Уроки магии

Я тут же ушел. На это у меня воли чудесным образом хватило. А вот помешать ему нет. Может, и не стоило. По сути, эти люди не более честны, чем он. В трактирах всегда хватает воров и мошенников. Зачем мне, сыну графа, уважаемому в деревне парню, лезть не в свое дело. К тому же, что я им скажу. Что их поступками руководит некто, кого они не видят? Даже если потом они и не досчитаются монет в своих кошельках, то вряд ли обвинят в этом призрака. А вот меня после такого заявления могут высмеять.

К тому же мой путь лежал не к трактиру, а к церкви. Она находилась чуть на отшибе в другом конце города. Я шел по спящим улицам бодрой походкой, даже не обращая внимания на существ, которые как будто следят за мной из всех уголков. Это были вовсе не кошки. И не дети, они давно уже спали. А может просто воображение. Подходя к церковному двору, я неожиданно ощутил робость. Смущение. Даже страх. Кладбище и погост невдалеке только еще больше усиливали это ощущение. А на небе как раз проглянула луна.

Ладно, нужно быть смелым. Я пожалел, что не прихватил с собой бутыль. Сейчас не помешало бы выпить для храбрости. Но будь, что будет. Я подошел как можно ближе, чтобы заглянуть в ближайшее окно и вдруг понял, что из закрытой церкви доносятся звуки песнопений. Похоже на заупокойную мессу. Сама дверь неожиданно тоже оказалась незапертой. Я увидел свет, ложившийся на порог и ступени. Внутри церкви собрались люди. Женщины в черном, в старомодных мантильях и накидках. Это ведь совсем не крестьянки.

Я осторожно обошел порог, встал на цыпочки и заглянул в окно. Цветные витражи обычно витражи свет свечей, но только не в эту ночь. Свечи и правды были зажжены, но какой мертвенный бледный свет они источали. Он собирался облачками над нефом, как само сияние загробного мира.

Я старательно разглядывал людей, собравшихся внутри, но не мог рассмотреть ни одного лица, даже четкого профиля. Не люди, а тени. Я видел только очертание скул, мантильи, волосы. А вот и девушка, которая работала служанкой в доме отца. Может это и есть Маделейн, но здесь она одета, как знатная дама. Во все черное. Как на похоронах. Может это и есть похороны. Но кого же тогда хоронят. Герцога? Короля? Вокруг присутствовала некая молчаливая торжественность, будто это и есть королевские похороны. Только я почему-то не ощутил облегчение от того, что произошло событие, которое на благо планам отца. Ведь если король и вправду умер, то на престол сядет сам дьявол. Ведь Брианна пела, что победа моего отца превратиться в поражение. А его советники утверждали, что в обход старшим сыновьям престол унаследует младший, потому что в нем сидит демон. Возможно, у меня двоилось сознание, но в скромной сельской церкви я действительно видит торжественный катафалк короля. Только труп в нем еще был живым. Он еще двигался. А рядом с ним два его сына. Только третьего здесь нет. Он в мрачном торжестве почему-то не участвует.

Потом я заметил стройного юношу в черном. Он был так изящен, так горделив и в нем улавливалось что-то смутно знакомое. Будто собственное зеркальное отражение я разглядывал длинные каштановые волосы, изящные руки, сложенные на эфесе шпаги, воротник-жабо и изящную шею под ним. Рубин на черном камзоле выделялся, как кровавая слеза. Ведь у меня есть такой же. Не помню, кто мне его подарил. Я думал, второго такого нет. А потом юноша обернулся, и я чуть не свалился с ног. На меня смотрело мое собственное лицо только более бледное, более надменное, более неземное. В нем появилось нечто дьявольское, как если бы сам сатана принял мой облик. Бескровные губы дерзко усмехнулись, обнажая острые, будто заточенные зубы и я отшатнулся. Я больше не мог смотреть. Мой близнец. Моя смерть. Так утверждали все. Увидеть своего близнеца в полночь в церкви это значит вскоре умереть.

