Пламя, дарующее жизнь

Если, отдав мешок муки, ты получишь двадцать мешков, то ты это сделаешь?

Сильный бы ответил согласием, потому что считает, что знает все наперед, все риски просчитаны, лотерея беспроигрышная. И вообще, он смотрит на этот мир чуть свысока, как бы со стороны. Как будто он сам никогда мешком муки не был и не будет.

После собрания совета Леджем вернулся домой и долго смотрел на толстую книгу на полке в окружении растительности в горшках.

— О, Создатель, — вдохновенно прошептал Леджем и довольно выдохнул ноздрями, — Неужели твои творения не желают хоть на мгновение прикоснуться к нашей мечте о мире? Неужели не понимают, что война случится только из-за их ошибочных решений? Или на них сказывается природа Бога, на спор сотворившего существ, которые, по его задумке, не станут воевать друг с другом, но просчитался? — пошутил он, будто болтая со старым другом, — Создавать очень непросто, в этом с тобой я согласен, несомненно, — мужчина прошелся лейкой по каждому горшку в определенном порядке: сначала четные, потом нечетные, — И как это приятно видеть развитие своих чад. Только… Кажется, чтобы создавать по-настоящему, нужен непременно больший размах.

Лейка очутилась на своем месте, слева на подоконнике, повернутая носиком строго на Восток. А Леджем — в кресле.

— Кажется, только я вижу перспективу в изменении порядков. Я и народ, который яростно нуждается в этом, — Леджем любовно провел рукой по ноутбуку, в котором хранились письма честных избирателей, — В нашем густонаселенном мире уже и шагнуть некуда. Поэтому чтобы построить новый дом, нужно снести аварийное жилье.

Мужчина обернулся к зеркалу, смотря в глаза отражению. Он смотрел пристально, словно пытался изобразить какой-то особенный, многословный и определенно пугающий взгляд. Такой, чтобы даже зеркало немного дрогнуло и замерло в исступлении.

— Они никогда не поймут, — сказал он с преувеличенной важностью, — Путь к исправлению влечет для них потерю власти. Хоть совет и создан для встречи мнений, слушать они совершенно не умеют и не хотят. И вроде бы спорить с глупцом — это потеря времени? — Леджем помолчал, — Но мне остается только доказать важность мира, пока война окончательно не уничтожила мою землю.

Однако исполнение доказательства пришлось отложить. На следующий день после собрания второго аудита назначили послом в Восточный Крет.

— Будешь вестником мира, Леджем, раз ты так сильно этого хотел, — самодовольно ухмыляясь бросил Лорем Ранс и оставил на столе крафтовый конверт с печатью, — Добейся аудиенции с королем Дигитусом. Хоть так оправдай свою полезность перед народом.

— А если он пропадет также бесследно, как наши грузы…? — уходя из кабинета, прошептал секретарь кашляющим басом.

И Леджем остался один в своем кабинете. Он взглянул на конверт и потер шершавую бумагу пальцами.

— Такова человеческая природа… — прошептал он и бесстрастно взглянул на часы.

Безусловно, отправляясь в Восточный Крет, Леджем знал все наперед, поэтому без доли сомнения вознес себя по ступеням дворца жестокого и непреклонного монарха.

В этой стране за горой все измерялось одним исключительным абсолютом, но было лишено некоторой роскоши, присущей народу пламенных речей и целей, присущей Игнис. Леджем с волнением наблюдал преданность подданных Крета. Безропотность. Безвольность. И с каждой ступенью он старался выбрать в памяти что-то, подтверждающее его теорию.

Бедные воруют, средний класс зарабатывает, но недостаточно, поэтому тоже ворует, богатые... Но в цепочке социальных столкновений, унижений и страха все они хотят одного — выжить, как человек или личность. Контроль! Вот отличный инструмент для создания крепкого общества. Но не идеальный.

