Салтычиха

Настя молчала, сжав виски руками. Дарья продолжала смеяться – горько, надрывно.

«Иди! Иди в свою церковь! Молись пустоте! Проси! Посмотрим, поможет ли тебе твой Бог, когда тебя будут бить! Посмотрим!»

***

Храм на окраине Краснодара был небольшим, старым и намоленным. Здесь пахло ладаном и воском.

Настя стояла у иконы Богородицы. Лик Девы Марии был мягким, бесконечно печальным. Казалось, она видит Настю насквозь.

– Помоги… – одними губами прошептала Настя. – Если можешь… Помоги не сойти с ума.

«Она не может,» – голос в голове стал тихим, язвительным, как змеиное шипение. – «Она тоже страдала. Ее сына убили у нее на глазах. И она не смогла защитить его. Как я не смогла защитить своих…»

– Молчи. Пожалуйста, молчи.

«Я говорю правду. Матери страдают. Теряют детей. И Бог… Бог просто смотрит.»

Настя подошла к священнику. Молодой батюшка, лет тридцати, с усталыми добрыми глазами, поздоровался с ней.

– Можно исповедоваться?

– Конечно, раба божья.

Она говорила сбивчиво, глотая окончания слов. О боксе. О жестокости, которая просыпается внутри. О голосе.

– Я слышу… женщину. Она была страшным человеком. Убийцей. И она говорит, что Бог не помогает. Что Он молчит.

Священник слушал внимательно, не перебивая.

– А ты сама как чувствуешь?

– Не знаю. Иногда… иногда мне кажется, что в ее словах есть правда. Слишком много боли вокруг.

– Бог помогает не так, как мы ждем, – сказал он. – Не чудесным избавлением от проблем. Иногда помощь – это сила пережить. Сила не сломаться перед лицом зла.

– А если человек сломался? Как она?

– Тогда… нужно просить прощения. И, что самое трудное, – прощать себя.

– А если не можешь?

– Тогда нужно искать путь к свету любым способом. Бог дает разные дороги. Иногда – через врачей, иногда – через слово. Главное – не пускать тьму в сердце.

Настя вышла из храма. Легче не стало. Но и тяжелее – тоже. Внутри была звенящая, холодная пустота.

***

Ночь. Комната погружена в темноту, лишь синеватый свет экрана ноутбука выхватывает из мрака лицо Насти.

Поисковая строка: «как избавиться от голоса предков».

Результаты пестрели заголовками:

«Родовая карма: очищение за 3 сеанса»

«Проклятие рода: признаки и способы снятия»

«Шаманы Краснодара: работа с духами»

Она кликнула на ссылку про злых духов.

«Если вы слышите голоса предков, совершавших злодеяния, это может быть признаком одержимости. Необходим ритуал очищения.»

Список «специалистов» был длинным. Эзотерики, маги, потомственные ведуньи. Среди них выделялось одно объявление: «Шаман Сергей. Работа с родовыми проклятиями. Опыт 15 лет. Помощь в сложных случаях.»

Адрес на окраине города. Частный сектор. Цена кусалась, но была подъемной.

Настя замерла, глядя на цифры телефона. Сомнения грызли ее.

«Что? К шаману собралась?» – голос Дарьи сочился презрением. – «Дура! Они все шарлатаны! Деньги сдирают с таких, как ты. Наивных, слабых овечек!»

– А что мне делать?! – мысленно закричала Настя. – Церковь не помогла. Психолог говорит «работать», но как, я не умею! Я схожу с ума!

«Прими! Прими меня! Прими правду жизни! И живи с ней! Перестань бегать, перестань унижаться!»

– Я не хочу быть жестокой! Я не хочу быть тобой!

«А какой ты хочешь быть? Мягкой тряпкой? Чтобы об тебя ноги вытирали? Чтобы били?»

– Хочу быть… собой. Настоящей. Сильной, но не зверем.

«Такой не бывает! Или ты волк, или ты овца! Третьего не дано!»

Настя с грохотом захлопнула ноутбук. Легла, уставившись в темный потолок. Слезы катились по вискам в подушку.

Утром она набрала номер шамана.

***

Дом на окраине выглядел странно даже для этого района. Старый, обшарпанный, он словно прятался в зарослях дикого винограда. Во дворе стояли грубо вырезанные деревянные идолы, на ветках деревьев висели разноцветные тряпки и маленькие колокольчики, тихо звеневшие на ветру.

Сергей оказался мужчиной лет пятидесяти, крепким, с длинными седыми волосами, собранными в хвост. На нем была простая льняная рубаха с вышивкой. Но глаза… глаза у него были пронзительные, темные, как омуты.

