Не Москва

Его вывернуло в знакомый двор в Черемушках. Был вечер. Дети уже разошлись по домам. Панельные коробки стояли, безмолвно светясь окнами. Он стоял, прислонившись к холодной стене подъезда, дрожа от напряжения и адреналина. В руке он сжимал невидимый, но четкий образ рецепта с зелеными чернилами. Задание было выполнено.

Но в голове горел один вопрос: кто был этот в плаще? И почему он пришел именно сейчас?

Он посмотрел на окна своего дома. Обычный свет, обычная жизнь. Она была так близко и так бесконечно далеко. Теперь между ним и этой жизнью стоял целый мир теней, законов и опасностей. И, кажется, не только «Гложек» был в них охотником.

Он сделал глубокий вдох и, оглянувшись, зашагал не к своему подъезду, а обратно, в сторону арки во дворе, ведущей в переулки. Ему нужно было вернуться в Дом Семи Ветвей. У него был ответ для Хранителя. И много вопросов.

Глава 6. Другие охотники

Дорога обратно в Дом Семи Ветвей показалась Илье втрое длиннее. Каждый шорох во дворах-переходах заставлял его вздрагивать, каждое мерцание тени казалось краем плаща. Он не просто возвращался – он ощупывал пространство вокруг себя новым, обостренным чутьем, ища признаки слежки. Образ рецепта с зелеными чернилами ждал в его памяти, плотный и завершенный, но это достижение теперь меркло перед лицом встречи с Незнакомцем.

Когда бревенчатая стена наконец расступилась перед ним, и он ввалился в знакомую комнату с камином, его охватила волна иррационального облегчения. Здесь пахло безопасностью. Условной, но всё же.

Хранитель сидел за столом, что-то выводил тонким пером на листе старой бумаги. Он поднял глаза, взглянул на Илью – взвешивающе, оценивающе – и кивнул к пустому стулу.

– Ну? Получилось?

Илья молча вытащил из кармана (физического кармана своей куртки) блокнот, положил перед собой, закрыл глаза и вызвал образ. Над страницей, в нескольких сантиметрах от бумаги, проступили дрожащие, темно-зеленые строки рецепта. Они держались несколько секунд, излучая слабый запах полыни и беспокойства, затем растаяли.

– Хорошо, – произнес Хранитель, и в его голосе прозвучало одобрение. – Чисто. Без лишнего шума. След оставил легкий, почти нечитаемый. Молодец.

– Не совсем без шума, – хрипло сказал Илья. Он все еще переводил дух. – Там был… кто-то еще.

Рука Хранителя, тянувшаяся за чайником, замерла. Вся его поза, расслабленная и усталая, мгновенно стала собранной, как у старого волка, учуявшего чужой след.

– Кто?

– Не знаю. Мужчина, кажется. В длинном плаще. С капюшоном. Лица не видел. Только глаза… светились. Вошел в аптеку, когда я уже почти закончил. Искал что-то. Скорее всего, то же самое.

Хранитель медленно опустился на стул. Его лицо стало непроницаемым, но Илья уловил в его гладах вспышку чего-то – тревоги? Досады? Предвидения?

– Опиши подробнее. Как двигался? Как ощущался?

– Двигался… бесшумно. Не как эхо. Осознанно. Чувствовалось, что он полностью здесь, в слое. Его внимание было острым, колючим. Он почуял меня, но я… я сделал как вы учили. Приглушился. Сделал вид, что я пустое место. Он на секунду замешкался, и я ушел через заднюю дверь, вывалился в свой слой.

– Умно, – пробормотал Хранитель, но похвала звучала автоматически. Его мысли были далеко. – Светящиеся глаза… Капюшон… «Соколы». Или один из их разведчиков.

– «Соколы»? – Илья почувствовал, как в его груди снова зашевелился холодок, но на этот раз от другого вида страха – страха перед неизвестной и явно враждебной организацией.

– Другая ветвь. Другое общество следопытов, – Хранитель с силой выдохнул, откинувшись на спинку стула. – «Общество Соколиного Глаза». Они… иначе смотрят на вещи. Мы, «Семь Ветвей», считаем себя хранителями. Поддерживаем баланс, чиним протечки, стараемся, чтобы слои не смешивались и не пожирали друг друга. «Соколы» видят в междумирье ресурс. Поле для охоты. Они выискивают сильные эхо, мощные артефакты, выкачивают из них силу, продают впечатления коллекционерам из нашего мира, используют знания для влияния. Они – хищники. И для них такие, как ты, – и конкуренты, и потенциальная добыча. Или угроза, которую нужно устранить.

