Купить прошлое

Хорхе Серпиенте

Купить прошлое

Первое слово, которое Алекс купил, было слово «тепло». Это единственное, чего ему хотелось этим дождливым и промозглым вечером. Новое место работы, новый маршрут домой и дождь, который загнал его в лавку старьёвщика. Это сделало Алекса обладателем маленькой старой шкатулки, внутри которой лежал кусочек бумаги с надписью «тепло», сделанной красивым мягким почерком.

Сейчас этот артефакт стоял на кухонном столе, а кухня дышала теплом – от остывающей плиты, от кружки с допитым чаем, от слабого аромата еды, задержавшегося в воздухе после ужина. На скатерти разложены старые фотографии. Алекс сидел, склонив голову; он осторожно коснулся лица на одном из снимков: женщина смотрела мягко, сидя в кресле и держа в руках что-то круглое и маленькое, цвета грозового неба. Черты её лица были одновременно знакомыми и абсолютно чужими. Он знал, что это его мать, но не помнил её. Как она улыбалась ему, звала по имени, гладила по голове – всего этого не было. Только фотография, на которой мать держала в руках музыкальную шкатулку. Порой Алексу казалось, что он вот-вот услышит мелодию, согревающую и успокаивающую.

И сейчас в кухне было тепло – не только от чая, но от предчувствия мелодии, от робкого приближения к ней. Он бережно накрыл фотографию ладонью, словно мог прижать к себе ускользающий образ и удержать его. Кухонный полумрак, этот зыбкий островок тишины, казался надёжным убежищем. На стене часы ровно отсчитывали время; за окном хлестал дождь.

Он заснул, неспешно погружаясь в прошлое. Сначала ему снился дом: знакомый коридор, выцветшие обои, ускользающая, неуловимая мелодия. Вдруг сон надломился, и Алекс оказался посреди бескрайнего поля, где снег хрустел под ногами, а ветер яростно терзал одежду. Руки сковывал холод, дыхание стало резким и обжигающим, лицо горело от мороза. Тело отчаянно искало спасительное тепло, но вокруг – лишь безжизненная пустота. Он проснулся, судорожно обхватив себя руками, пытаясь согреться. Комната тонула в густой темноте, окно – лишь чёрный провал и ледяное дыхание, затаившееся в тёмном углу. На тумбочке у кровати, что-то слабо мерцало. Шкатулка из лавки казалось, мягко светилась. Почему? Почему она здесь? Алекс помнил, что оставил свою покупку на кухонном столе.

«Наверно, я сильно промок под этим чёртовым дождём и теперь простыл. Знобит. Поэтому такой мерзкий сон».

Едва задремав, он вновь провалился в ту же леденящую сцену: всё тот же снег, всё тот же яростный ветер, и тело, теряющее чувствительность. Несколько раз он погружался в холод сна и просыпался, и каждый раз на тумбочке мягко светилась шкатулка. Её присутствие раздражало, как несдержанное обещание. В очередной раз проснувшись, Алекс резко сел на кровати и открыл шкатулку. Расслабляющая волна тёплого воздуха хлынула на него. «Просто сожги бумагу и воспоминание вернётся, – старушка из лавки смотрела добрыми глазами ободряюще и ласково, – это поможет тебе».