Апельсиновые святые

Замечу, что у академика Аверинцева, полиглота и эрудита, были все основания презирать этих копошащихся человечков – так и поступили бы известные персонажи Гессе или Сартра, у которых пошлые, необразованные людишки, этот вульгарный народец, погрязший в болоте популярной культуры, будили лишь тошноту. А вот нашему академику хотелось благословлять.

Обязательно найдутся товарищи, которые укажут, что на самом деле у Аверинцева взыграло высокомерие, но особого рода – религиозная надменность: я, знающий и понимающий богослов, – «Тимея» читали? Я переводил! – имею полное право благословить эту невежественную толпу, снизойти до их серой жизни своим превыспренним благословением.

Тот, кто хоть раз видел или читал Аверинцева, никогда так не скажет. Он был добрый христианин. Он был настоящий. Однако заметим тот важный момент, который, может быть, и не совсем осознанно, но выделяется нами в осмыслении опыта благословения, – момент права и иерархичности.

В акте благословения присутствует скрытый элемент иерархичности.

Читаем в Писании:

Без всякого же прекословия меньший благословляется большим.

(Евр. 7: 7)

У старшего есть право благословлять младшего по иерархии. То, что мы воспринимаем благословение большей частью в правовом контексте, подтверждает и наша церковная речь, мы говорим: «батюшка не благословил», т. е. не позволил, не разрешил; «кормить нищих нет благословения», т. е. не разрешается.

Наши родители как старшие в иерархии выражают свое согласие на брак или уход в монастырь, благословляя своих чад. Их благословение как бы легитимирует выбор детей. Право благословлять подчеркивает особую власть благословляющего. Но это еще не объясняет нам, что же значит благословение само по себе.

То, что у меня есть право писать роман, еще не объясняет, что есть творчество по своей сути. Современная церковная речь свидетельствует, что в нашем сознании возобладало правовое понимание благословения. Но есть и иное. Назовем его харизматическим. За пояснениями вернемся к Аверинцеву. В его случае желание благословлять было не симптомом осознанной власти, собственного величия, с высоты которого он снисходит к плебсу, толпе, его потребность благословлять не от высшего права, а от преизбытка доброты, активной доброжелательности к людям.

Даже дети способны различить в слове «благословение» очевидную двусоставность: «благо», т. е. добро, и «слово». Наше родное «благословить» соответствует греческому εὐλογέω, состоящему из εὐ – «благо», «добро» и λόγος – «слово». Так устроено и латинское benedicere: bene – «хорошо» и dictum – «слово», «выражение».

Русское слово «благо» сейчас считается устаревшим и малопонятным, его можно заменить на более понятное «добро», и получится не «благословение», а «добро-словие». И что же это значит? Благословлять – значит произносить хорошие слова, нежные выражения, учтивые фразы? Очевидно, что комплиментами благословение не исчерпывается, хотя и простая учтивость, и доброе обхождение – это уже немало, и каждый из нас, даже самый сильный человек, временами нуждается в ободрении добрым словом.

Но благословение, как его понимают христиане, обязано идти от сердца, от его переполненности добром:

от избытка сердца глаголют уста.

(Мф. 12: 34)

То есть еще до добро-словия человек должен быть преисполнен добро-желательности ко всем, доброго расположения, которое не дробится избирательностью, но вспыхивает неудержимым ликованием, удивлением и благодарностью, глядя на все живое. Именно так Господь смотрит на нас, и к рождению такого взгляда нас призывает Спаситель:

да будете сынами Отца вашего Небесного,

ибо Он повелевает солнцу Своему восходить

над злыми и добрыми

и посылает дождь на праведных и неправедных.

(Мф. 5: 45)

Добро-словие вменено нам в обязанность. А еще ободряет то, что мы и Бога должны благословлять, т. е. Ему удивляться и радоваться и, если так можно выразиться, Его ободрять к жизни.

Как часто в церкви звучат эти дерзновенные слова: «Благослови, душе моя, Господа»! И что же все это значит? Почему это важно? Как это работает? Как работает, мы уж точно не знаем, но работает, это уж точно.

Благословение – это своего рода высказывание-действие, высказывание-волеизъявление. Есть какая-то сила в этом добро-словии. Мне кажется, что подлинное благословение есть порыв жизни. Благословляя, мы как будто делимся своей жизнью, отнюдь не теряя силы жить, а, наоборот, в этой самоотдаче и жертве добра, уподобляясь Творцу, самих себя приобщаем божественной жизни.