– Добыча? – Илья сглотнул.

– Сила следопыта – в его связи со слоями. Её можно… перехватить. Высосать. Особенно если следопыт неопытен и ярко светится. «Соколы» разработали техники. Они не стали бы просто убивать тебя в слое. Они попытались бы поймать, словить твой след, как рыбу на крючок, и потом использовать как ключ, как батарейку, или просто как источник информации о твоих тропах.

Илья молчал, переваривая. Его мир, только-только начавший обретать какие-то правила, снова рушился в хаос большей сложности и жестокости.

– Почему он пришел за рецептом? Что в нем такого ценного?

– Желчь духа-ворчуна – сильный реагент. С его помощью можно «вскрывать» особенно прочные или скрытые эхо, находить двери, которые не желают открываться. «Соколам» такое нужно. Значит, у них есть какой-то проект. Или они просто пополняли запасы. Но то, что они появились так близко к нашей вотчине… – Хранитель потер переносицу. – Не к добру. Они могли выследить меня. Или почуять тебя. Новый, яркий следопыт – это событие. Волны расходились.

– Что будем делать?

– Тебя – учить быстрее и жестче. Меня… мне нужно предупредить других Ветвей. Если «Соколы» активизировались, значит, где-то назревает большая добыча. Или большая беда. Часто это одно и то же. – Он пристально посмотрел на Илью. – Твое обучение вступает в новую фазу, парень. Нельзя больше нянчиться. Завтра не будет учебных заданий. Завтра будет реальная работа. И реальная опасность.

– Какая работа?

– Нужно узнать, что их привлекло в том районе. Аптека – лишь точка доступа. Возможно, они исследуют что-то большее. Нам нужно найти их логово в тех слоях или, на худой конец, понять маршруты их патрулей. Для этого нужно сделать то, что ты уже сделал случайно – пройти полностью незаметно. Но не мимо одного бездумного эха, а через территорию, которую они, возможно, контролируют.

Илья почувствовал, как желудок сжимается в комок.

– Я… я не готов.

– Никто не бывает готов, – отрезал Хранитель. – Готовность приходит в процессе. Ты справился с шептунами. Ускользнул от «Сокола». Значит, инстинкты есть. Нужно их отточить. Завтра я дам тебе амулет посильнее – не просто приземлитель, а нечто, что поможет тебе слиться с фоном. И мы составим маршрут. Ты пойдешь не один. Я буду на связи… по-своему. Но на физическом плане – будешь один.

Он встал и подошел к одному из бесчисленных шкафчиков. Открыл его не ключом, а прикосновением пальца к сложному узору на дереве. Внутри, на бархатной подложке, лежала тонкая серебряная цепочка с кулоном – крошечным, идеально отполированным камешком, в котором, казалось, застыл дымчатый туман.

– Это – «Глаз тумана». Он не сделает тебя невидимкой. Но он будет рассеивать твое воспринимаемое присутствие, делать его размытым, невнятным для тех, кто ищет. Носи его под одеждой. И помни: он работает, только если ты сам спокоен и сконцентрирован на не-бытии. Паника разорвет туман в клочья.

Илья взял цепочку. Камешек был холодным, но не ледяным, а скорее прохладным, как речной камень на рассвете.

– А что насчет «Гложека»? Если «Соколы» шныряют, не привлечет ли он их внимание?

Хранитель хмыкнул, и в звуке этом была горькая ирония.

– «Гложек» – стихийное бедствие. «Соколы» – вооруженные мародеры после землетрясения. Одни не отменяют других. Скорее, «Соколы» могут попытаться использовать «Гложека» как диверсанта или приманку. Или наткнуться на него и получить по зубам. Нам от этого не легче.

Вечер Илья провел, изучая новую, более подробную карту района вокруг аптеки в трёх смежных слоях (конец XIX века, конец 1930-х и смутный, разрозненный слой позднесоветского «застоя»). Хранитель указывал на потенциальные точки интереса: старая заброшенная электростанция в более глубоком пласте, подвал бывшего НКВД, который мог породить мощные и опасные эхо, место, где когда-то стояла церковь, разрушенная в 30-е.

