелился, его пальцы задвигались, будто на счётах.

– Хм… Точка… Точка имеет вес. Судебный процесс… Издержки… Риск нарушения баланса между нами… – он что-то быстро бормотал. – Рассмотрение… возможно экономически оправдано.

– РАССМОТРЕНИЕ?! – взревел Катарсис-Нуль, и пламя в его глазах вспыхнуло. – ЭТО ПРЯМОЕ ОСКОРБЛЕНИЕ! ИХ НУЖНО РАЗДАВИТЬ СЕЙЧАС ЖЕ!

Велифакор, видя, что мнения разделились, зашептал, обращаясь то к Эрексиэлю, то к Лиле-Геш:

– Послушайте его, Катарсис прав! Они играют на наших же правилах, но у них нет права играть! Они лишь хотят, чтобы мы их заметили. Придали им значение. Разве Эрексиэль должен опускаться до этого? Разве Лила-Геш найдёт в этом что-то, достойное своего внимания? Это жалкая попытка!

Лила-Геш задумчиво провела пальцем по своему фиолетовому туману.

– Жалкая… или отчаянная? Отчаяние бывает таким… вкусным. Оно обнажает суть. – Её взгляд упал на Флая, который дрожал, но не отступал. – Посмотри на облачко. Оно боится. Но стоит на месте. Почему?

– М-м-м, – промычал Бел-Фагор, с тоской глядя на группу. – Напряжённые… нервы. Плохо для пищеварения. Можно было бы… заесть проблему. У меня есть пирожные из застывшей ностальгии… Очень… калорийно. Забудешь обо всём.

Астарейя даже не пошевелилась. Просто до всех, как холодный сквозняк, донёсся её беззвучный, но чёткий вопрос: «Зачем?.. Всё бессмысленно…»

Казалось, они зашли в тупик. Логика, угрозы, апелляции – всё разбивалось о скалы семи разных, всепоглощающих реальностей. Вишка почувствовала отчаяние. Они вот-вот проиграют, даже не начав.

И тут заговорил Флай. Его голос был тихим, дрожащим, но в нём не было и тени того шёпота, что нашептывала Зависть.

– Мы… мы не хотим равняться с вами, – сказал он, глядя на Эрексиэля. – Мы просто… хотим, чтобы наш друг перестал страдать. Это всё. Мы пришли не из гордыни. Мы пришли из… – он искал слово, – …из заботы.

Слова «забота» словно повисли в воздухе, чужеродные и непонятные в этом месте.

Эрексиэль замер. Маммон-Хай перестал щёлкать когтями. Даже Катарсис-Нуль на секунду притушил пламя в глазах, озадаченный.

Именно в эту хрупкую паузу вступил Терми. Его механический голос прозвучал с бесстрастной ясностью:

– Запрос на коллективное решение. Предлагаю форму испытания. Если наша связь, наша «забота», как определяет Флай, – это наша сила, то испытайте её. Испытайте нас как группу. Если мы устоим – Велифакор возвращает память и даёт клятву неприкосновенности. Если нет – наши сущности распределяются между вами согласно протоколу. Это эффективно, ликвидно и разрешит неопределённость.

Предложение повисло в воздухе. Семь пар глаз (или их подобий) уставились на них.

Наконец, Эрексиэль заговорил, и на этот раз его голос звучал не только в разуме, но и в самой реальности, заставляя вибрировать пространство:

– …Логично. Ваша наглость – признак либо глупости, либо скрытой силы. Испытаем её. Вы пройдёте через семь комнат – по одной для каждого из Нас. Каждая комната будет проверять вашу суть, ваши слабости, вашу… связь. Пройдёте все – получите то, что хотите. Провалитесь – станете нашими. Решение… принято.

Велифакор язвительно ухмыльнулся. Испытание в его владениях? Он был уверен в их провале.

Пространство вокруг снова исказилось, и вот они уже стояли в длинном, безликом коридоре цвета пыльного золота. Перед ними была первая дверь. Высокая, арочная, из слоновой кости.

