Дуня

Ирина Соловей

Дуня

Дуня

1

В начале весны всё кажется каким-то новым – перемена погоды, солнце, облака, распускающиеся год от года цветы, запахи….Даже перелётные птицы, прилетая с новым весенним солнышком из далёких стран, кажутся другими, доселе незнакомыми. И каждый год с приходом тепла мы надеемся, что и наша жизнь, серая, скучная, заросшая бытовыми неурядицами и извечными проблемами, вдруг повернет в новое русло, другое, более светлое и радостное…

… Митяй не думал об этом, лениво щёлкая большим самодельным кнутом, изредка поглядывая на своё многочисленное стадо – ага, вот опять та рыжая норовит своими острыми рогами поддеть старенькую Маруську, тихую, безобидную, та мычит недовольно, старается затесаться поглубже в стадо, подальше от рыжей бестии.

– Эй, шалая! А ну вот как стегну тебя, зараза рогатая! – Митяй грозно замахнулся на рыжую корову, разрезав воздух свистом кнута. Корова мотнула головой, но лезть к Маруське перестала.

Подул лёгкий степной ветер, донеся откуда-то горьковатый запах полыни. Степь только-только обнажилась под бледным небом, сбросив с себя остатки снега, она ещё не пришла в себя после колючих метелей и неласкового зимнего солнышка. Ещё не укуталась она в разноцветную шаль степных тюльпанов, не распустила косы обманчивого ковыля. Потому и Митяю, и тощим бурёнкам было радостно на душе в предвкушении скорого обновления природы.

Вдали появилась чья-то фигура. Митяй вытянул шею, надеясь разглядеть гостя. Гостью! Сердце как-то всхлипнуло от волны теплого счастья. Митяй вскочил на огромный валун, щёлкнул кнутом, закричал в серую даль:

– Эге-гей! – Фигурка остановилась на мгновение, потом снова продолжила путь, заметно прибавив шаг.

Митяй захлёбывался от радости, сердце его бешено стучало где-то в ушах, звоном отдаваясь прямо под старой рубахой. Она!

Фигурка медленно приближалась. На солнце заиграли медью пряди волос, выбившиеся от быстрой ходьбы из-под платка. Дуня тоненькими пальцами на ходу пыталась заправить волосы, но ветер не давал ей. Длинная юбка цеплялась за колючие шарики репейника, из-под ботинок вылетали комья степной глины. Дуня почти бежала, видно было, что её подгоняет не только ветер, но и какие-то мрачные мысли, глубокой складкой легшие на высоком лбу. Приблизившись к Митяю, Дуня вдруг замерла на мгновенье, взмахнула рукой и прокричала:

–Митяй! Митяюшка! – Митяй бросился ей навстречу. Наконец запыхавшаяся Дуня поравнялась с пастухом. Митяй хотел было обнять девушку, но она как-то отшатнулась, быстро-быстро заговорив:

– Беда, Митяюшка, беда! Отец прознал, видать, отправить меня к тетке собирается. А это далече отсюда, да и тетка строгая. Не знаю, что и делать. Завтра обоз будет, к вечеру я и уеду. Что делать? Что делать?

– Не боись, Дуня, не боись раньше времени. К батюшке вечером приди, повенчаемся скоренько, отец твой супротив батюшки не скажет ничего. А законной женой только муж командует. Не уехать тебе к тетке, пока я не разрешу. До вечера дождись. В церкву с закатом приди, как дойка начнется. Я там тебя поджидать буду.

Дуня закусила губу, кивнула несмело и пошла обратно.

2

Вечерело. Коровы неровным стадом прошли вдоль наезженной дороги, разбредаясь по своим хлевам. Хозяйки загремели ведрами. Дуня металась от окна к столу, не зная, чем занять себя.

– Донька, подмогни сливки взбить, – мать поставила на стол два блестящих ведра.