– Ищи аномалии, – наставлял старик. – Слишком тихие места. Или, наоборот, места, где эхо ведет себя неестественно упорядоченно, как по команде. Следы чужой работы – запечатанные щели, ловушки из сгущенного страха, метки. «Соколы» любят помечать территорию стилизованным знаком глаза с тремя ресницами вниз. Если увидишь – не прикасайся, запомни и уходи.

Перед сном Илья держал в одной руке теплый мешочек с углем, в другой – холодный «Глаз тумана». Он чувствовал себя солдатом, которого за одну ночь пытаются обучить диверсионному делу перед заброской в тыл врага. Страх был, но его теснило другое чувство – острое, почти болезненное любопытство. Кто эти «Соколы»? Что они ищут? И где в этой игре его место?

Он снова представил те светящиеся точки во тьме капюшона. Это был не безликий ужас вроде «Гложека». Это был разумный, расчетливый противник. И странным образом, это делало мир междумирья более… человеческим. Более смертным. И оттого более реальным.

Засыпая, он уже планировал свой маршрут. Он больше не был просто жертвой обстоятельств. Он был следопытом. И завтра ему предстояло стать разведчиком.

Глава 7. В тумане чужой охоты

«Глаз тумана» висел на шее холодным, чужеродным грузом. Илья вышел из щели на Большую Алексеевскую, и мир вокруг не просто воспринимался – он обтекал его. Цвета стали приглушенными, звуки – отдаленными, как из-за толстого стекла. Его собственные шаги по булыжнику казались чужими, словно кто-то другой шел в метре от него. Это было непривычно и немного тошнотворно, но эффект был налицо: окружающие эхо – тени клерков, извозчиков, торговок – не просто не замечали его. Они будто обходили его вниманием, как обходят взглядом скучную, неинтересную стену.

Его маршрут лежал глубже, чем в прошлый раз. Из слоя 1880-х он, следуя указаниям Хранителя, нашел узкую, почти заросшую энергетическими «сорняками» щель, ведущую в пласт ранних 1920-х. Гражданская война, разруха, холод. Воздух здесь пах гарью другого рода – не угольной, а пожарищ. Эхо были нервными, рваными: мелькали фигуры в шинелях и кожаных куртках, слышались отрывистые команды и плач. Илья двигался сквозь этот хаос, как призрак, его туманный кулон рассеивал даже направленный на него случайный взгляд испуганной тени красноармейца.

Его цель была в следующем переходе. Согласно карте Хранителя, в этом районе, в слое 1930-х, существовал «узел» – место, где несколько тонких энергетических линий, так называемых «жил памяти», сходились в одной точке. Такие узлы часто привлекали внимание «Соколов»: здесь можно было «подзарядиться», собрать редкие эманации или найти вход в особенно глубокие, насыщенные пласты.

Двигаться приходилось с предельной осторожностью. Он не просто шел – он сканировал. Его обученное восприятие искало несоответствия: слишком правильный порядок в хаосе эхо, искусственные «пробки» в естественных щелях, следы чужой работы. Он видел обрывки странных символов, начертанных мелом на кирпичах, – не защитных знаков «Семи Ветвей», а агрессивных, острых, похожих на когти или клювы.

И вот он нашел первое.

На стене полуразрушенного здания, которое в его слое было почтовым отделением, а здесь представляло собой обгоревшие руины, был выжжен символ. Не краской, не мелом. Словно кто-то приложил к кирпичу раскаленное железо. Глаз. С тремя ресницами, устремленными вниз, подобно каплям крови или слезам. Знак «Соколиного Глаза». И он был свежим. От него еще тянулся слабый шлейф чужой, жесткой воли и запах озона.

Илья замер, усилив действие «Глаза тумана». Он осмотрелся. Рядом с меткой была дверь. Вернее, дверной проем, ведущий в подвал. Но пространство вокруг него зыбилось. Это не была природная щель. Это была искусственно пробитая и усиленная брешь. Кто-то активно работал здесь, углубляя проход.

Из подвала доносился приглушенный звук. Не голос и не стон. Напоминал скрежет металла по камню, ритмичный и методичный. Кто-то был внутри.

Сердце Ильи заколотилось, угрожая разорвать покров тумана. Успокойся. Ты невидимка. Наблюдатель. Он прижался к стене, стараясь слиться с ее фактурой, и направил острие своего внимания вниз, в темноту.

Там, в подвале, горел неестественный свет – холодный, синеватый, исходящий не от огня, а от какого-то кристалла или артефакта, лежащего на ящике. В его свете двигались две фигуры.