Я упал на землю, поднялся и побежал прочь. Мне даже не хотелось еще раз заглянуть в окно. Взгляд близнеца, как будто меня преследовал, и я несся со всех ног, сам не зная куда. Это было глупо, ведь я мог скатиться в обрыв или сломить себе шею, но я не думал об этом. А думать всегда нужно заранее. И понесло же меня ночью в церковь. Лучше было нечего не знать. Странно, но при взгляде на себя самого я поверил в примету и теперь будто пытался убежать от собственной смерти. Но ее не обгонишь.

Нужно было остановиться и все обдумать. Раньше я никогда ни о чем не задумывался, но теперь пришло время. Хотя ум и размышления это не моя сильная сторона, но все же… Гном ведь мог меня обмануть. Он хотел отомстить и нарочно дал такой совет. Наверное, решил, что от расстройства я сам потом сломлю себе шею. Но как он мог подстроить то, что я увидел. Рука сама потянулась в карман к заветной склянке. Один способ есть. Можно видеть то, чего нет или видеть то, что есть, но к чему остаются слепы все люди. Чтобы человек, рожденный незрячим к потустороннему миру, ненадолго прозрел есть одно средство и оно у меня в руках. Это волшебная мазь. Может, стоит, наконец, ее опробовать.

Я взвесил склянку в руках. Жидкость в ней искрилась и кажется меняла оттенки. Она светилась сама собой. Я откупорил флакон и позволил крошечной капельке скатиться мне на мизинец. Кожу чуть защипало. Хорошо, если гном не обманул меня и не дал то зелье, от которого я ослепну. Я осторожно коснулся влажным мизинцем ресниц. Вначале ощущение было странным, но не неприятным, а потом в глаз как будто ударила молния. Веко обожгло. Я зажмурился всего на миг. Жжение постепенно прекращалось. Только когда я открыл глаза, то не увидел ничего необычно. Ни радужных расцветок, ни фейерверка волшебных красок, ни пляшущих лепрехунов. Только какой-то ребенок в красной шапке стоял у колодца и смотрел на труп девушки, на который до этого засмотрелся и я.

– Они позвали ее из колодца. И она сказала об этом своей подруге, – совсем не детский голос прозвенел, как колокольчик. – Нужно прийти еще за ее подругой.

Ребенок ждал от меня какой-то жеста, и я вынужденно кивнул, сам не понимая зачем. Я чувствовал себя немного опьяненным, присел на край сруба и заметил, как мотылек танцует на веревке от ведра. Да, это вовсе и не мотылек. Я присмотрелся к нему и разглядел под крыльями линии женского тела. Маленькая ночная фея. Ее танец напоминал кружение опавшего листа. Мне захотелось пить, я зачерпнул воды из ведра и тут же ее выплюнул, заметив, что в воде жужжат крошечные существа, похожие на пикси. Бог мой. Я посмотрел на воду. Их же здесь полно. И в траве тоже. И в каждом комочке земли. Мне захотелось сбросить туфли, чтобы в них тут же набежали кучки крохотных лепрехунов. Они лазали всюду. Мне стало стыдно, что я ступал чуть не по ним. Как же теперь ходить по почве, чтобы не раздавить их. Я облокотился о сруб и услышал тихое «ох». Боже, и внутри дерева кто-то жил, прямо в дырах между бревнами.

– Простите, – прошептал я, даже не зная, поймут ли они. На каком языке они говорят, эти крошечные существа.

Ребенок в красной шапке куда-то исчез. Я сидел один в кругу живых существ размером не больше букашек и боялся двинутся, чтобы им не повредить. Наверное, я схожу с ума. Или вокруг меня действительно все это есть.

В смазанном глазу защипало. Я прикрыл его. Ничего. Вторым глазом я ничего не видел. Может смазать мазью и его. Вероятно, тогда я увижу еще больше. Но я не решился. Нечто ползло к колодцу и крохотные существа разбегались. Я протер смазанный глаз. Даже хотел промыть его водой. Можно ли смыть водой волшебную мазь. Или ее срок все равно не истечет раньше положенного времени. И интересно, что это за срок. Могу ли я смазав глаза однажды видеть этих существ уже всю жизнь.

– Винсент! – Поль выходил из таверны пьяный вдругаря. Две девушки висели на нем, как на простом сельском парне. Я так и не понял, которая из них Маделейн и, собственно, является ли ею хоть одна из них. Что бы мой брат не делал здесь, но его явно привели сюда ни феи. Обычные девушки. Я отвернулся от них чуть ли не с призрением. А еще мне не понравилось крошечное существо, сидящее на кафтане Поля. Сам он похоже его не замечал, но оно было довольно агрессивным и я испугался.

Интересно, видят ли эти трое женский труп у колодца или они настолько пьяны, что решили, будто девушка всего лишь спит. Я попытался сморгнуть действие мази одним лишь движением век, однако все еще продолжал видеть существо теперь уже лазающее по карманам моего брата.

– Поль, – я хотел намекнуть ему на воришку, но вдруг понял, что это будет зря. Он ничего не чувствовал и не видел. Разве только поделиться с ним мазью. Тогда он тоже увидит. Я бы так и сделал, но меня смущали две девушки рядом с ним: блондинка и брюнетка. Мне не понравились они обе, ни их скромные блузки и юбки, ни потрепанные шали, ни пышные формы. Разве только цветы в волосах. Они напоминали о полях фейри. Зато я заметил стройное рыжеволосое существо за торцем какого-то здания, и дремавшее влечение тут же проснулось. Это было неземное существо, хотя оно и выглядело, как красивая женщина. Оно пряталось возле дома бургомистра и, кажется, над чем-то смеялось.

Ее волосы напоминали пламя в ночи. Но я почему-то был уверен, что в действительности она не рыжая. Любая фея могла стать, как блондинкой, так и брюнеткой. А рыжий цвет, как огонь. Значит ли это, что в доме бургомистра вскоре разгорится пожар? Или еще где-то в этом поселении. Рыжее существо несказанно меня привлекало. Оно улыбнулось мне, а потом начало делать знаки какому-то ребенку в доме, чтобы он зажег лампаду. Дальше я смотреть не стал. Я будто уже чувствовал запах гари.

Я не должен вмешиваться, я знал это. Так четко, будто Магнус поймал меня за рукав и шепнул мне это на ухо. Такова мораль фейри и смертных, которые их видят. Нельзя вмешиваться в развлечения неуловимых существ. Даже если они подожгут поместье отца, я не имею права к ним лезть.

Если не остаться в стороне, то все будет еще хуже. И я остался. Я не проронил ни слова. Ни поднял тревогу. Ни зазвонил в набат. Другие же ничего не видели. Спутницам Поля понравился я. Жаль, что смертные женщины больше не нравились мне. Они же не феи. Теперь меня тянуло только на волшебных существ. Был ли это каприз или моя природа. Я оглянулся на трактир, надеясь мысленно задать этот вопрос Магнусу, но не заметил его в дверях. Позже я его спрошу.

Вопросов у меня накопилось много. Интересно, если применить мазь не только к глазам, что тогда будет? Например, можно смазать ею уши и тогда я стану слышать все звуки запретного мира, понимать язык фей? А если нанести мазь на кончик языка, стану ли я ощущать вкусы травы и лепестков, как райскую пищу? Говорят ведь, что феи едят цветы. Как они могут это делать, если не ощущают вкус по-особенному.

Но, кажется, мазь и так уже подействовала слишком сильно. Я смотрел на спутниц Поля. Они не разговаривали со мной, но в голове звучали их имена, будто звуки колокола: Марисса и Анетта. А ведь они не называли своих имен. Так, может, я сам это выдумал?