– Сам нынче допоздна в церкви задержится: к Паске надобно купола обновить. Вот и ужинать попозжей сядем. А Глаше маслица свеженького да сливок погуще подготовить надобно, чай, не на час поедешь. Ой, донька, чего-й – то смурно на душеньке… – Мать неожиданно всхлипнула, закусив уголок платка.

– Мама, не переживайте вы так! Всё наладится. Только не поеду я к тетке Глаше!

– Супротив отца вздумала? Ой, девка, зря ты так. Поперек отца нельзя идтить, грех это!

– А насильно меня в город отправлять – не грех? Может, судьба моя здесь? – Вскинулась Дуня и осеклась.

Мать подняла на нее красные от вот-вот польющихся слёз глаза и замерла.

–Кака судьба? Аль ты …Аль ужо…Ээээх, сам прознает…Ой, натворила…Ой, не выправить таперь…Ой, беда….

Мать бросилась к окну, выглядывая крепкую фигуру мужа. На проселочной дороге не было никого. В суматохе мать опрокинула с окошка маленькое зеркальце в резной оправе. Осколки, блеснув в тусклом свете лампы, рассыпались по дощатому полу.

–Мама, простите меня Христа ради! – Дуня навзничь упала перед матерью, не обращая внимания на зеркало. – Только не будет мне света в жизни, коль отправите меня насилком из мила дома! Не будет мне жизни без милого моего!

Мать стояла, словно окаменев, невидящим взглядом вперившись в остатки резной оправы.

–Беду кличешь. Беду. ..Беду….

3.

В старой церкви было тихо. Слышно было, как с подтаивавших свечей капал воск на медные подставки. В лучах трепещущих язычков лики святых будто поминутно сменяли выражение лиц – то скорбно-участливо, то укоризненно смотрели на сгорбленную фигурку Митяя.

–Чавой-то на ночь глядя принесло тебя? – Надломленным голосом окликнул дьяк юношу.

–Батюшка, исповедоваться хочу!

–Дня тебе не хватает?

–Мне срочно!

–Случилось чаво?

–Случится. Вот-вот случится!

–Не нагоняй сумраку. Говори, что надобно! В Божий дом с нечистыми помыслами да витиеватыми разговорами неча заходить!

–Дочку Семён Захарьича ведь знаете?

–Эт мельника? А то ж! В голодную зиму он полдеревни спас, мукой да зерном выручил. Пашней-то у него поприбавилось, вот и с урожаем сам. К чему ты?

–Полюбилась мне Дуняша, жить без ей не могу. Только вот батюшка ейный против будет. В поселенье к тетке отправить взумал. Завтра с обозом. Да вот только мила она мне. И..обвенчаться хотим…сегодня…Чтоб успеть…Чтоб Семён Захарьич ужо не смел ей понукать.Чтоб в дом забрать свой как жену законную.Чтоб….

–Охолонись! – перебил дьяк. – Понял я, понял. Токмо нельзя сей день. Нельзя. Пост ведь!

–Батюшка, смилостивись! – Митяй робко подполз на коленях к сутулой фигуре в темной рясе. –отправит он её, за двести вёрст отправит голубушку мою! А никак и замуж выдаст вскорости, она ж подневольная, она ж смирная, кроткая…Смилуйся, обвенчай!

–Охолонись, говорю тебе! – Дьяк невольно затеребил тощую бородку. –А что Дуня-то, согласная?

–Согласная, согласная она! – с жаром закивал Митяй. – И мать моя ждёт невестушку свою! И внучку… – И Митяй осекся.

–Грех ужо сотворили! Ай-я-яй! Как быть-то с вами, грешными агнцами божьими? – Дьяк задумчиво перекрестился у иконы. – Ладно, веди уж…Тайно…Семён Захарьич – мужик непростой. Против Бога не попрет, но…и без венчания грех на душу принять может…Веди, говорю, чаво стал як каменный? – Дьяк резко шагнул в сторону, освобождая Митяю выход. – И пошустрей!