Один, высокий и худой, в том самом длинном плаще, стоял спиной. Второй, коренастый, в кожаной куртке, орудуя каким-то сложным инструментом, похожим на комбинацию лома и циркуля, вписывал в пол подвала сложную геометрическую схему. От инструмента исходили снопы искр, но искр не огненных, а темных, поглощающих свет.

– …стабилизируется, но ключевая точка смещена, – доносился снизу голос коренастого. Он был хриплым, без эмоций. – Нужен якорь глубже. Иначе весь пласт начнет съезжать.

– Якорь уже в пути, – ответил тот, в плаще. Голос был низким, бархатистым, и в нем сквозила опасная уверенность. – Его доставят к полночи. Ты закончи разметку. Мы пробьемся к ядру до рассвета. «Гложек» активизировался в соседнем секторе, это отвлечет стариков из «Ветвей».

Илья едва не выдал себя вздохом. Они не только знали про «Гложека», но и собирались использовать его активность как прикрытие. И что это за «ядро»?

– А новый след? – спросил коренастый, не отрываясь от работы. – Тот, что пахнет свежей краской и страхом. Ты чувствовал его вчера.

Человек в плаще медленно обернулся. В свете синего кристалла Илья увидел его профиль – острый, с орлиным носом, и бледную кожу. Глаз, обращенный в его сторону, был закрыт, но Илья почувствовал, как щекочущее, подобное паутине, внимание скользнуло по окружающему пространству, в том числе и по тому месту, где он стоял.

– Он здесь. Близко. Чувствую его беспокойство, как дрожь в воздухе. Новичок. Неумелый. Но… с потенциалом. Хранитель, видимо, нашел себе нового щенка. – В голосе прозвучало презрительное любопытство. – Он не помеха. Если появится – возьмем. Лишний ресурс никогда не бывает лишним.

Илью бросило в холодный пот. Они чувствовали его! «Глаз тумана» защищал от прямого обнаружения, но не мог скрыть его эмоциональный всплеск, его страх. Он должен был уходить. Сейчас.

Он начал медленно, по миллиметру, отодвигаться от проема, не сводя внутреннего взора с фигур в подвале. Его нога нащупала рытвину.

Коренастый «Сокол» внезапно замер и поднял голову, словно принюхиваясь.

– Шум, – коротко бросил он.

Человек в плаще открыл глаза. В синем свете они не просто светились. Они горели холодным, безжизненным пламенем, как у глубоководных рыб. Его взгляд устремился прямо на смутную, размытую тень, которой был Илья.

– Щенок решил посмотреть, – произнес он беззвучно, но слова отпечатались в самом воздухе, дойдя до Ильи как мысленный укол.

Илья не стал ждать. Он рванулся прочь от развалин, переставая сдерживать себя. Его ноги понесли его обратно по маршруту, через слой 1920-х, к щели в 1880-е. За спиной он не слышал погони, но чувствовал – ощущал – тонкое, ядовитое внимание, которое уцепилось за край его ауры и тянется за ним, как щупальце. Они не бежали за ним физически. Они выслеживали его след, его панический энергетический отпечаток.

Он влетел в слой 1880-х, даже не пытаясь сохранять осторожность. Его задача теперь была одна – оторваться, запутать след, добраться до черного хода. Он свернул в первый же переулок, затем во второй, ныряя в знакомые дворы-колодцы, стараясь мысленно «стереть» себя, сделать подобным ветру, пыли, чему-то незначительному.

«Глаз тумана» на шее нагрелся, почти обжигая кожу. Артефакт работал на пределе, противодействуя попыткам выслеживания. Илья чувствовал, как эта чужая воля то накатывает, то отступает, сталкиваясь с рассеивающим туманом.

Наконец, он увидел спасительную арку в бревенчатой стене. Он влетел в нее, как в устье пещеры, и тотчас же обернулся, мысленно «захлопывая» проход, накладывая на него грубый, но действенный образ кирпичной кладки, пыли, забвения.

Только тогда, стоя в темном коридоре Дома, он позволил себе дрожать. Он едва не попался. Они говорили о нем, как о вещи. «Ресурс». И они копали что-то важное. «Ядро». И использовали «Гложека».