В порыве благословения совершается круговорот любви в природе, который и есть круговращение жизни, а для христианского мироощущения любовь и жизнь тождественны, они просто совпадают. Как это удачно выразил А. К. Толстой:

И вещим сердцем понял я,Что все рожденное от Слова,Лучи любви кругом лия,К нему вернуться жаждет снова.

Благословляя – друзей, врагов, кошек, жирафов, – мы вступаем в этот священный круговорот любви и жизни, мы священнодействуем, т. е. осуществляем свое прямое служение в этом мире – служение детей Божиих, Его наследников, царей и священников. У апостола Павла есть самое понятное определение любви:

любовь не делает ближнему зла.

(Рим. 13: 10)

Но просто «не делать» – это мало. Благословение есть активное желание добра всему миру, оно само по себе есть акт, действие. И право, и обязанность благословлять принадлежит каждому человеку, а не только священникам.

Благословлять – это не просто правильным образом складывать руки и произносить сакральные формулы. Весь мир живет благословением, добро-словием, добро-деланием, доброжелательством.

Благословение – естественная реакция человека на то, что есть, существует, бытийствует, это благодарное восхищение живым.

Благословлять – значит заключать в свои объятия всех детей Божиих, и Бога, и самих себя добро-словить, и «перецеловать все вещи в мироздании», иногда с благодарностью, иногда со скорбью и слезами, потому что наш мир поражен болезнью и, стало быть, еще больше нуждается в нашем благословении.

Благословляющий взгляд и сердце следует воспитывать. Это своего рода духовное упражнение, когда каждое утро я начинаю с благословения и славословия, обнимаю и целую Бога и мир через молитву и благодарение. В этом нет ничего уникального. Ведь мы – дети Божии, и, вставая и ложась спать, так естественно детям обнять своих родителей, братьев и сестер, и все наши обиды и огорчения – внутри одной семьи, и мы как-нибудь разберемся, Папка всех помирит.

Весь мир ждет от нас благословения как ободрения к жизни. Это не просто наша миссия, но и дар, но, как всякий дар, он может быть извращен.

Многие люди страшатся проклятия, и не напрасно. Проклятие есть благословение наоборот. Если благословение дарит жизнью, то проклятие способно эту жизнь отнимать. В проклятии не добро-словие, а зло-словие. Как близки эти два разных действия, хорошо показывает латынь: benedictum – благословение (добро-словие) и maledictum – проклятие (зло-словие).

В благословении – ободрение к жизни, в проклятии – отрицание жизни, активное желание и пожелание небытийности. В этом смысле осязаемо-грубое и угрожающе-осуществимое «получишь в бубен» менее опасно, чем интеллигентно-брезгливое «чтоб ты сдох». Классический пример проклятия мы найдем в книге Иова. Сокрушенный бедами, гибелью детей, внезапной нищетой, одиночеством и болезнями, Иов отверз уста и проклял день свой и сказал:

Да сгинет день, в который рожден я,и ночь, что сказала: «зачат муж!»День тот – да будет он тьма,Бог с высот да не взыщет его,да не сияет ему свет!Смертная тень да емлет его,да обложит его мгла,затмение да ужаснет!Ночь та – да обладает ею мрак,да не причтется она к дням годовым,в месячный круг да не войдет!Ночь та – да будет неплодна она,да не звучит в ней веселья клик!Да проклянут ее клянущие день,те, что храбры Левиафана ярить!(Иов 3: 3–8)

Обратите внимание: Иов проклинает свой день рождения! Как бы жутко от этого ни было, это очень современное занятие, многим понятное и близкое, порождающее порой даже ненависть к родителям за то, что пустили на свет:

Да сгинет день, в который рожден я.

Этого дня не должно быть. Иов будто зачеркивает свое собственное бытие, проклиная себя, отказываясь быть, отрицая бытие всех своих возрастов, состояний и событий. Как и благословение, проклятие тоже как-то работает, хоть мы и не знаем как. Проклиная, мы пробиваем брешь в жизни – своей ли, или ближнего, – «дырявим» само полотно жизни.

Но проклинать иногда очень хочется. Бывают дни, когда мы позволяем себе это опасное зло-словие, проклиная свою страну, детей, близких, врагов, свой город. Это активное пожелание зла, способное вызывать это самое зло к жизни. Об этом даже думать страшно, но давать место злу, вызывать его к жизни – это что-то совершенно жуткое и уж совсем недостойное звания человека. И было бы очень страшно жить на земле, если бы Сам Господь не полагал пределы проклятию. Ведь не только мы можем проклинать, но и нас, а это отрезвляет, пугает и настораживает.

Но очень утешает фраза из Книги Притч:

Как воробей вспорхнет, как ласточка улетит, так незаслуженное проклятие не сбудется.

