Клон. Арена

Я стоял в очереди желающих попасть во Внутренние Земли, разглядывал соседей и в очередной раз поражался разнице фенотипов аборигенов и джамперов. Первые были низкорослы, коренасты и уродливы — с асимметричными лицами, непропорционально развитыми надбровными дугами и массивными челюстями. Орки, ни дать ни взять, только смуглокожие.

На их фоне джамперы казались эльфами, невесть как оказавшимися в этой пыльной степи. Высокие, стройные, с правильными чертами лиц и пропорциональным телосложением, они выглядели существами иного порядка — словно представители другой расы, а то и другого биологического вида.

Даже стражники, стоявшие перед Вратами, крепкие, вооруженные до зубов парни с суровыми лицами отличались от аборигенов так же разительно, как борзые от дворняг. Разница была настолько очевидной, что я не переставал удивлялся, как эти два народа умудряются сосуществовать. Впрочем, слово «сосуществовать» было слишком мягким. Джамперы правили, аборигены подчинялись. Все просто, как в учебнике колониальной истории.

Очередь двигалась медленно. Я шел молча, опустив голову и стараясь не привлекать к себе внимания. Капюшон бросал тень на лицо, скрывая шрам, но скрыть мой рост и телосложение он не мог. Впрочем, в очереди были и другие джамперы, человек пять или шесть, так что я не слишком выделялся на общем фоне.

Один из джамперов — молодой парень в запыленной одежде странника — поймал мой взгляд и слегка кивнул, как кивают незнакомцу, признавая в нем своего. Я кивнул в ответ и отвел глаза. Любой контакт был потенциальной опасностью, любой разговор мог привести к вопросам, на которые у меня не было ответов.

Солнце медленно ползло вверх, и воздух начинал густеть и тяжелеть, наполняясь зноем, как губка — водой. Пот стекал по вискам и щекотал шею, впитываясь в ворот плаща. Ткань была плотной и добротной, но совершенно не приспособленной для жары. Голова под капюшоном нагревалась все сильнее, и я то и дело украдкой оттягивал его, опасаясь получить тепловой удар.

Стражники внимательно осматривали каждого, а некоторых обыскивали — методично, тщательно, с профессиональным равнодушием людей, для которых это занятие давно стало рутиной. В душу закралось нехорошее предчувствие.

Вряд ли они искали именно меня — я был всего лишь беглым учеником Школы, одним из множества мелких нарушителей, которых Империя плодила в промышленных масштабах, но риск все же был. Наставник Илар вызвал Императорского посланника, явно заподозрив во мне клона Императора, и джамперы вполне могли усилить проверки на Вратах.

Врата, ведущие из Пустоши в Срединные земли, я прошел без особых проблем благодаря суматохе, которую навел появившийся у Стены драк. Гигантская тварь отвлекла внимание стражников, и я проскользнул в толпе ополоумевших от страха купцов и путешественников, никем не замеченный. Сейчас же, у Внутренних Врат, процедура проходила штатно — ни малейшего шанса проскочить незамеченным у меня не было.

Очередь продвинулась ближе к Стене, и я оказался в благословенной тени. Впереди меня стояло человек пять — в основном аборигены, нагруженные тюками, корзинами и мешками. Для них процедура прохода через Врата была привычной, такой же обыденной, как поездка в метро для жителя Лос-Анжелеса. Они негромко переговаривались между собой, сетуя на жару, высокие цены и медлительность стражи. Их голоса сливались в монотонный гул, похожий на жужжание пчелиного роя, и этот звук почему-то успокаивал, создавая иллюзию безопасности.

Сквот, стоявший в очереди передо мной, зазвенел монетами в туго набитом кошеле и подобострастно протянул командиру стражи серебро, подобострастно рассмеялся в ответ на его пошлую шутку и предъявил Сферу. Маленький шарик тускло блеснул в его ладони, и стражник мельком глянул на него с выражением привычного презрения.

— Проходи, в твоей уродливой башке такой быть не может, это и топсу понятно, — сказал стражник, нетерпеливо махнул рукой и воззрился на меня.

Его взгляд был цепким и оценивающим. Командир стражи явно привык за доли секунды определять, кто перед ним стоит и чего от него ждать. Он быстро оценил рост и телосложение, поняв, что перед ним джампер, и посмотрел мне в лицо.

Шрам, пересекающий мою физиономию наискось, как всегда, притягивал внимание. Люди в Волде смотрели на него с разными чувствами: аборигены — со страхом, а джамперы — с любопытством. Этот стражник не был исключением.

Я поздоровался, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, продемонстрировал Знак Школы, Сферу и протянул командиру серебряную монету.

Взгляд стражника лениво мазнул взглядом по Знаку и Сфере, затем — по кошелю в моих руках, с которого скалилась серебряная драконья голова, а затем вновь остановился на моем лице. Воин пристально посмотрел мне в глаза. По-настоящему посмотрел, не скользнув взглядом, а вглядевшись внимательно, и выражение его лица изменилось.

Его серые глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию, словно он попробовал что-то кислое и пытался не поморщиться. Голова чуть запрокинулась, а подбородок выдвинулся вперед — жест, который на любом языке мира означал настороженность и готовность к агрессии.

— Гонец? — недоверчиво спросил он, рассматривая шрам на моем лице с таким вниманием, словно пытался прочитать в нем скрытое послание.

Его голос прозвучал ровно, но в нем явно чувствовалось напряжение. Стражник был джампером — высоким, широкоплечим, с красивым и властным лицом человека, привыкшего к насилию. На его поясе висел меч, а на левом предплечье поблескивал металлический наруч с выбитым на нем знаком ранга.

— Гонец — он самый! — я улыбнулся, стараясь придать лицу выражение добродушной бесхитростности, и указал взглядом на тугой кошель. — Везу посылку от профессора Илара в столицу.

Имя Илара я произнес нарочито небрежно, как человек, который произносит его каждый день и давно перестал испытывать благоговение перед его обладателем.

— Впервые тебя вижу здесь, парень, я бы точно запомнил твою уродливую рожу, — задумчиво произнес командир стражи и вопросительно посмотрел на своих напарников.

Слово «уродливую» он произнес без злости, скорее констатируя факт — и, надо признать, не без оснований. Мое лицо, обезображенное шрамом, и бритая голова действительно могли вызвать подозрения. Я не вписывался ни в одну привычную категорию, и это был тревожный сигнал тревожный сигнал для любого джампера, обличенного властью.

Двое его напарников — такие же рослые джамперы в легких доспехах, с мечами на поясах и скучающими лицами, с готовностью подтвердили, что тоже видят меня впервые в жизни. Один из них — молодой парень с короткой стрижкой и свежим шрамом на подбородке даже подался вперед, разглядывая меня с нескрываемым любопытством, словно я был диковинным зверем в бродячем цирке.

— Смотрю я на твою обезображенную рожу и не могу понять: ты красавчик из местных или уродец из джамперов? — спросил он и криво улыбнулся.

Вопрос прозвучал риторически, и я счел за лучшее промолчать. Любой ответ мог спровоцировать дальнейшие расспросы, а мне нужно было пройти через Врата, а не вести рискованные беседы с вооруженными людьми, каждый из которых мог убить меня одним ударом.

Командир выдержал паузу, ожидая ответа, и, не дождавшись, слегка приподнял бровь. Затем он молча достал из нагрудного кармана похожее на компас устройство и открыл его крышку с громким металлическим щелчком.

Я уже видел такое устройство в руках Берта, еще в Оазисе. Небольшой круглый корпус из потемневшего металла, откидная крышка и кристалл внутри — он был очень похож на компас из исторического музея. Берт объяснял мне тогда, что этот артефакт реагирует на Силу — светится в присутствии джампера с пробужденной Сферой Души.

Стражник направил устройство на меня и приблизил его к моему лицу. Кристалл ожидаемо остался темным. Моя Сфера Души по-прежнему спала, и детектор подтверждал это с беспощадной точностью.

Стражник устало вздохнул и захлопнул крышку.

— Так джампер или нет? — задумчиво спросил он и посмотрел мне в глаза.

Его взгляд стал жестче и требовательнее. В нем уже не было скуки — теперь командир смотрел на меня как на проблему, которую необходимо решить.

— Джампер, — ответил я после длинной паузы, в течение которой лихорадочно искал выход из ситуации, ухудшающейся с каждой секундой.

Врать смысла не было — внешность выдавала меня с головой. Я выделался среди коренастых, смуглокожих аборигенов с их массивными челюстями и приплюснутыми носами, даже несмотря на шрам, который ухудшал мою внешность до уровня «среднего уродства».

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Пот, и без того обильный от жары, потек ручьями. Я чувствовал, как промокает рубашка под плащом, как влажные ладони становятся скользкими, как капли пота щекочут виски и стекают по шее за ворот. Каждая секунда тишины, пока стражник молча разглядывал меня, казалась вечностью.

— Жак! — крикнул стражник, взяв у меня монету и обернувшись к Вратам. — Забирай пацана и разберись что да как! Запиши кто он и откуда и только потом отпусти на все четыре стороны!

Голос командира прозвучал буднично и раздраженно. Это давало слабую надежду. Возможно, он решил перестраховывался или выманить у меня еще пару серебряных монет — скоро я об этом узнаю.

Через полуоткрытые Врата прошел приземистый широкоплечий мужик, такой же уродливый как все аборигены. Он оценивающе оглядел меня с головы до ног — быстро, профессионально, фиксируя все детали одним цепким взглядом. Его руки были непропорционально длинными для его роста и заканчивались огромными кулаками, похожими на булыжники.

— Пойдем! — равнодушно сказал Жак неожиданно высоким голосом. — И не ссы — это простая формальность. Слишком подозрительная у тебя рожа!

Он усмехнулся, продемонстрировав темные от табака или какого-то местного зелья зубы, и мотнул головой в сторону Врат, приглашая следовать за собой.

Наставник Лем просчитался. Либо что-то изменилось, и стражники получили приказ проводить более тщательный досмотр желающих попасть во Внутренние земли. Либо мое лицо вызвало подозрения, на которые Лем не рассчитывал.

В любом случае сделать я ничего не мог. Стражники-джамперы, охраняющие Врата, были мне не по зубам: ни убежать, ни победить их в бою я не мог. Мне оставалось только подчиниться и надеяться на лучшее. Надежда, впрочем, была хлипкой, как мостик из гнилых досок над пропастью. Но другой у меня не было.

Я пошел за Жаком, хотя интуиция вопила об опасности. Мы миновали щель в приоткрытых Вратах — массивных, отлитых из потемневшего металла створках, каждая из которых была толщиной в добрый метр. Они были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить двух человек бок о бок или запряженную повозку.

Миновав Врата, я пораженно вздохнул. По ту сторону Стены мир был другим. Разительно, ошеломляюще, невозможно другим — словно кто-то провел линию на карте и предрек: здесь закончится пустыня и начнется жизнь.

К внутренней стороне Стены примыкал густой, зеленый лес. Не чахлые деревья и пыльные кустарники, которые я привык видеть в Срединных землях, а настоящий лес из с толстенными стволами и раскидистыми кронами, смыкающимися в сплошной зеленый полог. Воздух был влажным и пряным от ароматов смолы, прелой листвы, каких-то цветов, и после пыльной сухости степи казался нектаром.

