Последнее чувство

«Санитары».

Они не кричали «Стоять!» или «Руки вверх!». Они входили молча, стремительно, неумолимо. Чёрная матовая броня без опознавательных знаков, шлемы с щелевидными визорами, излучающими слабое свечение. В руках – не оружие в классическом понимании, а эмпат-пушки и нейрогасители. Оружие, бьющее по психике, по «Ауре».

Хаос вспыхнул мгновенно, но это был странный, приглушённый хаос. Кто-то кинулся бежать – и рухнул на пол, сражённый невидимым импульсом, вызывающим мгновенную кататонию. Другой попытался выбросить кристалл с грузом – его рука дёрнулась и повисла плетью, нейромышечная блокада. Криков почти не было – только хрипы, всхлипы и глухие удары тел о металл.

Мозг отключил все лишние мысли. Сработал чистый, отточенный инстинкт выживания. Я не побежал к выходу – там уже смыкался световой кордон. Я рванулся вглубь терминала, туда, где тьма была гуще, а груды хлама – выше. Блокиратор на запястье заныл тонким, тревожным звуком – он фиксировал мощные психотропные помехи.

Я нырнул за опрокинутый контейнер, прижался к холодной ржавой стенке. Сердце колотилось, но дыхание я контролировал, делал его беззвучным, неглубоким. Глаза анализировали ситуацию. Они действовали слаженно, отсекая пути к отступлению. Их было не менее дюжины.

И вот я увидел его. В трёх десятках метров, возле кабинки «Омега-3». Спарк. Молодой парень, дерзкий, любивший риск. Мы иногда пересекались. Он носил красный шнурок на блокираторе – на удачу. Сейчас он метался, пытался прорваться через узкий проход между генераторами. Он был быстр. Но не быстрее луча эмпат-пушки.

Я видел, как луч, видимый лишь как дрожание воздуха, настиг его. Спарк замер на бегу, будто споткнулся о невидимую стену. Его тело согнулось в неестественной судороге. По лицу, искажённому гримасой немого крика, потекли слёзы – это был побочный эффект от подавления нейротрансмиттеров страха и паники. Он не упал. Он просто обмяк, стоя на коленях, трясясь мелкой дрожью. Двое «санитаров» молча подошли к нему. Один ввёл ему в шею шприц с седативным коктейлем. Другой снял с его запястья блокиратор, разломил его и бросил обломки на пол. Затем они взяли его под руки и потащили к световому коридору. Без усилий. Без эмоций. Как выносили мешок с мусором.

Взгляд Спарка, мутный от химикатов и шока, на секунду встретился с моим из-за укрытия. В нём не было просьбы о помощи. Только животный, беспомощный ужас. И понимание. Понимание того, что его карьера, его свобода, а может, и личность – закончились. Его загрузят в чёрный аэрофургон и увезут в психокоррекционный изолятор. На перезапись. На стерилизацию.

И в этот момент я осознал, что моё укрытие больше не укрытие. Один из «санитаров», сканируя помещение каким-то сенсором на перчатке, медленно, но верно поворачивал голову в мою сторону. Его визор замер на контуре моего контейнера.

Мыслей не было. Было действие. Я оттолкнулся от стенки и рванул не от света, а сквозь ближайший луч, в слепую зону за его источником. Это было против всех инстинктов. Луч скользнул по моей спине. Блокиратор взвыл пронзительно, а в голове на долю секунды вспыхнула белая, невыносимая какофония – обрывки тысячи чужих паник, подавленных системой. Я едва не рухнул. Но щит выдержал. Я вкатился в тёмный проём разбитого вентиляционного тоннеля.

Сзади послышался мягкий шум шагов, ускоряющихся. Меня заметили.

Тоннель был узким, я бежал, согнувшись, спотыкаясь о хлам. Свет фонаря «санитара» выхватывал мои пятки. Я знал эту кроличью нору. Впереди был распадок – три ответвления. Центральное вело в тупик. Левое – к активным дробильным машинам. Правое…

Я свернул вправо, на полном ходу влетел в небольшой отсек, бывшую диспетчерскую, и грудью налетел на рычаг аварийного шлюза. Ржавый механизм с скрежетом сработал. За моей спиной тяжёлая стальная дверь упала в проём, отсекая погоню. Удар о пол отозвался глухим гулом.