Два дня неизвестности

В небе разносится птичий крик, и шум сражения привлек внимание. Несколько ястребов приближались к месту разборок. Ястребы-тетеревятники на огромной скорости врезались в кучу малу, и тушки мертвых птиц падали на землю. Набирая высоту, коршуны пикировали в гущу битвы, перья летели в разные стороны. Сова, посмотрев на все это, вернулась и решила не мелочиться, она напала на журавля, но её сильно клюнул непонятно откуда взявшийся черный аист.

С востока, запада, юга и севера к месту питчей склоки подлетали основные силы. В небе там и тут было видны птичьи стаи. На бреющем полете в драку ввязались кедровки, было непонятно, на чьей они стороне, но кричали они грозно, а звук крыльев создавал эффект реактивного истребителя.

Грифы подтянулись посмотреть, что происходит, но на них напали певчие дрозды, соловьи, гаички, горихвостки и другие пичуги. Сороки не смогли сдержаться и примазались к происходящему.

Незаметно прибавилось хищников, скопа хоть и питается рыбой, но она – орёл. Морские птицы в этих засушливых местах встречаются редко, чайки и бакланы живут далеко и в местные разборки стараются не влезать, но тут такое дело, что нельзя было оставаться в стороне. Чайки бились с водоплавающими, они не жалели лебедей и гусей. А утками занимались бакланы, у них были давние разногласия.

Если бы куропатки, тетерева и рябчики могли, то они бы с радостью приняли участие в этом Аустерлице, но они не умеют высоко летать. Зато хорошо летают кулики, дятлы, синицы, чижи, клесты и кукушки.

Птичья туча в небе росла. Соколы, ястребы, коршуны, луни, грифы, чайки, бакланы, совы всех мастей: филины, неясыти, сычи – отбивались как могли. У них хорошо получалось, перья летели в разные стороны и, медленно кружась, падали на теплый асфальт.

Одними из последних не выдержали вороны и, приняв сторону хищников, атаковали огромной серой каркающей стаей.

Одна ласточка, бившаяся с самого начала, так устала, что, падая вниз, свистела:

– На кого бог пошлет, – она отчаянно сражалась, но, обессилев, шлепнулась в канаву.

С чего всё началось, знали только ласточки. Они всегда жили бок о бок с коршунами. Эти коричневые монстры летали на верхнем ярусе, но сегодня ласточки решили, что коршунам тут не место. Своим видом они пугают птенцов. Их приходится кормить лишнюю неделю, они жиреют и не могут взлететь.

– Крах и катастрофа, – пропищала ласточка Юлька.

– Коршуны – чмо, – чирикнула в ответ ей подруга.

– Пиздюлей, пиздюлей, – защебетали ласточки разом и взмыли в небо.

Кто знал, что начнется такая заваруха.

Бой продолжался. Быстрые ласточки налетали на хищников по ветру, за ними летела воробьиная мелочь, а потом птицы размером с голубя наваливались большой массой, и в этот момент крупные журавли, гуси и лебеди с четырех сторон зажимали противника. Хищники не отступали, а сменили тактику. Они выстраивались эшелонами. В первом кружилась стая ворон, выше – коршуны, ещё выше – крупные хищники. С разных сторон в засаде сидели совы. Пикирующие ястребы и соколы уходили на высоту. Насекомоядная орава не могла их видеть, и ястребиные со свистом падали, разбивая строй нападавших.

В какой-то момент короткого затишья, когда в небе было перестроение, из огорода почетного пенсионера, бывшего вальщика леса, инвалида второй группы Моисея Яковлевича, взлетел черный ворон. Он поднялся высоко-высоко, увидел турбазу и реку, на берегу которой сидела девушка Лариса. Ворон уже привык, что она оставляет на пеньке сыр, можно прилететь, позавтракать и сфотографироваться. Дальше за рекой был город, там звенели трамваи, гудели трубы кочегарок и мальчишки стреляли из самострелов. Он видел дорогу, петляющую вдоль реки, за горой счастливые мужики скакали на конях. Это называется жизнь.

Ворон знал, как она устроена. Пора было разогнать свару, затеянную ласточками. Он каркнул: