Бутылочная почта

Николай Бочкарёв

Бутылочная почта

Бутылочная почта

Дождь. Не поэтичный парижский дождь, а наш, местный, упрямый и скучный. Он стучал по жестяному подоконнику старой хрущёвки, методично, как метроном, отсчитывая время, которое здесь, в этой комнате, казалось застывшим желе. За окном – серое месиво неба, медленно темневшее до цвета мокрого асфальта. Улица, редкие машины, брызги из-под колёс – всё в оттенках грязной воды.

Он сидел на узкой походной кровати, пружины которой впивались в бедра. Рядом – тумбочка, точнее, корпус от старого лампового телевизора, накрытый газетой. На ней – главные свидетели вечера: почти пустая бутылка дешёвого вискаря, гранёный стакан с мутным остатком на дне и переполненная пепельница. Окурки лежали в ней хаотично, как трупы после маленькой, но отчаянной битвы.

Пальцы, жёлтые от никотина, неуклюже стучали по экрану смартфона. Дисплей был мелковат, клавиатура виртуальная, он постоянно промахивался. Но он писал. Писал рассказ. Вернее, выцарапывал его, буква за буквой, в заметках телефона. История о капитане, который потерял не корабль, а звезды, и теперь блуждал по океану без навигационных знаков, ориентируясь только на шёпот волн. Ирония ситуации не ускользала от него самого.

Он был писателем. Об этом знали человек пять. Может, десять. От силы. Те, кому он когда-то, в приступе откровенности или опьянения, посылал свои тексты. Никаких книг, никаких публикаций. Только эти цифровые послания, выстреливаемые в темноту интернета или прямо в личные сообщения знакомых и полузнакомых.

Закончив абзац, он откинулся на скрипящую спинку кровати. Взял бутылку, долил в стакан последние капли. Горьковатый запах смешался с запахом сырости и старого табака. Взгляд упал на экран. Готовый текст. Ещё одна маленькая вселенная, рождённая в этой клетке из бетона и одиночества.

Рука с телефоном повисла в воздухе. Куда? Кому? Старый друг, Макс? Тот обычно отвечал что-то вроде: «Опять твои бредни? Круто, чувак, мощно!» – и забывал через минуту. Девушка, с которой однажды пересеклись на поэтическом вечере? Она ставила лайки под его постами, но никогда не комментировала. Совсем незнакомый человек из группы любителей фантастики, с которым пару раз спорил о Стругацких?

Неважно. Совсем неважно. Важен был сам акт отправки. Как ритуал. Как заклинание против тишины.

Он выбрал наугад. Макс. Девушку. Того парня из группы. И ещё двоих, чьи имена всплыли в памяти. Пальцем дрогнул над кнопкой «Отправить». В этот момент за окном резко завыл ветер, дождь захлестал по стеклу с новой силой. Он представил себя не здесь, не в этой убогой комнатке с протекающими углами. Представил себя на крошечном скалистом острове посреди бескрайнего, бушующего океана. Он – единственный выживший после кораблекрушения. Его корабль – это надежды, планы, иллюзии – давно пошёл ко дну. Остался он, оглушённый, израненный, с пустыми руками.

И вот он сидит на холодном камне, дрожа от холода и отчаяния. В ногах валяются пустые бутылки из-под воды, прибитые волнами к берегу. Нет, не воды. Из-под виски. Такие же зелёные, мутные. Его единственная связь с исчезнувшим миром.

Он разрывает последний клочок сухого полотна своей рубахи (или скатерти? неважно). Находит обломок угля в потухшем костре. И начинает писать. Не SOS. Нет. Он пишет рассказ. Историю о капитане без звёзд. Пишет криво, торопливо, потому что пальцы коченеют, а уголь крошится. Пишет, потому что должен. Потому что если он перестанет писать, то признает, что мир забыл его окончательно. Что океан поглотил не только корабль, но и смысл.

Он вкладывает исписанный клочок в пустую бутылку из-под джина. Затыкает горлышко пробкой. Подходит к самому краю скалы, где пена яростно бьётся о камень. Замахивается и швыряет бутылку в свинцовую пучину. Она падает, исчезает в волне. Шанс, что её кто-то найдёт? Ничтожный. Но он сделал это. Он послал весть. Весть не о спасении тела, а о существовании души. В надежде, что кто-то, где-то, прочитает и скажет: "Я слышу тебя. Ты не один".