Он медленно побрел к комнате с камином. Хранитель сидел на своем месте, но не один. Рядом с ним, в кресле, полулежала женщина. Нет, не женщина – существо. Её лицо было молодым, но глаза – старыми, как сами холмы. Волосы цвета воронова крыла были заплетены в сложную косу, перехваченную серебряными нитями и птичьими перьями. На ней была одежда из мягкой кожи и меха, отделанная вышивкой с геометрическими узорами, не похожими ни на славянские, ни на какие-либо известные Илье. Она повернула к нему голову, и её взгляд был подобен взгляду хищной птицы: мгновенно оценивающий, проникающий в самую суть.

– Вот и наш разведчик, – сказал Хранитель. Его голос был усталым. – Илья, это – Ведана. Она из… другой Ветви. Дальней.

– Он пахнет страхом и чужим вниманием, – произнесла Ведана. Её голос был низким, мелодичным, но в нём слышался скрежет камня о камень. – На него уже положили клеймо охоты.

– «Соколы», – выдохнул Илья, опускаясь на табурет. Он выложил всё: метку, подвал, разговор, «ядро», их планы использовать «Гложека».

Хранитель слушал, лицо его становилось всё мрачнее. Ведана не проявляла эмоций, только её пальцы слегка постукивали по ручке кресла.

– Ядро, – наконец произнес Хранитель. – Так они называют места зарождения особо мощных эхо или… точек разлома. Если они нашли одно здесь, в центре, и собираются его «вскрывать»… Они не понимают, что делают. Это не просто добыча. Это гнойник на теле города. Вскроешь неправильно – и содержимое хлынет в несколько слоев сразу, смешивая времена, воспоминания, сумасшествие. «Гложек» рядом не случайно. Его притягивает такая нестабильность, как падаль.

– Они хотят это сделать до рассвета, – добавил Илья. – Говорили про какой-то «якорь».

Ведана встала. Её движения были плавными и бесшумными.

– Тогда времени у нас нет. «Семь Ветвей» должны действовать. Мы не можем позволить им сорвать пласт. – Она посмотрела на Илью. – Мальчик испуган, но глаза горят. Он видел врага. Это хорошо. Страх сгорает в огне действия.

– Что мне делать? – спросил Илья, чувствуя, как первоначальный ужас сменяется новой, более четкой тревогой.

– Тебе, щенок, – сказал Хранитель, – предстоит самая сложная часть. Ты стал мишенью. Они попытаются найти тебя снова. Через твой след, через твой страх. Мы используем это. Мы сделаем тебя приманкой. Но не простой. Острой и ядовитой.

В камине треснуло полено, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены, покрытые древними картами. Илья смотрел на двух этих существ – старого, уставшего хранителя и дикую, первобытную ведающую. И понял, что его ученичество закончилось. Начиналась война. Война за память города. И ему в ней отвели роль не просто солдата, а разведчика-диверсанта. От его умения незаметно ходить теперь зависело не только его выживание, но и целостность мира, о котором обычные люди даже не подозревали.

«Глаз тумана» на его шее остыл, снова став просто холодным камнем. Но внутри Илья чувствовал новый жар – не паники, а решимости. Они охотятся на него? Что ж, теперь и он знает, где их логово. И у него есть союзники. Пусть и очень, очень странные.

Глава 8. Наследство семи листьев

Ведана оказалась учителем иного рода. Если Хранитель был похож на старого профессора, втолковывающего теорию выживания, то она была как тренер спецназа из древних, жестоких времен.

Она заставила Илью снять «Глаз тумана».

– Ты привык прятаться за игрушками, – сказала она, вертя холодный камешек в пальцах. – Это делает тебя слепым щенком, который думает, что его не видят, потому что он закрыл лапами морду. Настоящая невидимость – внутри. В пустоте намерения.

Тренировки проходили не в комнате с камином, а в одном из бесчисленных, странных помещений Дома Семи Ветвей, куда Ведана привела его по лестнице, уводящей, казалось, вниз, но по ощущениям – куда-то в сторону. Это была круглая комната без окон, стены которой были покрыты не штукатуркой, а сплошной мозаикой из гладких речных камней. В центре на полу был выложен спиралевидный лабиринт из темного и светлого дерева.

– Здесь нет слоев, – объявила Ведана. – Здесь только тишина. И твой собственный шум. Задача – сделать его тишиной. Сядь в центре. И перестань существовать.

Это звучало как безумие. Но Илья подчинился. Первые часы были пыткой. Он сидел, скрестив ноги, а Ведана молча ходила по краю комнаты. Он пытался не думать, но мысли лезли в голову роем: о «Соколах», о «ядре», о том, как его будут использовать как приманку. Каждая мысль, как объяснила потом Ведана, была вспышкой света в этой комнате-сонаре. Она не видела их, но чувствовала, как рябь на воде.