Всегда можно сделать лучше. Леджем уже представил, как с помощью контроля можно создать честное единое общество, которое отличится миролюбием и радостью жизни. Инструмент не поменялся. Но суть…

Идея заколола где-то в середине бедра, перебралась на тазовую кость и больно щелкнула между ребер. Она была уже не только в умной, гениальной голове, но пропитала плоть и скелет целиком. “Если человек не может жить мирно, его нужно заставить,” — вот, как он подумал, не признавая, однако то, ради чего так старался на самом деле, — “И как же тогда люди будут счастливы и благодарны!”

В полете мысли Леджем откинул все сомнения, и перед кабинетом короля Дигитуса не дрогнул ни один его мускул. Аудит потер шершавую поверхность конверта в правой руке и кивнул собственным мыслям. Следом текст переговоров о мире был сложен пополам и утоплен в глубине кармана коричневых брюк.

Переходя от формальности к формальности под высоким сводом кабинета с хрустальной люстрой и тяжелыми портьерами на окнах, Леджем Симуланс бегло переключился к сути.

— С вашего позволения, Ваше Величество. Как заслуженный второй аудит дружественного государства я пришел с важным предложением, — смотря снизу вверх на сухого и прагматичного короля в идеальном костюме тройке, Леджем отступил от плана переговоров.

— Относительно товарного соглашения, я надеюсь, — король кивнул, — Слушаю. Говорите, что мне предлагает совет Игнис.

— Ваше величество, сейчас я говорю с вами от имени народа, — твердо сказал Леджем и встретился с удивленным взглядом короля Дигитуса, — Вы получите то, чего желали: выход к морю в Ригале и месторождения железа в Омсе — что обеспечит вам снижение затрат на экспорт и импорт. Кроме того, я лично гарантирую продление товарного договора и пересмотр некоторых его пунктов.

— Вы гарантируете? — король придвинулся к краю кресла, — Второй аудит, значит. И что же вы хотите взамен такого дорогого подарка?

— Игнис требуется смена неэффективного порядка, — громко и четко проговорил Леджем, подняв голову, — А ваше участие сможет обеспечить успех грядущих перемен.

Уверенность разожгла огонь в глазах аудита, он сделал необратимый и, несомненно, значимый шаг.

Король подал знак одному из слуг, и внимательно осмотрел аудита.

— Выходит, вы только что сообщили мне о том, что аппарат власти Игнис ослаблен, второй аудит Леджем Симуланс, — проговорил король Дигитус, а его губы дрогнули в улыбке, — Я обдумаю ваше предложение, сквозь факт того, что я и так могу получить все, что вы перечислили. Если у вас все, предлагаю завершить нашу встречу на этом.

Молния пронзила позвоночник Леджема. Он приоткрыл рот и сглотнул ком в горле. Кажется, король Дигитус лишь смеется над ним. Кажется, король Дигитус на самом деле абсолютно непреклонен. Аудит весь собрался от волнения и внезапного возбуждения, от страха он представлял самый худший исход своей аудиенции, ведь за поступки короля он ответственности не нес. Оставалось надеяться, что удача сопутствовала плану Леджема.

Он поклонился и нервно ухмыльнулся.

— До скорой встречи, Ваше Величество.

Границы настоящего мира

Лопата с силой вонзилась в плотную почву грядки, со скрежетом пройдясь по очередному крупному камню, и Елена недовольно закатила глаза.

— Да сколько можно!

Она хлопнула ладонями, стряхнув с перчаток грязь, и вытерла пот со лба предплечьем. Солнце нещадно палило с самого утра, и, казалось, высушило последствия недельных дождей. Елена размяла плечи и присела на корточки, прислушавшись к разговору девушек рядом. Все были в тонких майках и футболках, с фуражками и платками на головах, иначе это пекло было не пережить.

— Урожай кирпичей собираем, не иначе!

— И не говори, скорее бы осень.

— Пойдем-ка потом на прудик?

— Ага.

— В такую жару поди и кровопийцы передохли!

Они рассмеялись.

Камни, комары и погода. Другие темы за последние несколько часов озвучены не были, но девушка все равно не смогла бы в них вникнуть. За монотонной работой, к сожалению, единственным развлечением было — думать. Надо собрать мысли в кучу и разложить по полочкам. Елена посмотрела на несчастный камень и швырнула его в борозду.

