Влюблённая в чайку, или Живое море. О танцующей под водой

Влюблённая в чайку, или Живое море

О танцующей под водой

Диляра Нурметова

© Диляра Нурметова, 2026

ISBN 978-5-0069-1841-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая, единственная

Я вышла из «Эдема» и услышала чайку. Она сидела на крыше ресторана. Я увидела только ее левую часть. Я влюбилась в эту птицу.

Я шла за расписанием. Вчера его забыли поменять у входа в ресторан. Взяла листы с расписанием в «домике».

Когда шла назад, в «Эдем», поняла, почему влюбилась в чайку: я испытала к ней жалость. Из-за ее истошного крика. Сразу вспомнила напутствие мамы на свадьбе сестры: «Жалейте друг друга». И другие мамины слова: «Помни всегда, человек может уйти и не вернуться».

Не от тебя уйти. Из жизни. Если помнить это, свой человек становится еще ближе, родным. Жизнь – это много, но это – только жизнь. Для каждого потом ее не будет. Нет смысла выяснять отношения, что-то доказывать друг другу. Лучше помнить, что, уходя, человек может видеть тебя в последний раз. И ты его. И быть родными.

Я еще раз поняла, осознала, вспомнила, что любовь – это жаление…

Сегодня третий месяц, как мы не общаемся с Сергеем. Но я счастливая, потому что влюбилась в себя. Сегодня я снова работаю в детском уголке над пляжем. Он крытый и открытый одновременно: с потолком, но без стен с двух сторон.

Я работаю с морем. Каждый день слушаю его. Я осознаю счастье внутри меня. Обожаю эту работу. Вчера после завтрака в ресторане бежала с улыбкой к морю, на свой пинай, детский уголок. Вытянула руку, чтобы ощущать мягкость хвойных кустарников. Наслаждалась ощущениями в формате 5-D: прикосновения, ветерок по коже, щебетание птиц, запах хвои и роз, красота моря впереди, ощущения в голове, сердце и душе. Ароматы, блажь для глаз, осязание, звуки, осознание всего этого.

Я говорю, что работаю с морем, потому что осознаю, как его близость влияет на то, что происходит внутри меня, на мое счастье, на слаженный, спокойный, почти незаметный процесс работы над собой: я наслаждаюсь гармонией этого течения и его результатом.

Это – происходящий где-то у самого корня процесс. Тихий внутренний путь. Мерное течение, подтачивающее нелюбовь к себе, как камень, с которым – только на дно вместо своей глубины.

Я боюсь толщу воды. Боялась. Моря, его шума. И боялась любить себя раньше. Сейчас я успокаиваюсь благодаря звукам моря. В том числе благодаря его ритму я вхожу в состояние любви к себе. Через его музыку.

Море действительно было для меня лишь пугающей, опасной огромной толщей воды. Его шум вызывал во мне только панику, даже во время относительного спокойствия. Это был шум-катастрофа. Я закрывала глаза однажды вечером, стоя на берегу, в Геленджике, когда море было не самым безмятежным: с каждой волной мне казалось, будто эти стены обрушатся сейчас на все, поглотят жизнь, весь мир утонет в этой воде. Внутри себя я сама все сжимала, чтобы оградиться от грядущей волны и страха. Я не выдерживала и открывала глаза, чтобы удостовериться, что море не разбушевалось еще больше, и я не права: мир останется жив.

Когда я начала понимать, что суть женщины раскрывается не в борьбе с самой собой, за мужчину, к примеру, а в распаковывании себя, чтобы обнаружить свою суть, я осознала, что мне нужно расслабляться. Поняла, что сейчас у меня есть прекрасный шанс: от чего еще можно хорошо расслабиться, кроме как от мелодии моря? Возможно, много от чего, но сейчас к моим услугам – Черное море.

Однажды днем на работе, на пинае, я закрыла глаза. Море было спокойным: если бы даже немного бушевало, я не рискнула бы снова слушать его с закрытыми глазами и оказаться в вольной фантазии, где огромные волны-стены обрушиваются и поглощают меня и весь мир.

Рокота моря я боялась, даже когда оно было сравнительно спокойным, в несильный шторм: оно все равно наваливалось на меня всей толщей, страшный вал грозил захлестнуть все вокруг, когда я сосредотачивалась на шуме волн. Я сразу оказывалась будто в плену этой страшной мощи, которая так легко может отобрать жизнь.