Поль не стал навязывать мне ни свою, ни их компанию и давно уже ушел, а до меня все еще доносились звуки их болтовни.

– Он странный, но красивый, твой брат, очень красивый, – щебетала Марисса.

– Говоришь, он наследник графа, – осторожно выспрашивала Анетта.

А Поль пьяно смеялся в ответ. Он не хотел говорить обо мне. Я уже не видел даже его силуэта вдали, а все еще улавливал его мысли.

– Нечестно, что Винсент нравится им больше. Он ведь ничего из себя не представляет. Милый, но глупый. И почему вообще он родился старшим?

Я даже не сразу различил, как в общую сельскую пастораль вторглись уже совсем другие звуки. Кто-то полз по щебенке и песку, насыпанному возле колодца. Какое-то жуткое обожженное существо со щупальцами вместо пальцев вырисовалось в моем воображении. Нечто такое может выйти лишь из ночных кошмаров. Я устало вздохнул.

– А по запаху ты очень красив.

От этих слов на меня будто дохнуло гарью. Я не успел ничего сообразить прежде, чем те самые щупальца, которые мне привиделись, сомкнулись на моем горле. Я широко распахнул глаза. Оно было передо мной. То самое существо, которое я себе представил. И оно действительно не могло подняться. Оно ползало по земле, лишенное каких-либо конечностей, на которые можно твердо опереться и встать. Целиком обожженное, даже без кожи, а с какой-то паленой кашицей вместо нее, от которой исходил мерзкий запах паленого. Оно будто сгорело заживо и теперь выбралось прямо из пекла. За продолговатой спиной подрагивало что-то похожее на опаленные крылья. Или это был всего лишь уродливый тонкий нарост. Но он шевелился сам по себе.

Я оцепенел.

– Падший ангел, – хотелось шепнуть мне, – обожженный и уродливый, – мозг сам подсказал этот ответ, но я молчал.

Паленые щупальца погладили мою щеку.

– Почти мое лицо, каким оно было у меня когда-то. Если б только ты мог увидеть.

Оно смотрело на меня, пустые белки глаз подрагивали под горелыми веками. Оно принюхивалось ко мне, как к чему-то лакомому. Оно было слепым. Я понял это почти сразу, как взглянул на него. А потом его привлек запах трупа девушки. Я почувствовал, как хватка ослабела.

Если б только оно отпустило меня, но оно не спешило.

– Я все скоро умру, – прошептал я, едва слышно, но оно расслышало и рассмеялось глухим утробным смехом больше похожим на эхо. Эхо запредельных миров. Мне в голову ударили картины блеска, яркости, золота и небес в лазури, райских голосов, больше похожих на музыку, красивых лиц. Божественно красивых. Неужели это существо пришло из того мира. Я не мог в это поверить, но я знал, что ему предложить. Оно ведь было слепо, а у меня в кармане осталась заветная склянка. Вот чем откупиться от дьявола. Если оно и есть та смерть, которая должна прийти за мной, то я рискну предложить выкуп.

– Я знаю, что вам нужно. Не я. Вас привлекло это, – я достал склянку, но существо не проявило особого энтузиазма. Хотя, кажется, оно и в самом деле стало принюхиваться к моим ресницам. Оно было ниже меня ростом и чтобы приподняться опиралось щупальцами о мои плечи. А уродливые вялые конечности волочились по земле.

– Это не мое лицо, а зелье. Оно помогает прозреть. Возьмите, я дарю вам, – я посмотрел на его пустые глаза и сделал свой жест абсолютно бескорыстно. Всего лишь потому, что мне показалось – когда-то эти глаза были невероятно красивы. Когда-то… До того, как родился я. До того, как родилась сама земля. Возможно…

Секунду оно размышляло. Принюхивалось ко мне так, будто надеялось учуять подвох, а потом жидкие щупальца сомкнулись на склянке, и я ощутил желанное освобождение.