Еще утром, ни свет ни заря к дому явились подчиненные Скопика, предвестники неприятностей, и вручили Елене письмо. Чудом не разбудили ни Валерию, ни даже Виктора, а сон у него был чуткий.

Елена протерла глаза и села читать: “Требую немедленно явиться в штаб для изъяснения подробностей экспертизы.” Она мигом оделась и выскочила на улицу. В целом, ничего необычного в этом утреннем приказе не было. Такое часто случалось. Как и всегда, сержант сидел на углу своего стола и читал. Как только Елена вошла, он захлопнул блокнот и положил его за спину.

— Сержант? — Елена подала голос после минуты молчания. Он кивнул и повернулся к ней спиной.

— Я отозвал твои документы и запрет на выход за пределы пункта.

Елена удивленно изогнула брови.

— Спасибо, сержант.

— Посмотрим, скажешь ли ты мне спасибо, когда все-таки сдохнешь, — Скопик резко обернулся и недовольно посмотрел ей в глаза, но потом его лицо снова стало расслабленным. Он закурил, — Ты никак не перестаешь рвать жопу, даже от страха за брата и сестру.

Елена поджала губы от необходимости сдержать кипящее возмущение. Сержант Ян Скопик, один из людей, решениям которых Елена могла довериться беспрекословно, абсолютно по-идиотски распорядился жизнью ее семьи. Может быть Елене показалось, что он попытался назвать свой поступок актом заботы?

— Сержант, вы что использовали моих брата и сестру, чтобы завалить операцию и лишить меня возможности защищать…

— Ты не отказалась от задания, даже узнав состав отряда. Задай этот вопрос себе. Так. Перейдем к делу. Я выделил тебя как доверенного специалиста, так что не подведи меня. Ты включена в программу приоритетного реагирования на случай чрезвычайной ситуации. Помимо неприятных подробностей должности, тебе открыт расширенный доступ к информации.

Скопик сухо расписал список обязанностей и новых дозволений, выдал документы и назначил встречу с неким специалистом, который должен проверить пригодность нового участника секретного спецотряда.

Елена уже собиралась уйти, но остановилась.

— В таком случае, сержант, помните мою просьбу? — тихо спросила она.

Скопик кивнул.

— А, ты об этом… — он подошел на два шага и слегка прищурился. — По фамилии Атталь ни одного упоминания.

— Вот как…

— Мне интересно, Леман, на что еще ты готова пойти ради этого?

Елена посмотрела ему в глаза и покачала головой. Ян Скопик терпеливо ждал ответа, не отводя взгляд.

— Любой ценой. Поэтому и вы не подведите меня, сержант.

Все развивалось ожидаемо, однако Елену душила нарастающая тревога. Теперь ей придется вычислять нарушителей, которые, например, распространяли запрещенную литературу. А что делать, если нарушитель спит с тобой валетом на диване и прячет улики в соседней комнате? Этот вопрос мучил ее до сих пор.

Именно Валерия волновала Елену больше остальных в последнее время. Сначала чтение безобидных любовных сказок, потом выход за пределы пункта, ее странные вопросы вчера. В ней проснулась какая-то особенная нервозность и стремление наделать глупостей. В этом они с братом похожи.

Девушка запрокинула голову и зажмурилась от солнца.

— Елена! Елена, послушай! — донеслось из-за спины.

Валерия бежала между теплиц, вызывая своим криком всеобщее внимание: заскучавшие огородники оставляли свои дела, с интересом провожая ее взглядом. Когда она приблизилась к грядке, то остановилась и уперлась руками в колени, часто дыша. Ее раскрасневшееся от бега лицо выражало смесь ужаса и вины.

— Что случилось? Тише, я здесь. Отдышись. Держи, — Елена подскочила к сестре, скинула перчатки и зачерпнула из ведра воды ковшиком, а та выхватила его трясущимися руками и выпила, чуть не захлебнувшись, — Сядь. А теперь спокойно. Что-то с Виктором? С Максом?

— Нет, — выдохнула Валерия и послушно села на перевернутое ведро, — Вот.

