Юлька в стране Чудес. Или как спасти папу от успешного успеха с помощью утюга и здравого смысла

– Рефрейминг! – гаркнула Зина, срывая крышку. – Для вас это яд. А для меня это – «Аэрозоль Истины»!

И она нажала на кнопку.

Пш-ш-ш-ш-ш!

Белое облако накрыло поляну. Эффект был мгновенным.

– Кхе-кхе! – закашлялся Синдром Самозванца. – Что это?! Я теряю статус! Я теряю… смокинг!

Смокинги на тараканах начали растворяться. Запонки падали в траву, превращаясь в простые хлебные крошки. Сигары оказались огрызками карандашей.

Через секунду на поляне стояли не вальяжные господа, а обычные, мерзкие, дрожащие прусаки.

– Ой, мама! – запищал бывший Драйвер Перфекционизма. – Я просто маленький, ничтожный таракашка! Не давите меня! Я за плинтус хочу!

– Место! – скомандовала Зина. – Бегом за плинтус! Брысь!

Тараканы с позором разбежались.

Пигмеи-Коучи, увидев, что их хозяева повержены, запаниковали.

– Смена парадигмы! – закричал Вождь. – Рынок обвалился! Спасайся кто может! Переобуваемся в воздухе!

Пигмеи начали судорожно срывать с себя галстуки и надевать их на голову, пытаясь притвориться зайчиками.

Зина освободила Юльку и Иннокентия.

– Вот так, – она отряхнула руки. – Любую проблему можно решить, если назвать её своим именем. Таракан – это таракан. Хоть ты его во фрак одень, хоть в мантию. А дихлофос – он для всех один.

– Тетя Зина, – восхищенно выдохнула Юлька. – Вы – богиня.

– Я не богиня, – отмахнулась Зина. – Я технолог 6-го разряда. Пошли к утюгу. Пока эти… зайчики не вернулись с новым тренингом.

Они побежали к «Ласточке». Зина плеснула в резервуар остатки минералки, которую выронил один из пигмеев (вода «Слезы Успеха», газированная). Утюг взревел.

Они взмыли в небо. Джунгли остались внизу. Пластиковые листья начали желтеть и осыпаться – правда оказалась для них слишком токсичной.

Но впереди было самое сложное. Небо темнело. Появлялись первые звезды – холодные и колючие.

Утюг приближался к границе стратосферы. Туда, где заканчиваются эмоции и начинается великая Ледяная Пустошь.

– Космос Диссоциации, – прошептал Иннокентий, кутаясь в хвост. – Там нет воздуха. Там нет боли. Но там и жизни нет. Там живут те, кому всё равно.

Юлька посмотрела на Зину. Зина была сурова. Но в её кармане, прижавшись к теплому боку, сидела маленькая, спасенная папина Совесть – плюшевый мишка с оторванным ухом. И пока он был с ними, у них был шанс.

Глава 4. Космос Диссоциации, или Крик в безвоздушном пространстве

Утюг «Ласточка» больше не свистел. Свистеть было нечем. Воздух кончился.

Вокруг простиралась Великая Пустошь. Черная, бархатная, бесконечная и до ужаса чистая. Здесь не было ни пылинки, ни соринки, ни даже молекулы глупости. Это был Космос Диссоциации – место, куда улетают люди, когда хотят посмотреть на свою жизнь «со стороны», но увлекаются и улетают так далеко, что жизнь превращается в точку, которую хочется стереть тряпкой.

– Холодно, – стуча зубами, прошептал Иннокентий. Его пенсне покрылось инеем. – И тихо. Слишком тихо. Я не слышу своих сомнений.

– Дыши в воротник, – скомандовала Зина, кутаясь в халат, который затвердел на морозе и стал похож на рыцарские латы. – Это тебе не джунгли. Тут климат-контроль на минусе. Тут чувства замораживают, чтоб не портились. Как пельмени.

Утюг дрейфовал среди звезд, которые при ближайшем рассмотрении оказались холодными светодиодами.

Наконец, впереди показались инопланетяне.

Нет, не зеленые человечки с антеннами. Это были Сущности. Прозрачные, обтекаемые фигуры, сидящие на ледяных астероидах в позе «Мыслителя». У них были огромные, раздутые головы, набитые нейронными связями, и крошечные, размером с горошину, рудиментарные сердца, которые бились раз в год, и то по расписанию.

– Инопланетяне-Пофигисты, – определил Иннокентий. – Они же – Адепты Третьей Позиции. Наблюдатели. Они смотрят на мир, но не участвуют в нем.

Утюг подплыл ближе. Один из инопланетян лениво повернул огромную голову. Его глаза были похожи на объективы видеокамер.

– Объект «Утюг», – произнес он голосом, лишенным интонаций (звук передавался прямо в мозг, минуя уши, через вай-фай равнодушия). – Внутри три биологические единицы. Уровень эмоционального шума – критический. Рекомендация: игнорировать.

– Эй! – крикнула Юлька. – Мы здесь! Мы за папой!

Инопланетянин моргнул диафрагмой.

– Папа? Термин неясен. Вы имеете в виду Объект №456, проходящий процедуру деперсонализации?

Он указал тонким пальцем куда-то вправо.

Там, в вакууме, медленно вращался прозрачный пузырь. Внутри пузыря, свернувшись калачиком, парил маленький, светящийся шарик. Он тускнел на глазах.

Это была Душа Александра Петровича. Она выглядела усталой. Рядом с ней летали, как спутники, забытые вещи: удочка, старый винил «Deep Purple» и фотография Юльки с первого класса. Но эти вещи уже не грели. Они просто были. Данностью. Фактами биографии.

– Папа! – Юлька рванулась к борту утюга.

– Бесполезно, – проскрипел Инопланетянин. – Он в Нирване Объективности. Ему не больно. Ему никак. Это высшая стадия развития. Мы везем его в Музей Бесполезных Эмоций. Поставим на полку между «Первой любовью» и «Стыдом за украденную печеньку».

– Вы не имеете права! – закричал Иннокентий. – Человек состоит из боли! И из радости! Без этого он – калькулятор!

– Именно, – кивнул Инопланетянин. – Калькуляторы не умирают от инфарктов. Калькуляторы не плачут. Мы спасли его от страданий. Посмотрите на Землю.

Он махнул рукой. Внизу, далеко-далеко, виднелся крошечный голубой шарик.

– Отсюда все проблемы кажутся маленькими, – продолжал Инопланетянин. – Развод? Ерунда. Банкротство? Статистическая погрешность. Смерть? Просто смена агрегатного состояния. Зачем волноваться? Наблюдайте. Диссоциируйтесь. Станьте ледяными.

Юлька посмотрела на папину душу. Шарик мигнул и стал серым. Папа забывал. Он забывал, как пахнет дождь. Он забывал, как Юлька смеется. Потому что, если смотреть из космоса, смех – это просто сокращение диафрагмы.

– Тетя Зина, сделайте что-нибудь! – взмолилась Юлька.

Зина стояла мрачнее тучи. Она достала из кармана плюшевого мишку – Совесть. Мишка дрожал и покрывался инеем.