Я стоял и смотрел, не в силах отвести глаза. Зелень. Настоящая, сочная, живая зелень, какой я не видел с тех пор, как попал в этот мир. В Срединных землях преобладали оттенки коричневого и серого — песок, камень, пыль и выжженная трава. Здесь же природа взяла реванш, вернув себе все то, что солнце отобрало у нее по ту сторону Стены. Трава — густая, высокая, по щиколотку пробивалась даже сквозь камни мощеной дороги, ведущей от Врат в глубину леса.

— Двигай, не стой столбом! — нетерпеливо буркнул Жак. — Чего рот раскрыл? Ты же гонец? Леса не видел?

— Не видел, — честно ответил я, чем вызвал на его лице выражение искреннего недоумения, быстро сменившегося равнодушием.

На опушке леса, у самой Стены, располагались каменные постройки: казармы с узкими окнами-бойницами и плоскими крышами, склады, оружейные, сараи, загоны для животных и множество небольших домиков, разбросанных между деревьями. Эдакий средневековый коттеджный поселок, выстроенный для Имперской стражи, добротный и основательный. Между домиками сновали люди — джамперы и множество аборигенов в рабочей одежде.

— Нам туда, — сказал Жак, показал рукой на один из домиков, стоявший чуть в стороне от остальных, и остановился, пропуская меня вперед.

Домик выглядел неприметно — одноэтажное строение из серого камня, с невзрачной дверью и единственным маленьким окном. Крыша была покрыта потемневшей черепицей, на которой зеленел мох. Ничего угрожающего, ничего необычного — один из десятков таких же строений, разбросанных по территории поста. И все же что-то в нем заставило меня замедлить шаг.

Жак ждал. Его маленькие глазки, утопленные в складках мясистого лица, смотрели на меня с терпеливым безразличием. Он был совершенно спокоен — словно удав, смотрящий на кролика.

Я двинулся вперед, подавив желание развернуться и бежать. Далеко бы я ушел без знания местности, без Силы, оружия, преследуемый стражниками-джамперами, для которых был не более чем зайцем, удирающим от гончих. Единственным моим шансом было сохранять спокойствие и надеяться, что проверка окажется тем, чем ее назвал Жак — формальностью. Простым допросом, после которого меня запишут в какой-нибудь реестр и отпустят восвояси.

Дверь оказалась тяжелее, чем выглядела. Я навалился на нее плечом, сделал шаг внутрь, и сразу отпрянул назад.

У дальней стены, освещенный тусклым светом, падающим в помещение через пыльное окно, стоял стул. Не просто стул — массивная конструкция из темного дерева и железа, с толстыми подлокотниками, в которые были вделаны кольца для фиксации рук. Ножки были прикручены к полу, а спинка стула заканчиваясь наверху еще одним кольцом — для фиксации шеи или головы.

На вбитых в стену ржавых крюках висели кандалы — разной длины и массивности, от легких наручников до тяжелых оков. Справа располагался небольшой деревянный столик. На нем были разложены инструменты — аккуратно, в определенном порядке, как хирургические скальпели в операционной.

Длинные тонкие щипцы с зазубренными концами. Крючья разного размера — от крошечных до больших, похожих на мясницкие. Набор разнокалиберных клещей и несколько предметов, назначение которых я определить не мог, но их вид вызывал острый приступ тошноты.

Это была не комната для допросов. Это была пыточная.

Мысль о том, что нужно уносить ноги, пришла мне в голову с ослепительной ясностью. Я не должен был следовать за этим приземистым уродом. Не должен был сюда входить. Не должен был надеяться на чудо.

Мысль эта пришла слишком поздно. Когда адреналин хлынул в кровь раскаленной волной, и я начал разворачиваться, чтобы сбежать, затылок взорвался тупой болью. Она размазала мир в тусклую акварель, а затем он начал стремительно заваливаться набок.

Каменный пол понесся навстречу, а в голове пронеслись мысли, что Жак бьет слишком сильно для аборигена, и что зря я не внял интуиции, которая вопила об опасности с самого начала.

Свет начал стремительно меркнуть, и мир погрузился во тьму еще до того, как я упал лицом на каменный пол.