Иногда я намеренно на секунды отдавалась панике: в эти короткие моменты мне было интересно узнать, насколько огромен, глубок мой страх, как далеко он может зайти и увести меня. Убеждалась, что глубок и огромен, как само море.

Я боялась не только воду, море, плавать в нем, но даже его не самый громкий шум, пока не начала вдаваться в то, что оно говорит в спокойствии. Для меня оно было огромным, опасным, не поющим, а действительно шумным. Мне сложно было решиться начать успокаиваться грохотом воды.

Так вот, однажды я выбрала день, когда был штиль, не полный, и все же я позволила себе вслушаться в относительно спокойное море.

Оно начало покачивать меня.

Море зашелестело. Оно и сейчас не было очень уж тихим, но теперь его разговор был для меня не шумом или угрозой: море шептало. Я начала расслабляться, оно пело для меня колыбельную.

Я слушала его, и слышала. Оно не угрожало – нежно твердило мне: «Люби себя, люби себя», как покачивание на волнах. Я входила в состояние любви к себе через этот морской гипноз.

Я входила в транс и в любовь к себе.

Во время таких сеансов море уносило меня в другой мир – приятный, теплый, волшебный, загадочный, неизведанный или малоизведанный мной. В мой внутренний мир. В мою глубину.

Море сосредоточило меня на мне, оставив за бортом то и того, чего и кого почти даже не было в моей жизни, но которому я отдала столько мыслей, переживаний.

Теперь я просто расслабилась внутренне, позволила себе плыть по морской мелодии, позволила этому ритму унести меня. Отдалась ему.

Я влюбляюсь в себя, не боюсь этого.

Я всегда воспринимала море только как что-то мощное и опасное, что может на раз лишить жизни. А оно нежно вернуло меня ко мне, которую я, может, никогда не знала или знала в детстве, возвратило меня к моим истокам. Оно помогло мне добраться до моего существа, распаковать мою суть (суть? Да, свет, интуицию, женскую глубину, наполненность), увидеть, прочувствовать, понять меня настоящую, снимая слой за слоем то, что мне не нужно, например, попытки нравиться кому-то вместо того, чтобы нравиться себе. Оно даже не то что вернуло меня к жизни: показало мне жизнь. Показало мне меня.

Спокойное море помогает мне купаться в моей неге. Позволяет мне увидеть мое отражение: отражение женщины.

Процесс этот – только внутренний: я не срослась с морем полностью, по-прежнему боюсь не только доверить ему свое тело – плавать, – но слушать его, когда оно бушует, – тогда нас обоих штормит, – боюсь стоять и ходить по пирсу, когда волны – с мой рост и больше, удивляюсь, как люди без страха, спокойно ходят по дамбе для причала в шторм.

Наблюдала, как пара – девушка и парень – гуляли темным вечером по пирсу в шторм, между волн возмущенного моря, и умиротворенно, безмятежно обнимались.

Может, я боюсь и пытаюсь убежать от отношений в реальности, поэтому нашла кого-то на расстоянии Казань-Баден-Баден, вместо того, чтобы найти близкого ближе, жить настоящей жизнью сейчас и здесь, а не мечтами и думами о том, кто далеко… об одном русском немце… Мечтательница боится, что будет шторм?…

Прожив три месяца в Геленджике, я так и не рискнула научиться плавать в море. Но в процессе распаковывания моей сути мы с ним стали партнерами.

Да, я, в отличие от всех, – когда вижу, как люди бесстрашно плавают и отпускают плавать детей, кажется, в отличие от всего мира, – до сих пор боюсь окунаться в этот громадный открытый бассейн, но море компенсирует мне невозможность наслаждаться его водами, сглаживает несправедливость: эта мощь помогает мне купаться в моей женственности.

Поющее море… Казалось бы, хорошая ситуация, чтобы рефлексировать, лениво предаваться размышлениям о своей жизни. Но теперь я анализировала, делала выводы только в своем коротком романе о себе, Стамбуле, Геленджике, море. В романе, который я иногда, когда творчество желало выхода, писала в смартфоне.

Лишь изредка, когда Черное море волнуется, то воспоминания нахлынут, то размышления: я на его волне. Настоящие партнеры.

