Вечное возвращение домой

Кирилл Евдокимов

Вечное возвращение домой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИНКУБАТОР

Он вылупился из тишины. Не из материнского тела, а из долгой, тягучей тишины, которая стояла в квартире после того, как вынесли её тело.

Бабушка и дедушка были живыми памятниками этой тишине. Они двигались по квартире по маршрутам, выверенным за полвека, не говоря, а обмениваясь тихими щелчками, вздохами, скрипами паркета. Говорили только о нём: «Он должен», «Кириллу надо», «Его место».

Его место было предопределено: профессиональное училище при Заводе, потом сам Завод. Завод гудел. Гул просачивался сквозь стены, через вентиляцию, он лежал на языке, как привкус железа.

Кирилл научился его не слышать. Он научился не слышать многое.

Мать была не воспоминанием, а диагнозом. – Твоя мать была… – бабушка не договаривала, с силой вытирая слёзы, словно стирая саму память.

Он помнил её смутно: резкий запах, звонкий смех, который обрывался, когда она замечала его в дверном проёме. И синяки. Жёлто-зелёные, лиловые, как гниющие фрукты, на её бледной коже.

Он коллекционировал эти синяки в памяти. Они были единственным доказательством того, что плоть может чувствовать и оставлять следы.

Её смерть в его пятнадцать лет не была трагедией. Это был логичный финал.

Её нашли в притоне деревянного барака – с пустой бутылкой в окоченевших пальцах. Бабушка, стиснув челюсти, обмыла труп. Дед молча сколотил гроб из старых досок.

На похоронах он смотрел, как комья мерзлой земли бьют по крышке. Тук. Тук. Тук.

Этот звук стал для него музыкой освобождения.

Он не плакал. Он решил, что его смерть будет тихой и чистой. Без синяков. Без пьяного хрипа.