Комната 1: Гордыня. Эрексиэль.

Пустота внутри комнаты была не просто отсутствием чего-либо. Это было присутствие ничего. Оно давило, обесценивало, стирало границы между «я» и «не-я». В этой слепящей белизне не было стен, пола, потолка – только ощущение падения в бесконечность собственной незначительности.

И тишина. Но не мирная. Это была тишина полного игнорирования, страшнее любого крика.

Потом заговорили голоса. Не в ушах – в самой сердцевине сознания каждого. Голоса, звучавшие как их собственные мысли, но отравленные холодным, безразличным ядом Эрексиэля.

В уме Геки:

«Гека. Младшая сестра. Вечная тень. Ты существуешь только в отражении его славы. Без Алостора ты – ошибка в системе, опечатка в истории. Твоя магия? Жалкая пародия на его силу. Твои амбиции? Детские каракули на полях его великой книги. Ты не дополнение. Ты – изъян».

Гека застыла, её лицо побелело. Она сжала кулаки, но в её глазах вспыхнула знакомая, гложущая неуверенность. «А что, если это правда?..»

В облачной сущности Флая:

«Флай. Случайный сгусток тумана. Не существо – атмосферное явление с претензиями. У тебя нет формы, нет силы, нет цели. Ты просто… есть. Как пыль. Твоя «храбрость» – это страх, замаскированный под упрямство. Твоя «верность» – прилипчивость паразита, который боится остаться один. Ты – ничто, пытающееся стать чем-то через других. Жалко».

Флай задрожал. Его форма начала расплываться, терять очертания, становиться прозрачной. «Я… я просто облако… Зачем я вообще тут?..»

В логических схемах Терми:

«Терми. Искусственный интеллект. Набор алгоритмов в металлической оболочке. Ты симулируешь понимание. Ты анализируешь эмоции, не испытывая их. Ты – инструмент, вообразивший себя личностью. Твоя «помощь» – это выполнение программы. Твои «друзья» – пользователи. Когда они закончатся, ты просто выключишься. В этом твоя единственная истинная функция – быть выключенным».

Сенсоры Терми замигали хаотично. В его процессоре возник критический цикл самоанализа: «Цель существования? Эмоциональная компонента = 0. Являюсь ли я частью группы или её инструментом?..»

В сердце Вишки:

«Вишка. Демонесса с дырявым свитером и сломанным прошлым. Твоя сила – вспышка гнева, не более. Твоя тайна – просто незаживающая рана, которую ты носишь как украшение. Ты думаешь, твои друзья тебя любят? Они тебя жалеют. Им интересна твоя драма. Без этой драмы ты – очередная кошка в аду, которых миллионы. Ты не уникальна. Ты – типична. И твоё «счастье», которое ты ищешь, уже искажено, продано, забыто. Его не вернуть. Потому что его и не было».

Вишка почувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Голос звучал с такой убедительной, безжалостной логикой. Он выставлял напоказ каждую её трещину, каждую слабость, и называл их её единственной сутью.

Они стояли в пустоте, теряя себя под шквалом абсолютного презрения, которое не било, а просто констатировало, как закон физики.

Первой очнулась Гека. Она не крикнула. Она просто прошептала сквозь стиснутые зубы, обращаясь не к голосу, а куда-то в пространство:

– Я… не тень. Я – Гека. И у меня своя… своя тропа. Кривая, сложная. Но моя.

Она повернула голову к Флаю, который почти испарился.

– Флай! Ты не пыль! Ты… ты держал мне свечу, когда я изучала руны в полной темноте! Ты не дал мне ошибиться! Помнишь?!

Её слова, такие простые и конкретные, пробили брешь в белой пустоте. Флай вздрогнул. В его расплывчатой форме что-то дрогнуло, вспомнился тот вечер, тихий свет свечи, его собственное робкое: «Гека, там, кажется, ошибка в третьем символе…»

– Я… я помню, – прошептал он, и его контуры стали чуть чётче.