Валерия вытащила из рукава сложенный в несколько раз листок, развернула его и чуть не ткнула в лицо Елене.

— Вот. Я тебя очень прошу, — тараторила Валерия так, что за словами было не угнаться, — Елена, пожалуйста, выслушай меня. Это важно, я знаю, что ты будешь злиться, но я тебя очень прошу. Я нашла это в…

— В той книге… — Елена широко раскрыла глаза и выхватила листок, а затем смяла в кулаке. Она обернулась. Как минимум пять голов направлены в их сторону. Успели ли они заметить? Слух заполнил стук собственного сердца, грудное мычание коровника и дыхание. Елена закрыла глаза и глубоко втянула воздух носом, — Какого хрена это здесь делает, Валерия?

Валерия отпрянула, в ее серых глазах мелькнул ужас.

— Прочти, пожалуйста… — прошептала она с мольбой.

— Вы в порядке? — обеспокоенно прокричал управляющий огорода от теплицы неподалеку. Елена встряхнула головой, спрятала кулак с листком в карман и буднично вздохнула.

— Да, это семейные неурядицы. Не беспокойся, спасибо!

— Ну, смотрите!

Только когда управляющий подал остальным знак возвращаться к работе, Елена присела на корточки и заглянула в глаза Валерии, пытаясь отыскать там хотя бы долю здравого смысла. Однако пришлось взять себя в руки.

— Ты клялась мне, что все будет в порядке.

— Но ты не представляешь, что я нашла.

— Нет ничего, что могло бы заставить тебя притащиться сюда с этим, — выдавила Елена сквозь зубы. — Сейчас ты делаешь вид, что плачешь, и мы отходим к забору за сарай.

Взгляд Елены был холодный и обжигающий одновременно, будто она смотрела на врага, подставившего нож к ее горлу. Она подхватила Валерию под руку, а та сначала замешкалась, но потом изобразила плач, повинуясь приказу. Когда девушки скрылись в тени яблони, грядки оказались достаточно далеко. Валерия вжала голову в плечи и обхватила левый локоть.

— Говори.

— Елена…

Валерия сглотнула, чувствуя, что слезы вот-вот могут стать настоящими, но собралась и твердо, насколько она могла, сказала:

— Ты должна прочитать это. Прямо сейчас.

Елена несколько секунд смотрела на нее, не моргая. Потом неоднозначно хмыкнула, осмотрелась и вынула листок. На мятой потертой странице черной ручкой были выведены печатные буквы, ровные, обдуманные, неторопливые. Легкие, будто человек совершенно не давил на бумагу. Это была не книга, а чьи-то записи, когда-то обернутые в красивую обложку, которую Валерия оставила в болоте.

“Солдат Крета бросился прочь, а потом встал на колени и попросил прощения. Я убил его. Жалею о том, что не смог расспросить как следует. Он хотел рассказать мне какую-то правду. Я тогда не понял, но сейчас... сейчас понимаю. Правду о подражателе закона, о том, кто начал этот сраный эксперимент. Страшнее всего, что я даже не подозревал об этом раньше. Я думаю, что схожу с ума. Но до тех пор, пока они меня не заподозрили, я буду копать. А если все остальное, что я слышал от Л, тоже правда? Она на самом деле уже пыталась перейти через хребет? Если так, то весь мир — это сплошное сумасшествие. Одно я знаю точно: за мной придут. Рано или поздно.”

“Да, пыталась”, — мысленно ответила Елена, прожигая взглядом текст. Откуда?.. Этого автор дневника знать не мог. Только если ему не рассказали о преступлении Лилии… Кого он называет подражателем закона? Эту женщину, которая повела людей на смерть ради мистической идеи? Такие слова даже мысленно произносить опасно, а сейчас они в ее руках. Елена прочла еще раз, свернула листок и подняла глаза.

— Сожги это.

Она смотрела в пустоту перед собой, ее взгляд метался из одного угла в другой, а голос стал тихим, полным воздуха и совершенно лишенным твердости. Губы почти не двигались. То, что она прочитала, больно забилось где-то в горле.

— Это не все, страницы не по порядку. Это дневник какого-то солдата из Бротлэнда. Там столько всего, Елена, он написал про людей, которые следят за нами, про камеры, блоки… Он знал, что Бротлэнд уничтожат.

— Остановись…

— Он написал, что его разбомбили из-за знания. Что это потому, что люди хотели перейти границу, чтобы…

Елена притянула Валерию к себе и вложила в руку скомканную страницу. Они смотрели друг на друга будто пытались общаться мыслями. Елена покачала головой.

— Это слова параноика, который угадал свою судьбу. Но даже из его сумасшествия ты должна вынести урок о том, что эти мысли смертельны.

— Он не сумасшедший, — уверенно сказала Валерия, — Я знаю. Я видела тех, кто с ним бы согласился.

— Да, и где они сейчас? — Елена отстранилась.

— Лилия сказала, что она все знала, этот солдат пишет о том же, некоторые мои пациенты иногда говорят вещи, которые не могло бы знать так много людей! — Глаза Валерии загорелись, она взяла Елену за плечи, — Это звучит очень странно, я знаю. Но только до тех пор, пока не начинаешь думать об этом серьезно. Ведь я… Да все мы… Знаем только то, что пишут в газете или по радио передают, даже про Бротлэнд в день Памяти рассказали лишь полуправду. А если все-таки… Мир не такой, как нам кажется?

Елена обернулась, возле теплиц так же возились огородники в шляпах и косынках, за домами виднелась крыша ангара, на горизонте — великий Скалейный хребет. Но от его вида не стало легче. Он стоял неприступным барьером, за который ни разу не заглядывали глаза игнисцев.

— А что если такой, какой есть? — Елена посмотрела на нос своих ботинок, пытаясь распутать рой мыслей в голове. Однако узел только крепче затягивался, а в памяти вспыхивали детали. — Ты стоишь на этой земле, живешь в нашем доме, училась в нашей школе, лечила солдат, которых ранили кретовцы. Наш мир — вот он весь.

— А я попробую узнать, что там, дальше. Я хочу попробовать. Стали бы все эти люди так рисковать ради худшего исхода? А вдруг… Так я и найду маму и папу?

— Вдруг? — Елена нахмурилась и закрыла глаза, — Это все теория, ясно? Это мечты о лучшем мире. А кто не мечтает? Валерия, забудь об этом. Твои родители никак не связаны с тем, что тут написано.

— Я уже устала просто ждать! — Валерия почувствовала, как потекла слеза, и тут же стерла ее тыльной стороной ладони, — Я хочу сделать хоть что-то, хочу, чтобы… Если они уже исполнили судьбу Создателя, если умерли, то не просто так. Хочу однажды написать маме, что я искала ее и нашла, что мы с братом вместе, что живем рука об руку и никогда их не забываем.

Елена прижала руку к груди и зажмурилась.

— Если твоя мечта будет стоить вам жизни, это глупость.

— А для чего ты тогда бесконечно рвешься наружу? Для чего постоянно в бинтах? У тебя уже две пули вынули. А если одна из них попадет в сердце?

— Да чтобы вы никогда не оказались на моем месте! Я тебя послушала, — Елена подняла лицо Валерии за подбородок, а потом вытерла ее слезы, — А теперь послушай меня, ладно? Пообещай мне, что забудешь обо всем, что узнала.

— Не могу.

— Сделай это ради меня.

— Могу сказать, но это будет пустым обещанием. — Валерия шмыгнула носом, — Я обещаю, что буду осторожна. В этом дневнике могут быть ответы, поэтому я попытаюсь собрать его по кусочкам. Мне… Мне страшно, что это так… Поэтому если это написал сумасшедший, то надо проверить наверняка. А если нет — нужно узнать, кто такой этот подражатель закона.

Валерия коротко улыбнулась. Ее глаза покраснели и опухли от слез, но все еще сияли. Она, казалось, готовилась прямо сейчас перейти любые преграды так же спокойно, как сейчас уходила сквозь поле. Елена закрыла лицо ладонями и вдохнула их землянистый запах, чтобы успокоиться. Оказывается, Лилия начала создавать проблемы раньше, чем сбежала от них. И теперь не найти ее было бы преступлением против самой себя. Кто еще мог быть загадочной Л из записей, как не предательница с собственным взглядом на мир?