Существо, как будто сказало мне:

– Иди.

Хотя не было произнесено ни слова, но я побежал. Сначала осторожно, с оглядкой, потом быстро. Оно уже отползло прочь от того места, где мы стояли, когда я обернулся в последний раз.

Мой конь послушно топтался на одном месте, хотя кто-то уже отпутал его поводья от коновязи. Удивительно, как существо, ползающее в округе и набрасывающееся на людей, не тронуло коня. Пока забирался в седло, я вспоминал щупальца, тянущиеся к моему лицу. Похоже, кто бы оно не было, его интересовали только красивые лица.

Я не жалел, что отдал склянку ему. Смазанный глаз снова начало слегка пощипывать, будто его со всех сторон кололи иголочками. Ощущение было непривычным и неприятным. Я хотел еще раз промыть его водой, но испугался возвращаться к колодцу. Это существо, наверняка, все еще ползает где-то поблизости. А что если оно нападет на Поля? Я чуть было не развернул коня, но передумал. В отличие от меня Поль гулял в шумной компании. К тому же неприятности в последнее время цеплялись ко мне одному. А если честно, я просто струсил. Мне не хотелось еще раз заглянуть в те жуткие слепые глаза. Я бы продал душу лишь бы только этого не делать, не то отдал бы еще одну склянку, имейся она у меня в наличии.

Что за существо!

Я хотел бы его забыть. Но боялся, что оно все еще мне присниться.

Чертовщина в поместье

На подушке осталась вмятина, кто-то спал на моей кровати, пока меня не было, чьи-то когти порвали полог и оцарапали витые столбики балдахина.

Я легко не обратил бы на это внимания, если бы не заметил еще и накрытый, как для пиршества стол. Учитывая то, что я запретил слугам входить в мои покои, никто не мог его сюда принести. Дубовый стол был довольно тяжелым и длинным. Он едва разместился, поставленный поперек комнаты. Мои собственные комоды и тумбы оказались сломанными под его тяжестью. Вокруг разместились стулья. Ровно тринадцать. Можно было не пересчитывать. На белой камчатой скатерти остались отпечатки чьих-то продолговатых ступней с когтями. А вина пролилось столько, что я до сих пор ощущал его запах. Пустые бутылки громоздились рядом, явно позаимствованные из отцовских погребов. Да, мне за это будет нагоняй. Зато нечисть вдоволь повеселилась. Видно, отцовских полей им уже не хватало. Я пришел к ним всего раз, и они уже добрались до поместья. Вернее, до моих личных апартаментов. Они пили вино из кубков, ели мясо с серебряной посуды, танцевали прямо на столе и ломали мои вещи. Мои самые любимые вещи. Они каким-то образом поняли, чему именно я отдаю предпочтение, и раскромсали именно эти предметы. Ну и друзья! Таких бы Полю, а не мне. Жаль, что они не предпочли мне моего брата.

Однако я за ночь так устал, что едва обратил внимание на беспорядок. Вместо того, чтобы ругаться на незримых гостей, тут побывавших, я спокойно сбросил дублет, сел на смятую кровать и принялся снимать сапоги. Кого-то мое поведение явно разочаровало, потому что из пустоты раздались вздохи, стоны и недовольное ворчание. Нужно было лечь спать, не раздеваясь, так бы я, наверное, привлек к себе поменьше внимания. Хотя эти бестии, наверняка, отлично видят в темноте и слышат сквозь стены. Вовсе не надо зажигать свечу или громко шуметь, чтобы они тебя рассмотрели или расслышали.

Я устало вздохнул, хотел прилечь и чуть не вскрикнул, когда моя рука укололась обо что-то острое. Прямо на подушке посверкивало какое-то украшение. Я помедлил секунду и поднял его. Брошь. Изящная брошь с аметистом. Едва я начал вертеть ее в руках, Брианна уже стояла рядом. Разгневанная и раздосадованная, будто выросшая прямо из-под земли.