– Входи, – сказал он. Голос звучал низко, вибрировал где-то в груди.

Они сели в полумраке комнаты, заставленной курильницами, пучками сухих трав и странными предметами. Запах полыни и можжевельника был таким густым, что кружилась голова.

– Рассказывай

И Настя рассказала. Всё. От первого удара на ринге до последнего шепота в голове.

Шаман слушал, прикрыв глаза, долго молчал. Тишина в комнате стала вязкой, тяжелой, давила на уши. Сергей глубоко вдохнул, втягивая ноздрями дым тлеющих трав, и медленно выдохнул.

– Я чувствую её, – наконец произнес он. Голос стал глуше, словно он говорил через толщу воды. – Она стоит за твоим левым плечом. Огромная. Темная. Она… привязана к тебе. Кровью.

Настя невольно дернула плечом, оглядываясь. Никого. Только пляшущие тени от свечей.

– Можно… можно от неё избавиться? – спросила она, и собственный голос показался ей жалким писком.

– Изгнать? – Шаман покачал головой. – Можно попробовать. Но… она не хочет уходить. Она вросла в тебя. И самое страшное, девочка, – она считает, что защищает тебя.

– Защищает?! – Настя сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. – Она учит меня жестокости! Она хочет, чтобы я причиняла боль!

– Потому что она знает: этот мир жесток. И она хочет, чтобы ты выжила. – Сергей подался вперед, его темные глаза, казалось, заглядывали в самую суть черепной коробки. – Она не смогла выжить в своем времени… не сломавшись.

– Что значит «не смогла»? Она была монстром!

– Она сломалась под тяжестью мира. Под предательством, под болью потерь. И чтобы не чувствовать этой боли, она отрастила панцирь из жестокости. Стала бить первой, чтобы не ударили её. Теперь она видит твою слабость, твои сомнения… и боится за тебя. Она хочет сделать тебя твердой.

– А как стать сильной без жестокости? – прошептала Настя. Слеза скатилась по щеке. – Я не хочу быть твердой. Я живая.

Шаман снова прикрыл глаза.

– Это сложно. Почти невозможно для того, в ком течет её кровь. Потому что для неё жестокость – это и есть сила. Просто искалеченная. Извращенная.

– И что делать? Вы же сказали, что поможете.

– Помогу.

– Как это возможно?

– Ритуал. – Сергей взял в руки бубен – плоский, обтянутый грубой кожей. – Мы пойдем в нижний мир. Туда, где живут корни твоего рода. Но… это опасно. Она может не захотеть идти туда. Она может попытаться забрать тебя целиком.

Настя колебалась секунду. Вспомнила пустой взгляд Ирины Владимировны, беспомощный голос бабушки, холодный лик Богородицы. Ей некуда бежать.

– Я готова

Шаман ударил в бубен. Глухой, низкий звук ударил в грудь, заставив сердце сбиться с ритма.

– Закрой глаза. Дыши дымом. Слушай ритм.

Бум. Бум. Бум.

Звук заполнял комнату, вытесняя мысли. Настя чувствовала, как тело становится тяжелым, словно свинцовым. Запах полыни стал невыносимо резким, горьким.

«Я пойду…» – голос Дарьи в голове прозвучал неожиданно спокойно. Без истерики. Без смеха. С холодной, пугающей серьезностью. – «Ты хочешь понять силу? Хочешь узнать, почему я стала такой?»

– Я хочу, чтобы ты ушла, – мысленно ответила Настя, проваливаясь в транс под удары бубна.

«Глупая. Ты ничего не знаешь о боли. Ты судишь меня, сидя в тепле и сытости.»

Шаман запел – горловое, вибрирующее пение, слов было не разобрать, но от них по коже бежали мурашки. Реальность начала расплываться. Темнота под веками стала цветной, пульсирующей.

– Она здесь? – голос шамана доносился словно с другого берега реки. – Спроси её согласия. Без её воли мы не пройдем.

Настя собрала остатки воли в кулак.

– Дарья… Ты согласна?

Тишина. Только бешеный ритм бубна, похожий на стук копыт. А потом – шепот, от которого внутри всё обледенело:

«Я согласна. Я покажу тебе. Смотри сама. Живи сама. Попробуй… не сломаться.»

– Она дает согласие, – прошептала Настя, чувствуя, как язык немеет.

Ритм ускорился. Бум-бум-бум-бум. Мир закружился. Настю подхватило что-то огромное, темное, как торнадо. Её вырвало из тела, потащило куда-то вниз, в холодную, липкую темноту.