– Ты гремишь, как телега с пустыми ведрами, – констатировала она без эмоций. – Останови это. Не подавляй мысли. Просто перестань их кормить вниманием. Пусть приходят и уходят, как облака. Ты – небо, а не облака.

Медленно, мучительно, у него начало получаться. Он вспомнил, как делал нечто подобное, чтобы ускользнуть от «Сокола» в аптеке. Только теперь не было нужды прятаться. Нужно было просто быть фоном. Он концентрировался на звуке своего дыхания, на ощущении прохладных камней под ладонями. Мысли утихали, превращаясь в далекий, незначащий гул.

– Лучше, – наконец произнес голос Веданы, звучавший как будто из самого воздуха. – Теперь встань. И пройди по лабиринту. Не как человек, а как тень. Как отблеск света на камне. Не оставляй следов в энергии комнаты.

Это было сложнее. Движение рождало намерение. Шаг – желание куда-то попасть. Илья двигался медленно, плавно, представляя, что он не идет, а его переносит легкий ветерок. Он стал частью комнаты, ее продолжением. Ведана наблюдала, и ее хищные глаза сузились от одобрения.

– Неплохо для первого дня. Ты учишься. Но у нас нет дней. У нас есть часы. Завтра мы идем в город. Настоящий.

Вернувшись к Хранителю, Илья застал его за разговором с еще одним необычным посетителем. На этот раз это был сухопарый старик в безупречно чистой, но потертой советской форме инженера-железнодорожника. На столе перед ним лежала не пергаментная карта, а сложная чертежная калька с инженерными планами и расчетами, наложенными на контуры улиц.

– Это Архимед, – представил Хранитель, кивнув на железнодорожника. – Он отвечает за… инфраструктуру. Мосты, тоннели, узлы. В том числе и за то «ядро», о котором ты рассказал.

Архимед смотрел на Илью через толстые линзы очков.

– По описанию – точка схождения находится под бывшей трансформаторной подстанцией 1927 года постройки. В свое время там было несколько несчастных случаев. Потом станцию засыпали, построили сверху типовую пятиэтажку. Но в слоях боль, страх и энергия короткого замыкания остались. Конденсировались. «Соколы» наверняка хотят пробиться к этому конденсату. Высвободить его одним контролируемым ударом и поглотить энергию.

– Чем это грозит? – спросил Илья.

– Представь, что под твоим домом взрывают небольшую, но очень грязную бомбу, – сказал Архимед, поправляя очки. – Физически дом, может, и устоит. Но волна пси-энергии, воспоминаний о боли и страхе прокатится по всем прилегающим слоям. Это может создать новые, неконтролируемые сдвиги, пробудить спящие эхо, привлечь тварей похуже «Гложека». Или… дать тому же «Гложеку» такую подпитку, что он станет в десять раз сильнее и голоднее.

– Мы не можем допустить этого, – мрачно сказал Хранитель. – Но прямой конфронтации с группой вооруженных и подготовленных «Соколов» мы не потянем. Нас мало. Мы – хранители, а не солдаты. Поэтому план Веданы… имеет смысл.

План, как выяснилось, заключался в следующем. Илья, используя новые навыки маскировки, должен был проникнуть на «поле боя» первым. Его задача – не сражаться, а подготовить «почву». Ведана дала ему три заостренных кристалла темно-серого, почти черного кварца.

– Это – «Камни молчания», – объяснила она. – Ты должен будешь разместить их по треугольнику вокруг места, где они работают. На большом расстоянии. Как только они начнут вскрывать ядро и произойдет выброс, камни активируются. Они создадут временный контур подавления, замкнут энергию на короткой петле. Это не остановит выброс полностью, но срежет его пик, не даст энергии разлиться. Как предохранительный клапан.

– А что сделаете вы? – спросил Илья, с недоверием разглядывая холодные кристаллы.

– Мы создадим диверсию, – сказал Хранитель. – «Гложек» уже близко. Мы… подразним его. Направим в сторону «Соколов». Пусть они друг с другом пообщаются. А в суматохе мы попытаемся запечатать точку разлома уже насовсем. Для этого Архимеду нужен точный доступ.

– То есть я – сапер, вы – подрывники, а «Гложек» – танк отвлечения, – горько подытожил Илья.

– Похоже на то, – Архимед хмыкнул. – Война редко бывает благородной.