Тени над Заповедником

Модель была готова. Он сохранил ее в зашифрованный контейнер и только тогда взял «левый» телефон. Палец завис над единственным контактом. Позвонить – значит признать, что это серьезно. Что он не справляется в одиночку. Что он впускает Сергея в свою личную катастрофу.

Он набрал номер, чувствуя, как подступает знакомое, почти забытое за годы изоляции волнение – волнение от того, что сейчас он поделится открытием, которое перевернет все. Пусть даже с единственным человеком, который выслушает его с холодной осторожностью надзирателя.

Мотивом для звонка была наука. Но глубоко внутри теплилась детская, наивная надежда: а вдруг Сергей, услышав его, скажет не «пришли исходники», а «Боже, Алексей, ты прав, это же невероятно!». Вдруг в его голосе прорвется та самая, старая, азартная горячка, с которой они когда-то пропадали ночами в лаборатории.

Эта надежда и стала мостом от личного кошмара к попытке профессионального диалога. Мостом, который был обречен рухнуть под тяжестью бюрократии, страха и восьми лет молчания.

Сергей взял трубку почти мгновенно, но не сказал «алло». В трубке стояла тишина, в которой угадывалось присутствие.

– Сергей, это я, – голос Алексея прозвучал хрипло, он откашлялся.

– Я знаю, – ответил Сергей. Его голос был ровным, профессионально-нейтральным, как у врача на приеме. – Твой статус в системе – «вне смены, отдых». Данных за сегодня от тебя не ожидается. Что случилось?

Алексей почувствовал, как сжимается желудок. Сергей говорил с ним языком отчетов. Это была не дружба. Это была проверка.

– Данные есть. Домашние. По X7-Alpha. Я построил модель.

– Домашние данные не являются валидными, Алексей. Ты это знаешь. – В голосе Сергея прозвучала усталая терпимость, как к капризному ребенку. – Пришли мне исходный файлы с «Пульсара» за последние 48 часов. Без твоих пометок, без твоих интерпретаций. Чистый массив.

Алексей закрыл глаза. Так вот как будет. Сергей будет прикрывать его, но только так, чтобы самому остаться чистым. Получить «чистые» данные, провести свою проверку и, если что, представить это как свою инициативу. Это было умно. И мерзко.

– Они покажут то же самое, – тихо сказал Алексей.

– Возможно. Но это будет официальная информация, а не досужие домыслы уволенного в никуда сотрудника, – голос Сергея стал резче. – Ты хочешь, чтобы к этому прислушались? Дай мне инструменты. А не крики «я нашел!».

– Это не крик, – Алексей сжал телефон так, что костяшки побелели. – Это факт. Объект искусственный. Он движется к Солнцу. Через четыре месяца он будет здесь.

На другом конце коротко вздохнули.

– «Здесь» – это где? В поясе астероидов? У Юпитера? Будь точнее.

– Я и так предельно точен по имеющимся данным! – не выдержал Алексей. – Мне нужен доступ к сети глубокого мониторинга! Хотя бы на час!

– Забудь, – ответ Сергея прозвучал как удар топором. – Твой доступ ограничен «Пульсаром». Любой запрос на расширение полномочий автоматически уйдет к Куратору. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы они снова пришли, на этот раз не в обсерваторию, а к тебе домой?

Вопрос повис в воздухе. Алексей молчал. Он снова почувствовал вкус гари во рту. От страха.

– Ладно, – наконец сказал Сергей, и в его голосе впервые пробилась знакомая, усталая нота. – Присылай свою модель. И стартовые параметры. Я посмотрю. Но, Алексей… – он сделал паузу. – Не ныряй с головой, как тогда. Помнишь, что из этого вышло? У тебя тогда хоть Лиза была, которая на землю тянула. Сейчас у тебя есть только эта твоя идея. Не дай ей себя сожрать, как она сожрала все остальное.

Это было ниже пояса. Больно и точно. Алексей ощутил, как по щекам ударяет жар.

– Это не «идея», – сквозь зубы процедил он. – Это реальность. И она сожрет не меня. Она может сожрать всех. Пришлю данные. Жду ответа.

Он резко положил трубку. Руки тряслись. Он не злился на Сергея. Он злился на правду его слов. Он и правда был один. И эта «реальность» уже начинала его пожирать, начиная с кошмаров наяву.

Он отправил файлы. А потом долго сидел в темноте, глядя на точку в небе за окном, где, как он знал, неумолимо двигался X7-Alpha. Первый ход был сделан. Теперь все зависело от того, решится ли Сергей сделать следующий.

Тишина после разговора была громче любого шума. Слова Сергея висели в воздухе, как ядовитый туман. «Не дай ей себя сожрать, как она сожрала все остальное». Алексей встал, прошелся по комнате. Он чувствовал себя загнанным зверем. В клетке из собственной квартиры, под наблюдением невидимого Куратора, с единственным союзником, который боялся протянуть ему руку.

Чтобы заглушить внутренний шум, он снова сел за компьютер. Не к модели – она была отправлена. Он открыл архивные базы, начал искать любые упоминания о странных, неклассифицированных объектах на дальних подступах к системе. Рутинная, почти автоматическая работа. Его пальцы привычно летали по клавиатуре, глаза скользили по строчкам, но мозг был где-то далеко, запертый в цикле собственных мыслей.

Именно в этот момент, когда сознание было раздвоено – часть здесь, часть в тревожных размышлениях, – его правую руку свело.

Не больно. Странно. Пальцы сами собой сложились в неестественную, напряженную конфигурацию, будто пытаясь удержать невидимый шар или нащупать несуществующий рычаг. Он с удивлением и легким испугом разжал их левой рукой. Судорога. От напряжения. Логичное объяснение.

Но через минуту его левое ухо пронзила короткая, острая игла высокочастотного писка, которого раньше не было. Он поморщился, потряс головой. Стресс. Слуховая галлюцинация.

А потом, прямо поверх строк архивных данных на мониторе, в его сознании всплыл абсолютно четкий, но совершенно бессмысленный образ: сложный кристаллический решетчатый узор, состоящий из пересекающихся треугольников и окружностей. Геометрически безупречный, статичный, не имеющий никакого отношения ни к чему, о чем он думал. Он продержался три секунды и исчез.

Алексей замер, уставившись в пустоту перед экраном. Рука. Ухо. Зрение. Три модальности. Три «сбоя» подряд.

Стресс мог объяснить что-то одно. Но не все вместе. И уж точно не с такой четкостью и последовательностью.

Он медленно поднял голову и посмотрел на черный квадрат окна, в котором отражался свет монитора и его собственное бледное лицо. И его охватило леденящее понимание, далекое от мистики, но столь же пугающее.

Это была не болезнь. Это была интерференция.