Через три месяца я забыла, что боюсь шума воды.

Каждый день я вижу синюю или бирюзовую водную гладь, солнце. Чаек: над морем, пляжем, надо мной. Каждую секунду я дышу свежим морским воздухом.

В течение этих трех месяцев я поняла, что буду отстаивать свою любовь к себе: наслаждаться жизнью, не зацикливаться на тех, кто холодно ведет себя со мной, и не давать задевать свои права. И мне нравится этого процесс: процесс любви к себе.

Я живу с 17-25-летними коллегами. Они поздно ложатся и поздно встают, собираются вместе в нашем жилище на территории отеля, мы называем его «домик», и шумят по вечерам и ночам.

Мне 30. Люди думают, что мне не больше 27. Кто-то говорит, что 25, кто-то дает чуть больше.

В 30 лет я не буду терпеть шум, когда сплю, я говорю не шуметь, когда шумят так, что даже в берушах и в моей, отдельной, комнате слышно. И результат есть.

В 30 я не буду убирать пинай за коллегами моложе, которые в мой выходной оставляют после себя воду в стаканчиках с разбросанными красками. Я говорю убрать, и они приходят и убирают.

Я учусь любить себя только сейчас. Не думать, что я много требую от коллег. Не бояться, что за спиной будут обсуждать. Не остерегаться, что не полюбят.

И они уважают.

Мне нравится процесс любви к себе, он делает меня еще более осознанной: некоторые вещи я делаю, потому что у меня такой характер – не терпеть, – но что-то сейчас я делаю специально, сознательно, когда мои права задевают (все же с детства была приучена давать отпор, но только когда уже невмоготу, а до этих пор якобы можно и потерпеть). И мое внутреннее нежное, справедливое, взрослое, потому что разумное, а не капризное, но все же дитя, потому что все мы – дети, которых нужно любить, благодарно мне.

…Любовь – это жаление. Если помнить, что жизнь – это всего лишь жизнь, а потом ее не будет у каждого, родных жалеешь. Потому что когда-нибудь расстанешься с ними и их будет не хватать.

Я хотела быть с Сергеем, но начинала любить себя, говорящее со мной море, улыбающееся солнце, ветерок по коже, свежий морской воздух, завтраки с лавандой на столе под спокойную музыку, танцы с детьми. Эту жизнь, повседневную. Потихоньку я влюблялась в свою радость, осознанность. В крики чаек… Наверное, чаек я любила всегда…

Бакланы «смеются», как люди. Я несколько раз думала, что так «прикалываются» люди, потом видела, что это разговаривают птицы.

А чайки плачут. Они кричали так истошно, мне становилось жаль их. Я, наверное, хотела любить, тонуть в чувствах, жалеть, испытывать глубокую обоюдную привязанность. Я – как литературная героиня. Тургеневская девушка во мне не давала найти мужчину: все казались чужими, один он – свой.

Я сравнивала себя с тургеневской девушкой: чувственной и сильной. И с молодыми коллегами: где они дислоцировались, там и находили себе партнеров. Я так не могла. И не могу, несмотря на то, что мужчины у меня давно во всех смыслах не было, почти никогда и не было за всю жизнь. «Почти», если не считать полуторагодовые отношения, которые я прервала после того, как он сделал мне предложение, потому что узнала, что он – чайлдфри. Говорить мне об этом раньше он не хотел, поскольку, по его словам, боялся остаться без меня.

…Я уютно сижу сейчас в кресле-мешке, которое подстраивается под тебя. Я на работе. В детском уголке на берегу Черного моря. Подо мной – пляж. Море солнца. Солнце в море, на небе – везде. Черное окружают горы. Летают чайки, бакланы. Я все это вижу, замечаю, осознаю.

Я сижу, поглядываю на красоту вокруг и пишу. Пишу в телефоне книгу, свою историю.

О том, как от меня отказался мужчина, потому что при нем у меня выпал зуб.

С Сергеем нас познакомила моя бывшая коллега. Она знала его как продавца дома. Сергей продавал свое жилье, когда переезжал из Перми в Германию, в Баден-Баден. Коллега купила у него дом, через два года продала жилище и приехала жить в Казань, мой родной город, где мы с ней узнали друг друга, работая учителями в школе. С моего разрешения она дала ему мой номер телефона.