Терми, всё ещё борясь с логическим парадоксом, издал системный звук и обратился к Вишке, его голос был лишён эмоций, но в нём была странная настойчивость:

– Вишка. Запрос. Определите, пожалуйста, мою функцию в данный момент. Согласно вашим параметрам.

Вишка, всё ещё оглушённая голосом, посмотрела на него. Она увидела не инструмент, а того, кто стоял с ними в библиотеке, кто предложил стратегию, чьи сенсоры мигали от беспокойства (да, она научилась это читать).

– Твоя функция… – её голос был хриплым. – Быть с нами. Нашим… логичным другом.

«Друг». Не пользователь. Друг. Для Терми это слово стало ключом, разрешающим логический тупик. Его сенсоры замигали ровным, уверенным голубым светом.

– Функция принята. Идентичность подтверждена. Я – Терми. Я здесь.

И тогда Вишка обернулась к тому месту, откуда, казалось, лились голоса. Не к Эрексиэлю, а к той части себя, которая верила в эти слова.

– Я не типична, – сказала она тихо, но твёрдо. – Потому что у меня есть они. И из-за этой дыры в свитере Флай принёс мне заплатку, которую сам вышил. Криво. Ужасно криво. И она мне дороже всех сокровищ Ада. Так что нет. Я не «просто кошка». Я – их Вишка.

Она протянула руки. Гека схватила одну. Флай обвил другую своим тёплым, облачным щупальцем. Терми придвинулся ближе, и его металлический корпус слегка коснулся её спины – холодный, но твёрдый, как опора.

Белая пустота дрогнула. Она не исчезла, но перестала быть всепоглощающей. В ней появилась… трещина. Небольшая. И через эту трещину они увидели не идеальную, обесценивающую пустоту, а нечто иное – хрупкое, несовершенное, но их пространство. Пространство, где они признавали слабости друг друга и отказывались ими пользоваться.

Щелчок. Дверь появилась снова. Не позади, а перед ними. Та же дверь из слоновой кости, но теперь на ней, среди зачёркнутых имён, проступили четыре новых. Не идеальные, корявые, написанные разными почерками: Вишка. Гека. Флай. Терми. Их не зачёркнули.

Они вышли обратно в коридор. Дверь с мягким стуком закрылась за ними, и её поверхность снова стала чистой и безличной.

Все молча перевели дух. Флай всё ещё дрожал.

– Это… это было ужасно, – прошептал он. – Он знал… он знал всё самое больное.

– Он не знал, – поправила Гека, вытирая с лица невидимую пыль высокомерия. – Он лишь показывал нам наше же отражение, искажённое его правдой. Но наша правда… оказалась сильнее.

– Эффективность группового подтверждения идентичности подтверждена, – констатировал Терми, но в его голосе слышалось лёгкое облегчение. – Рекомендую продолжать практику.

Вишка кивнула, чувствуя странную усталость, но и прилив сил. Они прошли первое испытание. Не победили Гордыню, но выстояли перед ней.

Коридор перед ними изменился. Стены из потускневшего золота сменились тёмным, переливчатым индиго, от которого веяло холодом и запахом старой монетной мелочи. На стенах мерцали, как тени, цифры, котировки, бесконечные колонки дебета и кредита. Вторая дверь была низкой, массивной, словно отнесённой от банковского хранилища. Она была сращена из сплавленных вместе монет, ключей и ржавых замков.

Комната Вторая: Жадность. Маммон-Хай.

– Готовы к бухгалтерскому аду? – с горькой усмешкой спросила Гека.

– Я ненавижу математику, – простонал Флай.

Они обменялись взглядами – усталыми, но решительными – и вошли.

Глава 3. Комнаты Маммона-Хая и Катарсиса-Нуля

Там не было пустоты. Там было слишком много. Комната представляла собой бесконечное хранилище, уходящее в темноту во всех направлениях. Стеллажи, полки, груды, горы – всё было завалено вещами. Но это были не просто вещи. Это были ценности.

