Экзамен

Экзамен

Алекс Эдер

© Алекс Эдер, 2026

ISBN 978-5-0069-1991-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«ЭКЗАМЕН»

Он все-таки вышиб себе мозги.

Смотря со стороны, было бы сложно сказать, что послужило тому причиной. Не каждый же день мужчина в самом расцвете сил, без явных проблем в жизни и вполне успешный, пускает себе пулю в голову. Те немногочисленные знакомые, которые у него еще оставались, посчитали бы, что его доконала депрессия. Однако это было правдой меньше, чем наполовину. На самом деле Майкл, в общем-то, никогда особо и не хотел жить.

С раннего детства он испытывал смутное ощущение глобальной пустоты и какую-то экзистенциальную тоску. Все происходящее в его жизни казалось ему чем-то незначительным и временным, какой-то досадной рутиной, которую надо просто переждать, и вот тогда-то начнется что-то настоящее… Что именно должно начаться, Майкл не знал. Он просто жил, как жили все вокруг, и искренне пытался увлечься тем, что увлекает других людей. Получалось это плохо, ему не было по-настоящему интересно вообще ничто. Поэтому он просто отбывал номер. Он просто делал то, что нужно было делать в жизни, и пережидал это, подспудно стараясь понять, чего же именно ему не хватает и что конкретно он ждет. Первые 30 лет жизни ему казалось, что все должно быть как-то иначе, что во всем происходящем должен присутствовать какой-то смысл, который, вероятно, видят другие люди, но почему-то не видит он сам. И он искал этот смысл. Сотни книжек по философии и психологии, религии и эзотерике не принесли никакого облегчения, как и тысячи часов медитаций и самоанализа. Не дали ответа и строгие науки, такие как квантовая физика или нейробиология. Чем больше он думал, тем глубже испытывал тоску. Чем больше он общался с разного рода Просветленными гуру, коучами и духовными наставниками, тем яснее понимал, что они просто мудаки и идиоты. В поисках смысла своей жизни Майкл потерял смысл самого поиска. И тогда, ближе к 40 годам, он решил плюнуть на все эти душевные терзания и сконцентрироваться на простых бытовых радостях, вроде еды, алкоголя и секса, надеясь, что они заполнят его пустоту. Помогло это ненадолго. Жизнь человека-растения, не обремененного никакими исканиями, довольно скоро стала напоминать ему плохой кинофильм, в сюжет которого совершенно не получается погрузиться, да и вообще не хочется досматривать. Походы к психиатрам тоже не принесли должного эффекта – все те шаблонные банальности, которые ему говорили врачи, Майкл слышал уже много раз, да и сам все это уже неоднократно обдумывал и пережевывал внутри себя. Психотерапия на него не действовала. Антидепрессанты и нейролептики, на которых он просидел много лет, хоть и притупляли его психику, но совершенно не помогали избавиться от ощущения бесконечной оглушающей пустоты и тотальной бессмысленности жизни. Лечащие врачи тщетно старались победить его биполярное расстройство – так они это называли – и не понимали, что Майкл просто постепенно уставал терпеть саму жизнь, не испытывая к ней никакого вкуса. Да, он ее именно терпел. В одни периоды это ему давалось тяжелее, и врачи называли это фазой депрессии, в другие – легче, и тогда это называли фазой мании. Но все это было неправдой, на самом деле никакой болезни вовсе не было, а была лишь душевная усталость особого типа, непонятная другим людям. Поначалу Майкл пытался что-то кому-то объяснять, но быстро прекратил эти попытки. Он осознал, что любые слова, которые он произносит, воспринимаются окружающими людьми не с тем смысловым наполнением, которое хотел в них вложить он, а с тем, которое эти люди сами вкладывали в услышанные от него слова. Это удручало, и постепенно Майкл вовсе перестал общаться с людьми – ему просто было с ними неинтересно, все, что они могли ему сказать, он уже слышал, и все это было несущественно.