Четыре месяца мы с Сергеем переписывались и созванивались, говорили о создании семьи, если, конечно, встретившись, будем продолжать нравиться друг другу, не менее, чем в удаленном общении.

Сергей писал, что мне лучше посетить Баден-Баден, чтобы понять, захочу ли я там жить: вдруг место и уклад жизни этого спокойного небольшого города мне не понравятся. Я наотрез отказалась ехать к мужчине, с которым нас связывала только переписка, несмотря на то, что в этом общении уже поднимались серьезные темы.

Через два месяца переписки я узнала, что он женат четыре года, но с женой не общается уже два года. Общих детей нет. Разводиться не спешит, потому что размер налогов у женатых в Германии меньше, чем у холостых. Сказал, что разведется после нашей встречи.

Прилететь в Россию он мог только с несколькими пересадками. Решили увидеться в Стамбуле.

Почему я поехала на встречу с ним, а не продолжила искать близкого поблизости, рядом, вокруг себя? В самом начале переписки Сергей сказал, что хочет семью уже здесь и сейчас (не как кто-либо другой, который, как, возможно, выяснится года через полтора, не хочет детей сейчас или совсем). Этим все сказано…

Я больше не хотела терять время, хотя в целом, в жизни и спешила, не торопясь, как советует пословица. Но, возможно, в этой ситуации все-таки поторопилась… А может, эта история нужна мне (но только как история, ситуация в прошлом, и только как история в моей книге, теперь я это точно знаю), ведь это – жизнь, опыт, причина стать партнерами с морем, окунуться в свою суть, найти себя, женщину, в самом глубоком смысле этого слова, чтобы больше не терять.

Сергей приехал в Стамбул на день раньше меня. Меня встретил в аэропорту. Там же он подарил мне маленький, красивый букет с красными цветами – даже не знаю их названия – и листьями эвкалипта. Взял меня за руку. И мы пошли. Правда, потом он отпустил мою руку, но об этом – позже…

Если честно, мы встретились в Стамбуле, чтобы сделать никах. Никах – мусульманский брак, – а не официальная женитьба, потому что он был женат, но, я хочу подчеркнуть, с женой он не общался уже два года. Почему не развод сначала? Глупо, может, было торопиться. Тем более потом он не спешил с разводом.

В общем мы переписывались о желании иметь семью, ребенка еще до встречи. Решили, что, если понравимся друг другу, то он примет ислам (он на три четверти русский, на четверть татарин, воспитывали его то родители, то бабушка-татарка, когда мама шла вверх по карьерной школьной лестнице, дойдя до директора учебного заведения в одной из глубинок Пермского края). Так вот, примет ислам, сделаем никах. Мне это нужно было, в том числе чтобы я не ощущала себя «гулящей» женщиной, которая приехала на встречу к мало знакомому мужчине в другую страну.

Я немного стеснялась его сначала. Но все же настроила себя вести с ним естественно: всю жизнь вместе жить, и как сразу пойдет, так и будет дальше, наверное.

В отеле мы жили в одном номере, но спали на разных кроватях, которые потом сдвинули, потому что отравились жирной рыбой, но не чтобы чувствовать единство в тошноте, а чтобы совместно легче перенести болезнь.

Мы гуляли по Стамбулу, общались, продолжали говорить о создании семьи, ходили в кафе, отравились рыбой, как уже сказано, смотрели достопримечательности, сидели на крыше одного кафетерия и наслаждались видом исторической части города, грелись у открытого огня в одном из заведений и пили розовый чай. Смеялись.

В один момент я увидела его странный взгляд на мне. «Странный», потому что я еще не знала, почему он так смотрит. Он смеялся, но резко перестал. Взгляд направлен на мои зубы. Или их отсутствие. Одного зуба. Я догадалась. Я носила брекеты, и у меня не было одного, самого первого, зуба. Я осталась без него в небольшой автомобильной аварии, в которой, слава Богу, никто и ничто, не пострадало, кроме этого самого зуба. Его «заместителя», искусственный зуб, ортодонт по моей просьбе прикрепила на брекет, конечно, только на время ношения скобов, и на соседние зубы.

И вот «заместитель» отвалился.