– Это ваша? – я попытался улыбнуться.

Брианна грубо выхватила сверкающий аметист, легко оттолкнулась ступней от подоконника и скрылась в ночи. Значит, она и вправду умеет летать, иначе разбилась бы.

Не придав увиденному особого внимания, я начал искать кувшин с водой или тазик для умывания, но не нашел ни того ни другого. А глаз щипало уже нестерпимо. Мне требовалась вода, но ее не было. Сонетка для вызова прислуги тоже куда-то исчезла. Кто-то будто перерезал ее когтями.

С трудом мне удалось найти колокольчик и вызвать лакея. Вместо него явился заспанный Поль. Как только он успел добраться до дома раньше меня? Я даже начал задумываться, его ли видел в деревне или мне только почудилось. Интересно, какие побочные действия еще могла вызвать мазь, которую дал мне гном. И ту ли мазь он мне дал, какую нужно.

Но на сей раз Поль узрел все то же, что и я. Минуту он остолбенело стоял на пороге и рассматривал остатки бурного пиршества.

– И кто же здесь так повеселился? – он тоже успел сосчитать все тринадцать стульев, отметив так же царапины на их шелковой обивке и вылезшие пружины, а также кучу сломанных и разбитых вещей.

– Я не знаю.

В ответ он только недоверчиво присвистнул.

– Я, наверное, схожу с ума, – я поднес пальцы к вискам, словно пытаясь удержать в голове убегающий рассудок.

– Сходишь с ума? Да, ты просто пьян, – он указал на пустые бутылки и грязные бокалы.

– Но я совсем не пил, – я даже не ел, но они пировали за столом в мое отсутствие, распахнутое окно подтвердило мои догадки. Они ели и пили, пока меня не было, уничтожили весь винный запас и даже разбили одну бутылку. Ягоды винограда рассыпались по полу вместе с осколками, кишмиш – мой любимый сорт. На подоконнике отпечаталась худая ступня Брианны, ее крыло отпечаталось на стене, но Поль ничего не знал и не заметил. Острые коготки разорвали подушку, и перья рассыпались по простыне. Что за кутерьма? Эти духи никогда не оставят меня в покое.

– Ты видишь отпечаток крыла? – я схватил Поля за плечи.

– Ты сам его нарисовал, точнее, выжег свечой? – высказал предположение он. Неужели это все, что могло прийти ему на ум?

– Да, нет же, приглядись, разве я смог бы сделать такое.

Но настаивать было бесполезно. Он, конечно же, мне не поверил.

– Значит, кто-то из твоих гостей решил подшутить. Вернее, гостей отца. Ведь это они здесь были.

Вот какой вывод напрашивался сам собой. Бесполезно было его разубеждать.

– Выходит, они слишком чванливые лишь для общения со мной, ты их вполне устраиваешь, – он не произнес этого вслух, а лишь подумал, но я услышал и отметил сквозившую в этих мыслях обиду. Винсент старший, Винсент более любимый, Винсент всем нужен, потому что он наследник. Поль сильно меня переоценивал и даже этим не смущался.

– Я пойду спать, – вслух произнес он. Хотя большая часть ночи уже давно осталась позади, я попытался отнестись к его заявлению с пониманием.

– Только не говори отцу, – предупредил я.

Поль нехотя кивнул, давая понять, что отсутствие такого количества бутылок в погребе будет хорошо заметно и без его намеков.

С этим я и сам был согласен.

Ну что мне делать, раз нечисть решила порезвиться уже не на полях и не в охотничьих угодьях отца, а в моей собственной спальне. Я даже не знал, стоит ли ложиться в постель или из-под простыни в тот же миг меня схватят чьи-то когти.