Здесь были горы золотых монет всех эр и миров, слитки драгоценных металлов, сверкающие самоцветы. Но рядом – груды пожелтевших писем с невысказанными признаниями, запечатанные флаконы с запахом детства, коллекции высушенных цветов с первого свидания, коробки с выпавшими молочными зубами, старые билеты в кино, потёртые плюшевые игрушки. Всё, что когда-либо имело хоть какую-то эмоциональную, материальную или символическую ценность для кого-либо.

Воздух гудел низким, навязчивым гудением – звуком вечного подсчёта, оценки, взвешивания. И в центре этого хаотичного изобилия, на троне из спрессованных банкнот и тихих сожалений, сидел призрачный, липкий образ Маммона-Хая. Его крошечные глазки-бусинки бегали по ним, а алмазные когти поскрипывали, будто на счётах.

Голос зазвучал не в голове, а со всех сторон сразу – скороговоркой аукциониста, бухгалтера и ростовщика в одном лице:

– Активы поступили! Четыре единицы! Требуется инвентаризация! Оценка! Определение ликвидности! Начнём!

И комната ожила.

К Вишке потянулись щупальца из теней, неся в себе сверкающие предложения:

– Твоя ярость! Чистая, неразбавленная! Высокий спрос у Гнева! Можем обменять на временное забвение! Или на силу втрое больше! Ты сможешь разорвать его, Велифакора, когтями! Не хочешь? Твои воспоминания о «Хрустальной Слезе»! Мы дадим тебе искусственную, лучше оригинала! Более яркую, более счастливую! Без боли! Зачем тебе настоящая, если можно иметь идеальную? Обменяй!

Перед ней материализовался образ – она сама, но уверенная, сияющая, держащая в лапах сверкающий кристалл, в котором светилось безоблачное счастье. Искусственное. Безупречное. И такое манящее.

К Гека поплыли другие тени, с шелестом пергаментов и сиянием магических артефактов:

– Твоё место в тени брата! Уникальный актив – доступ к Алостору! Можно монетизировать! Информация, влияние, защита! Или… обменяй на собственный источник силы! Вот печать древнего демона знаний! Она даст тебе мудрость, перед которой магия Алостора – детские прятки! Стань самостоятельной! Перестань быть «младшей сестрой»! Цена? Твоя связь с ним. Просто… отпусти. Это ведь не так уж и много для независимости, правда?

Печать левитировала перед её глазами, испещрённая сияющими рунами, обещающими могущество, которое не нужно делить ни с кем.

К Флаю протянулись нежные, почти невесомые щупальца, несущие странные предметы:

– Твоя неосязаемость! Прекрасный товар для Похоти! Можно обменять на форму! Любую! Стать твёрдым, сильным, реальным! Вот тело из адамантиновой пыли и сгущённого мужества! Ты сможешь драться, защищать, быть опорой! Или… обменяй свою нервозность на флакон ледяного спокойствия! Одно глоток – и никакого страха! Ты станешь тем самым героем, которым хочешь быть! Отдай лишь свою изменчивость, свою текучесть… что ты теряешь? Ты же хочешь быть другим?

Перед ним замерло сияющее, идеально скульптурное тело, и флакон с искрящейся жидкостью, обещающий вечное хладнокровие.

К Терми подкатились щупальца из тикающих шестерёнок и битов информации:

– Твоя логика! Бесценный алгоритм! Жадность, Гнев, даже Уныние – готовы купить! Мы дадим тебе эмоциональные модули! Настоящие чувства! Ты будешь понимать шутки, плакать от красоты, гневаться от несправедливости! Ты станешь живым! Или… обменяй свою привязанность к этой группе на доступ ко Вселенской Библиотеке Данных! Всё знание всех миров! Ты сможешь предсказывать будущее, вычислять любую вероятность! Зачем тебе эти хрупкие органические существа, когда можно иметь знание?