Глядя по утрам в зеркало на свои потухшие глаза, он понимал, к чему все идет. Мысль о самоубийстве все чаще приходила в его голову – сначала как отчаянный способ сбежать от душевной боли и хандры, а затем как потенциальный выход из экзистенциального кризиса, который все никак не хотел заканчиваться. Конечно, ему много раз говорили, что суицид это якобы не решение, но Майкл думал по-другому: «Если гора не уходит от Магомеда, то почему бы Магомеду не уйти от горы? Если нельзя избавить себя от проблемы, то почему бы не избавить проблемы от самого себя? А страдания пусть остаются, но уже без меня…» Майкл отчетливо понимал, что его самоубийство никак не повлияет на мир вокруг, что после того, как его не станет, этот гребаный мир продолжит быть совершенно таким же, какой есть, со всей своей глупостью, мерзостью и бессмысленностью. Но его это уже давно не волновало. Мысль, что после смерти лично для него не будет вообще ничего, вызывала в нем радость и давно забытое воодушевление. Единственное, что его огорчало, это понимание, что его близкие будут страдать и что его любимый кот будет скучать по нему, но Майкл утешал себя мыслью, что их боль продлится не слишком долго. И еще Майкла немного напрягали восточные учения о реинкарнации. От перспективы перевоплотиться, и опять жить, и заново хлебать всю эту баланду у него сводило зубы, но он, в принципе, уже много лет назад перестал верить в подобные сказки, считая эзотерику откровенной чушью.

Сейчас, допивая бокал красного полусладкого и разглядывая заряженный пистолет, лежащий перед ним на столе, он решил, что с него хватит. Хватит всего этого душного дерьма, которое называется жизнью. Хватит нелепых диагнозов и примитивных советов. Хватит ожидания не пойми чего – все ненастоящее у него уже было, и ничего по-настоящему настоящего не предвидится. Пора заканчивать этот нелепый балаган. Он закурил последнюю сигарету, глубоко затянулся, задумчиво посмотрел на тлеющий уголек и понял, что докуривать незачем, это не имело смысла так же, как и все остальное. Он усмехнулся, последним отчаянным решением поднял пистолет и наконец вышиб себе мозги.

Ожидаемое забытье почему-то не наступило. С треском вспыхнули и погасли иглы-звезды, напоминающие крепкий боксерский удар в челюсть. Ощущения смешались в единую кашу, и он не мог понять, где начинается зрение и заканчивается слух или осязание. Воспринимаемая реальность потеряла всякую форму, сжимаясь в крошечную точку и одновременно с этим бешено расширяясь и выворачиваясь наизнанку. Майклу казалось, будто он висит над бездонной головокружительной пропастью и вместе с тем находится на самом дне этой пропасти, вмурованный огромным давлением…

Переход завершился резко. Свистопляска ощущений почти прекратилась. В ушах еще гудело, но Майкл начал понемногу осознавать, что он видит прямо перед собой какое-то светлое пятно. Совершенно сбитый с толку и дезориентированный, он некоторое время всматривался в это пятно и вдруг внезапно понял, что смотрит на белую стену. Стена была отштукатурена и покрашена, причем плохо, местами виднелись какие-то крапинки, ямки и подтеки, что вызывало у Майкла легкое раздражение и ассоциировалось с дешевыми бюджетными больницами. Первая мысль, которая у него возникла, была о том, что он и в самом деле почему-то находится в подобном учреждении. Но Майкл хорошо помнил, что он только что был дома и пустил пулю себе в голову. «Может быть я промахнулся, и это реанимация?» – пронеслась догадка. Он огляделся по сторонам. На больничную палату это место походило мало – не было ни коек, ни оборудования, ни дверей, ни окон – вообще ничего, только один коридор из плохо покрашенных белесых стен. Где-то впереди и позади него смутно угадывались повороты, но Майкл не мог толком ничего разглядеть, через несколько метров очертания этого необычного пространства терялись.

Первые звуки, который он начал слышать после того, как гул в голове окончательно прекратился, были тоже весьма необычные.

– … долбоеб ты, а не праведник! – донеслась до него откуда-то насмешливая фраза, очевидно, являющаяся логическим завершением чьей-то эмоционально насыщенной тирады. Вслед за этим дальше по коридору, где-то сверху за углом, как показалось Майклу, хлопнула дверь, и раздались торопливые приближающиеся шаги. Не успел Майкл еще решить, как ему на это реагировать, как в паре метров от него внезапно проявился странного вида взлохмаченный старик с вытаращенными глазами. Видимо, эта встреча оказалась неожиданной для них обоих, поскольку старик замер как вкопанный и упер в Майкла откровенно безумный взгляд, беззвучно шевеля губами. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, пока наконец старик не крикнул: «Грешник! Ты попадешь в ад!» Затем он бросился прочь по коридору и исчез за углом так же стремительно, как и появился.