Случившееся стало моей личной катастрофой. С этого момента я перестала чувствовать естественность рядом с Сергеем. Наверное, потому что смотрела на себя со стороны, его глазами, и думала, что я идеальная для него, со мной у него хорошие ощущения, в которые он влюбился (я читала, психологи считают, что мужчина на самом деле влюбляется не в женщину, а в свои ощущения, которые он испытывает рядом с ней).

Так было до «падения» зуба и моего образа в его глазах. Сейчас я понимаю, что не ощущала себя счастливой женщиной только потому, что мне хорошо рядом с ним, а старалась, «работала» на его ощущения, в которые он должен влюбиться. Я наслаждалась идеальным своим образом.

Раньше все было хорошо, и я жила в этом образе. Но теперь он сломан, и я перестала быть им. Теперь я женщина без зуба. Это уже не привлекательно. Я больше не работала на образ. Я потухла.

Образа нет. Меня, какую он знал, меня, какой я старалась быть, нет. Может, это нужно, чтобы я стала живым человеком, у которого может быть все. Но я не стала им. Я погасла.

Мои мысли все время занимал этот «зуб». Его отсутствие. Казус. Мне хотелось вернуться домой, спрятаться.

Мне казалось, что до конца жизни теперь я буду стесняться, думать о зубе, и он будет думать об этом случае, и что вся радость жизни из-за этого будет навсегда омрачена.

Я не делала вид, что сникла. Наоборот, хотела показать, что мне смешно. Делала уверенный вид. Но постоянно видела теперь свой образ беззубой, которым я стала в секунду, и себя в одновременно смешной и катастрофической, а потому нелепой ситуации.

Я старалась держаться бодро, но теперь была без пыла образа, а живым человеком не могла общаться с Сергеем так, как общалась до случившегося.

Мы вернулись каждый в свою страну.

Он был дорог мне. Но я не могла не думать о зубе.

Он писал мне теперь раз в двести реже, чем до встречи. Если раньше мы переписывались днями напролет, то сейчас – раз в неделю дежурное: «Привет. Как дела?».

Я отвечала, но сама теперь не проявляла инициативу: стеснялась, думая, что не нужна.

Я не хотела терять его и свои планы на семейную жизнь с ним. Однажды я настроила себя, придумала себе другой образ: женщины, у которой могут быть в жизни разные случаи, но которая не обращает внимания на мнения окружающих, исправляет ситуацию, живёт дальше и по-прежнему не думает, что о ней подумали в том или другом случае, каким бы комичным, ужасным либо просто глупым он ни был.

Я настроила себя на такой лад, потому что видела, что мы теряем общение и друг друга, и хотела предложить ему следующий этап отношений.

Я сказала, что нам нужно жить вместе.

Потом еще несколько раз говорила ему об этом. У него были отговорки: то он готовится к сессии в магистратуре, то нужно отдавать долг, то нет средств сделать визу для меня, потому что еще не получил возврат налогов за предыдущий год. Я уже даже не переживала о зубе. Потому что видела, что он относится ко мне, как к чужой.

Теперь мне было все равно, что он думает. Если он так может. Я уже не так ярко воспринимала ситуацию с зубом. Мне было все равно, какой у меня образ в нашем общении. Если общение все равно сходит на нет и запланированная семья бледнеет на горизонте жизни. Что там семья: вся распланированная мной жизнь исчезает на горизонте будущего.

В списке контактов смартфона я переименовала его с «Сережа» в «Уральский Пельмень», когда стала понимать, что он ищет причины, чтобы я не приезжала к нему и чтобы не разводиться. В промежутке он был также «Любимый муж», «Муж», потом «Сергей» и снова «Сережа»… Понятно, что наименования менялись по мере развития или угасания нашего общения. В завершении – снова «Уральский пельмень», но почему-то номер так и остался в моем смартфоне не удаленным.

Сразу после Стамбула общение не радовало из-за зуба. Но теперь я не ощущала радости, потому что в жизни было грустно. Я теряла его. Больше никого нет.

Да другой и не нужен. Однажды я сказала ему, что если с ним ничего не получится, то не знаю, будет у меня мужчина или нет, потому что остальные кажутся чужими.

А он сейчас, видимо, считал меня чужой.

Я сказала ему, что наше общение приближается к нулю, и что мне нужно больше коммуникации и взаимодействия с ним. Он сказал, что ему нужно то же самое. На этом наше общение прекратилось.