(Притч. 26: 2)

Да, у нас очень много поводов для проклятий, но и мир, и Бог ждут от нас не только сдержанности от зложелательства, но и активного добро-словия. Подлинные христиане подобны деревьям: как деревья дают нам дышать, выделяя кислород, так и ученики Христа должны разливать вокруг себя благословение, излучать доброту и доброжелательность.

Как естественно людям дышать, так для христианина должно быть естественно благословение, а навык к добру так должен укорениться в нас, чтобы мы просто разучились не только желать зла, но даже думать о нем.

Великий Януш Корчак писал в своем дневнике:

Я никогда никому не желал зла, я просто не знаю, как это делается.

Читаешь и – не веришь! Неужели есть такие люди, которые даже не знают, как это – желать людям зла? Выходит, что есть, и доктор Корчак как раз из тех свидетелей, что дали себе перерезать горло.

Трудно сказать, по силам ли нам приучить себя к благословляющему взгляду, к постоянству в добре. Вполне возможно, что это благодатный дар, который нельзя взять силой, о нем можно только просить. Но отучить себя от злословия и зложелательства – это нам по силам, с этим мы справимся.

Март 2014

Молчание Лазаря

Не удивляйтесь, но есть еще изъяны в нашем богословии и недоработки, это естественно, и не нужно так волноваться. Правда, один пункт смущает больше всех и тревожит, потому что задевает лично, цепляет за живое. Нигде у святых отцов вы не найдете обещания или хотя бы намеков, что в Царстве Небесном можно будет выспаться. Судя по всему, это будет время и место вечного бдения. Много света и веселья! Ликование и благодарение – это хорошо и утешительно, но как же насчет поспать? Молчание. Временами грозный, пронзительный взгляд и, глядя в лицо, с вызовом и подозрением:

– Вы на что намекаете, на какую ересь хотите натолкнуть?

– Нет, что вы, какая ересь? Мне бы поспать.

Замечательный писатель Короленко. Владимир Галактионович. У него рассказ – «Сон Макара». Трогает до глубины не столько даже загробными приключениями, сколько реакцией героя на смерть. Макар умер. Помер. Преставился. Умер и умер, дальше что? Вот тут интересно. Вместо того чтобы воспарить, удивиться, возликовать, взмолиться в восторге, ужаснуться в трепете душа героя – затаилась. Необычно. Но почему-то трогает и вызывает сочувствие. Кажется, со мной было бы так же. Что-то родное и близкое в этом человеке отозвалось. Видите ли, он всю жизнь, с самого детства, крепко и тяжко трудился, жил в нищете и все работал и работал, а тут раз – и умер. И душа из тела совсем не хотела выходить, но не из вредности – просто он наслаждался тем, что можно наконец тихонечко полежать, боялся спугнуть. Я, конечно, совсем не труженик, но затаиться вот так в неприкосновенности и смирно полеживать – это очень привлекательно. Только не дали полежать бедному Макару.

На этом свете не дают спать дети, на том – ангелы. Послан был ангел в виде давно умершего доброго попа Ивана, а поскольку душа Макара предпочла отлеживаться, ангелу пришлось толкать ее ногой, да многократно и многообразно, пока она не соизволила наконец «отделиться» и идти, куда следует.

Почему сочувствуешь таким рассказам? Очень все по-семейному, по-человечески происходит между людьми и ангелами. Не воздевая десниц, не опаляя глаголом, не прожигая огненным взором, подымает ангел Макара. Просто толкнул ногой: вставай давай, нечего тут валяться. Мы ведь не случайно называем Бога Отцом, а Христа Братом, и к Матери Божией у нас чувства сыновние и дочерние пробуждаются гораздо раньше, чем мы усвоим какие-нибудь догматические истины. Мы – семья, как бы это дерзновенно ни звучало, а потому и опыт умирания и смерти мы проходим как горе и радость, трагедию и праздник нашей семьи.

Меня всегда удивляло, почему о таком чрезвычайном чуде, как воскрешение Лазаря, упоминает лишь евангелист Иоанн? Теперь я, кажется, понял. Несмотря на всю значительность и известность, это был эпизод семейной истории. Марфа, Мария, Лазарь – это были свои, и, похоже, этому семейному кругу если не по крови, то по духу принадлежал и святой Иоанн, любимый ученик Спасителя. И этот ученик свидетельствует, что Христос тоже был своим в этой семье:

Любил Иисус Марфу и сестру ее и Лазаря

(Ин. 11: 5),

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Вересаев В. В. Записи для себя. СПб., 2012. С. 125.