Так я и остался сидеть возле кровати. В глаза мне бросился один предмет, которого не было здесь раньше. Канделябр с шестью свечами совершенно точно не принадлежал мне. Но он стоял на столе, покинутом после пира. Свечи в нем то поочередно вспыхивали, то гасли, как будто кто-то невидимый зажигал их нарочно. Зеркало в углу тут же жадно ловило и отражало блики пламени. Красивая, таинственная игра темноты и света. Я засмотрелся, и мне захотелось спать. Голова клонилась к плечу, как под воздействием гипноза. Уже на грани сна я подумал, что пламя похоже на фигуры стройных женщин. Женщин, которые на самом деле женщинами не являются. Они существа из другого мира и пространства. Созданные из крови, пряжи и огня. Они прядут огонь, и он превращается в нити. Женщины с огненными волосами. Одну из них я видел мельком перед домом бургомистра. Она велела ребенку взять лампаду и поджечь дом.

Я проснулся от ощущения того, что мой сон вот-вот станет реальностью.

– Брианна, – я прошептал имя феи, но она не появилось. Имен других, кто пировал здесь ночью, я не знал. Однако, какое-то когтистое существо, прятавшееся под кроватью, очень ловко меня расцарапало. От боли я тут же пришел в себя. Из поцарапанного локтя сочилась кровь. Левый глаз до сих пор ныл от боли. Я кинулся к все еще пустому тазику для умывания и заметил гнома. Он стоял посреди бардака в моей комнате и нагло ухмылялся.

– Что ты хочешь? – огрызнулся я. У меня самого было сейчас лишь одно желание, накинуться на него с кулаками. Я даже не испытывал стыда от того, что хочу избить существо, которое намного меньше меня размером.

– Ищешь воду, да? – усмехнулся коварный гном. – Тебе не поможет. Можешь не искать.

– А святая вода? – я вспомнил полную купель в ночной церкви.

– Святая вода? Да, ты сам проклят.

– Прекрати издеваться.

– Во всяком случае, тебе сейчас даже источники в раю не помогли бы.

– Что ты мне дал? – глаз кольнуло, как кончиком кинжала, и я едва удержался от крика. Знал бы я раньше, что гном окажется так вероломен или мазь так опасна.

– Так больно, что ты вырвал бы себе глаз, верно? – злорадствовал тот, кто сам дал мне эту мазь. Как хорошо, что я успел смазать ею только один глаз. Ну вот, глупец, я хотел узреть волшебный мир, а теперь ослепну. Неужели так поступают с каждым, кто хочет подсмотреть в щель между мирами, чтобы увидеть запретное. Нет, кажется, я слышал еще, что их сводят с ума.

Тогда я подпадал и под вторую категорию. Присутствие сверхъестественных существ рядом определенно губительно действовало на мой рассудок.

– Убирайся! – крикнул я на гнома.

– Я бы мог вырезать тебе глаз, чтобы помочь, – он нашел на полу мой кинжал и деловито размахивал им. – У тебя карий глаз. Я оболью его смолой, и получится янтарь. Ты хоть знаешь, какими чудесными свойствами будет обладать такой камень.

– Я велел тебе убираться, – я постарался пнуть гнома ногой, но он увернулся. Вырезать глаз! Подумать только! Ну и предложение!

Заметив, что я настроен решительно, гном отступил.

– Это единственная помощь, которую сейчас я смогу тебе оказать, – почти обиженно пробурчал он перед уходом. – Смотри, а то потом станет еще хуже.

Хуже действительно стало. Я промаялся весь день, а ночью пришла Брианна. Точнее не пришла, а просто появилась в резном кресле у моей кровати. Ее ловкие пальчики мастерили что-то из зеленых листьев и лепестков, которые она принесла в фартуке. Со стороны казалась, что она вяжет без спиц, одними лишь тонкими неестественно длинными пальцами. На ее голове появился затейливый чепчик, сделанный целиком из живых листьев и ягод. Я смотрел на нее одним глазом, потому что второй же полностью заплыл, и мне казалось, что она вся лишь иллюзия.