Если женщина красива для себя, ощущает себя, получает удовольствие, – она красива, и она притягивает. Если красива для него, пытается выгодно показать себя, афишировать свои разные грани, поразить, отдать себя, демонстрирует, завоевывает – и…, может, не сразу, отворачивает.

Но дело не в «привлекает» и «отворачивает», если ты не охотница, – дело в платье счастья: из искусственного оно материала или натурального? Для него или для себя? Только красивое, из синтетики или комфортное, из дышащей ткани?..

Да, люди разные, кто-то может отказаться от человека из-за ноготка, другой примет вопреки чему-то большему. Но иногда дело не в ноготке, руке или ноге… ох, и даже не в зубе. Может, психологи правы, мужчины влюбляются не в женщину, а в свое состояние рядом с ней, и дело в ее поведении и ощущениях: ощущениях, скованных, ограниченных мыслями о желании нравиться ему, все ли правильно, хорошо она делает, в подчиненном этим думам поведении, контролируемом стремлением внушить симпатию, очаровать: на вид раскованном, чтобы показывать, демонстрировать себя, какая она легкая, другая, или стеснённом – две вроде противоположные друг другу манеры, но обе – из намерения обворожить и его следствия – внутренней зажатости,… и в ощущениях свободных, наслаждении собой, жизнью, пространством, которые она невольно транслирует в мир, возможно, передает другим, которые в ней обнаруживают окружающие и которые заставляют человека, хорошо, если не бабочку, задержать свой взгляд на ее мире; иногда – на части ее мира – эмоциях, их красоте, ну, может быть, на более глубоких переживаниях, но только – с нектаром…

Желая дать понять Сергею, что ни к одному мужчине, кроме него, я не ездила на встречу в другой город и, тем более, в другую страну, я сказала ему, что у меня за всю жизнь был всего один парень, одни отношения, только с тем парнем. Мои слова Сергею ни о чем не сказали. Мужчины не верят в слова и действия женщины как в саморекламу. Они верят только в её чувственные впечатления. И своим ощущениям около нее, оставляющей след в сознании, окрашивающей моменты. Или работающей на его ощущения и чувства и отворачивающей от себя.

Верят ощущениям, ну, и своей логике, например, когда она говорит, что за женщиной якобы очередь из других мужчин.

Через три месяца я взяла себя в руки и ощущала счастье от прикосновения ветерка в Геленджике. Прямо здесь, сидя в своем кресле-мешке. От близости шумного, иногда поющего, ласкового, а иногда бушующего моря. Запаха моря. Завтраков в красивом ресторане «Эдем» со свежей лавандой на столах. От вкусов. Огоньков на другом берегу, которые горят для меня, когда я сижу в уютном кресле на пляже после работы. Это Новороссийск зажигает огни для меня. Я почти серьезно начинала думать, что все это создано за миллиарды и десятки лет до моего рождения, чтобы я могла наслаждаться данным чудом.

Я слушаю море. Вдыхаю запах его. Ощущаю ветер. Ну, вы уже знаете… Но ещё я вижу яркие звёзды над морем и территорией огромного пятизвездочного отеля, где я работаю. Знаю, что завтра в «Эдеме» для меня приготовят вкусный завтрак, потом обед, ужин. Я могу брать на шведском столе все, что хочу: утром – творожную запеканку, овсяную кашу, чай любой (черный, зелёный, травяной), кофе, сыр, хлеб, масло, зелень, выпечку, омлет, вареные яйца и так далее. Днём – супы, каши, любой гарнир, котлеты, мясо во всяком виде. Вечером – тоже богатый выбор.

Потом за мной уберут со стола и помоют посуду.

Часто вечерами я лежу на шезлонге на пляже, под натуральными звездами, и наблюдаю за Вселенной. Смотрю во Вселенную, открывая свою.

Жизнь уровня тысячи звезд.

Я работаю на солнечном собственном пляже отеля, крыша защищает меня от палящего солнца, у меня здесь есть питьевая вода в 19-литровом кулере – все для удобства, я вдыхаю полезный чистый свежий морской воздух и получаю за это деньги.

Сейчас я работаю. Вернее, я провожу время на работе, его мне оплачивают. Но детей, как часто бывает, в этом детском уголке сегодня нет.

Я кайфую, когда здесь есть дети, мне нравится работать с ними. Когда их нет, я просто отдыхаю.