Тысяча лет созревания

Константин Саломатов

Тысяча лет созревания

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ВОЗВРАЩЕНИЕ

Он сидел в командирском кресле и, закрыв глаза, слушал, как глухо бьется в груди сердце. Тихо жужжали приборы на панели, в рубке летал легкий запах озона, космический корабль постепенно выходил из спящего режима.

Шел сто пятьдесят первый абсолютный год межзвездной экспедиции. Они уже возвращались домой, на Землю, из звездной системы Тау Кита. Возвращались, везя с собой бесценный груз редких минералов, металлов и веществ, которым еще не было места в периодической таблице элементов.

От ученого, именем которого была названа периодическая таблица, их отделяли века абсолютного времени. Века, за которые человек освоил космос, покорил Солнечную систему и покинул свою космическую колыбель, положив начало бесконечному путешествию среди миллиардов звезд Вселенной.

Первая и вторая межзвездные экспедиции – 150-летки разведывательных миссий. Исполинские корабли, снаряженные по последнему слову техники, с двигателями, работающими на темпоральных частицах, неумолимо разрушали релятивистское смещение времени. Сотни лет, проведенных снаружи, десятки – проведенных внутри.

Когда они вернутся, их будут встречать далекие потомки земной цивилизации.

Какой она будет, эта Земля? Будут ли на ней цвести райские сады или планета окажется безжизненной пустыней?

Сейчас ответа им не узнать, можно только гадать. Работа двигателя в подпространстве, за гранью сингулярности, исключает любые способы обмена информацией с объектами, находящимися за пределами корабля.

Отъехала в сторону дверь входного шлюза, командир открыл глаза и посмотрел на вошедшего – старшего помощника Родиона.

Он еще до конца не отошел от гибернации – продолжительного сна, в который погружались все участники экспедиции, чтобы максимально нивелировать эффект старения от длительных межзвездных перелетов.

Родион был молодым парнем двадцати пяти лет, добровольцем, спортсменом и отличником учебы. Впрочем, конечно, других на борт корабля и не допускали, но Родион даже на их фоне отличался некой чрезмерной правильностью. Командир поймал себя на мысли, что никогда не видел его пьяным, даже в те дни, когда это официально разрешалось на планете Терра-два – четвертой планете Тау Кита, куда они высадились семьдесят пять абсолютных лет назад.

Командир Тихонов помнил, как Родион проводил время вместе со всеми, как хором со всеми пел песни, как потягивал из пластикового стакана вино из местных растений (грубого подобия земного винограда). Он был со всеми и одновременно не был, в такие моменты на лице его появлялось отчужденное выражение.

Родион взглянул на командира и приземлился в стоящее рядом с ним кресло, пряча накатившую зевоту ладонью.

– Члены экипажа уже окончательно отошли от сна? – спросил командир.

Выход из гибернации закончился около часа назад. После проверки в медицинском отсеке членам экипажа разрешалось заняться своими делами, научные работы было решено продолжить после высадки на планету, учитывая витающее в воздухе волнение и трепет от встречи с Землей, на которой прошло полтора столетия.

– Да, – отрапортовал Родион. – После вашего приветствия экипаж отправился к главному экрану, все в нетерпении ожидают увидеть Землю.

Командир удовлетворенно хмыкнул.

– Как тебе спалось? – спросил он старшего помощника, нормально поговорить после пробуждения им еще не удалось – отвлекали мероприятия по реанимации корабля.

Родион посмотрел на него своими чистыми, ясными глазами.

– Все отлично, командир, – у него был приятный низкий голос. – Сон длиною в семьдесят пять лет – это незабываемо. Хорошо хоть я не помню своих сновидений. Генри признался, после пробуждения у него в голове такая каша, что он забыл формулу Ньютона-Лейбница. Можете себе представить, какой это стресс для главного инженера, который засыпает и просыпается с рабочим планшетом в руках?

Тихонов улыбнулся.

Да, – подумал он, – Родион – настоящий счастливчик. Многие жаловались на эту проблему длительного сна, когда отвыкший от активной деятельности мозг забывает банальные вещи. И особенно это касалось профессиональной сферы.

– Как орбита? – поинтересовался командир.

– Проходим в верхней границе допуска, – спокойно ответил Родион.

– Не отскочим от атмосферы?

– Не должны.

Родион закрыл глаза и с усилием их помассировал. Командир в очередной раз отметил, каким он был славным парнем.

Тихонов и Родион еще раз пробежались по показаниям приборов – все было в норме, системы корабля функционировали в автоматическом режиме. Система управления кораблем была настроена на совершение посадки даже без участия человека. За годы, проведенные в космосе, с экипажем могло произойти все, что угодно – от космического безумия до отказа системы выхода из гибернации. Сейчас командиру и его помощнику ничего больше не оставалось, кроме как ждать выхода на орбиту.

– Генри, небось, сразу после сна побежал работать? – с легкой иронией на губах спросил командир.

– А то! Такому не до кофе, – улыбаясь, ответил Родион.

Генри был самым настоящим трудоголиком в экипаже. Он уснул последним, не мог оторваться от изучения нового минерала, который они нашли на Терре-два, – светящегося тускло-голубым цветом песка.

Оказалось, что при определенном воздействии на минерал магнитным полем вещество синтезирует вокруг себя сферу антигравитации – область, на которую не распространяется действие гравитационных сил окружающей материи. Объект оказывался в гравитационном коконе.