И Валерия уже ступала на тот же путь. Валерия, которая перешагивала окученные кусты озимой картошки, не оборачиваясь.

Ноги сами понесли Елену домой. Желудок сжался, а каждый шаг стал невероятно тяжелым. Лицо не выражало ни единой эмоции, однако внутри нее что-то бушевало, готовое вырваться наружу.

Она тихо прошла через пустую мастерскую, вошла в кухню и закрыла дверь. Выдохнула.

— Виктор? — позвала она, на что ответом была тишина.

Елена зачерпнула чайником воды из канистры и поставила его на плиту. Повернув переключатель, она поняла, что газа не было. Села за стол и уперлась лицом в ладони, мир вокруг словно померк. Шумное дыхание обдавало жаром кожу. Напряженные пальцы впились в лоб и скулы. Она перестала дышать, сердце глухо ударило в груди, будто замедляясь. В темноте стали вспыхивать образы: вокруг много людей, все куда-то спешат, их лица стерты, льет дождь, а под ногами — лица Валерии, Макса, Виктора, пробитые пулями. И мама.

Вдох. Елена протерла лицо ладонями, проморгалась мокрыми ресницами, отгоняя кошмар, и прикусила большой палец правой руки.

— Что ж.

Она довела свое отяжелевшее тело до комода и уперлась лбом в стену, найдя взглядом уголок бумажной стопки в щели. Достать и уничтожить.

Хлопнула дверь.

— Ох-ох-ох, дочка! — В комнату ввалился Виктор, торопливо отряхивая ладони, а Елена отпрянула от стены и медленно обернулась, — Случилось шо-ль чегхо? Бледная вся, а ну-ка, сядь, сядь.

Старик бросил рюкзак у входа и аккуратно усадил девушку на кровать, проводя за плечи. Он развел руками, шевельнув губами в непонятном жесте, а потом поторопился принести ей воды.

— Ты нездорова?

— Я в порядке, Виктор. Спасибо, я устала, наверное. — Елена взяла кружку обеими руками, но пить не стала. Виктор сел рядом и положил руки на колени, тревожно вздрогнув плечами.

— Да, ну, я ж вижу, шо-то не так. Расскхажи деду, кхто обидел, а? — пушистые брови Виктора поднялись, а влажные глаза постоянно бегали, изучая фигуру девушки.

Елена закатила глаза и сморгнула пелену. Когда Виктор оказался рядом, как-то потеплело, а кожа лица стала возвращать свой привычный цвет.

— Я… Я не знаю, ну… — она пожала плечами и покачала головой, а Виктор терпеливо ждал, — Все идет не так, как я планировала. Я должна была многое сделать, но в итоге это будто ускользает у меня из рук. Я как будто пытаюсь вычерпать воду из пруда голыми руками, потому что думаю, что на дне найду что-то очень важное. Но начинается дождь, и пруд становится больше и больше, а потом остается только захлебнуться в нем, — Елена сжала воздух в кулаки, — Я пытаюсь плыть, а все, кто был рядом, тонут. Потому что я не справилась.

Виктор положил ладонь на ее спину и мягко погладил. Он кивал и покачивался на кровати.

— Ох, дочкха. Ты же не виновата, шо другхие не умеют плавать, а?

— А что если я с самого начала знала, что так будет? — Елена посмотрела на его лицо, испещренное морщинами-лучиками.

Виктор прищурился и кивнул, пошевелил челюстью. Он будто ответил что-то сам себе.

— Да… Иногхда, хочется позабыть все, шо ты знал и видел. Надейся на лучшее, а не то… — он посмотрел в пустоту, может быть, что-то вспомнил, и встал с кровати, покряхтев от боли в пояснице, — А я вот пряникхов сейчас напеку, сразу настроение будет.

Виктор подмигнул Елене и погладил свою пушистую бороду.

— Тебе самые гхорячие будут.

Елена коротко улыбнулась ему, а потом вновь взглянула на комод.