Собаки

Майк Гелприн

Собаки

***

Меня зовут Эрк. Мне семнадцать солнц. Я слабоумный.

Мне запрещено обучаться. Общаться. Передвигаться за пределами окружающего жилище периметра. Искать себе пару и заводить потомство. Мне запрещено всё.

Умственную неполноценность диагностировали, когда мне исполнилось полтора солнца. Я подлежал ликвидации. Но когда за мной пришли искоренители, мама с отцом отказались меня отдать.

Отказ был преступлением. Столь же тяжким, как личное оскорбление члена правящего семейства или отрицание превосходства экселенсов над отсталыми расами. Моих родителей осудили на следующий же день. Ещё через день приговор привели в исполнение. С периферийного космодрома взлетел «Ловчий» – древний, примитивный межзвёздник, предназначенный для отлова собак. Мои родители стали собачниками – лишёнными статуса экселенса париями под стать пыточникам и искоренителям. Таких презирали. К ним относились как к инородцам – выходцам из отсталых рас.

Таким образом, мама с отцом заплатили выкуп за мою жизнь. Как объяснили вырастившие меня искины – бессмысленную и никчёмную.

Последний раз «Ловчий» отправлялся в полёт семьдесят пять солнц назад. Шестьдесят солнц назад он вернулся. Оба собачника превратились за время полёта в глубоких старцев. Вскоре после возвращения они померли. Потомства у них не было, и доставленная сотня собак отошла в казну. Псы были пожалованы самым благородным семействам – тем, что приходились роднёй правящему или имели перед ним особые заслуги.

На сегодня все собаки издохли, кроме одного злющего кобеля. Его, запертого в клетку, иногда показывали по визору. Дряхлого, непрестанно брешущего, роняющего пену с дряблых губ на морщинистой морде.

Искинов, что растили меня, двое. Имён у них нет. Я зову одного Глупаком, другого Занудой.

Глупак суетливый, дёрганый. Он расхаживает на четырёх шагателях, словно не искин вовсе, а экселенс. Хватателями Глупак мельтешит, будто хвостами рыба двухвостка, которую показывали по визору.

У Зануды конечностей нет, если не брать в расчёт колёса, на которых он разъезжает по жилищу. В отличие от хлопотливого Глупака, Зануда ярый бездельник. Зато поглотитель у него не закрывается никогда.

– Ты ошибка природы, – ежедневно втолковывает мне Зануда. – Никчемушный организм, паразит на тулове социума. Не будь законы излишне гуманны, тебя бы давно ликвидировали.

– Нового ничего не скажешь? – осведомился я в день своего семнадцатисолнечья. – А то про ошибку, паразита и остальное я в курсе.

– Скажу. – Зануда сменил тон с назидательного на презрительный. – Послезавтра возвращаются твои неуважаемые родители. С уловом.

***

Приземление «Ловчего» показывали по визору. Зануда ошибся. Отец не вернулся, сгинул в пути. На космодром по ленте трапа съехала только мама. Измождённая, ветхая старуха с выпавшим волосяным покровом и трясущимися конечностями.

Заворожённо уставившись в экран, я смотрел, как вслед за мамой спускаются по аппарелям клетки с уловом. Собаки были рассажены в них попарно, лишь в самой последней сидел одинокий кобель. Зануда буркнул, что его сучка, видать, издохла в пути.

Псы, отловленные моими родителями в неведомом мире, разнились окрасом – от снежно-белого до угольно-чёрного. В остальном они были схожи. Ростом – с хвататель зрелого экселенса. И манерой передвигаться, вытянув тулово вертикально – на двух конечностях из четырёх.

– Одна пара достанется тебе, Эрк, – сказал Глупак и замельтешил хватателями, будто отгонял мошкару. – По закону, как потомку ловчих.

– Плохой закон, – недовольно заворчал Зануда. – Очень плохой. Очень нерациональный. На что неполноценному собаки?

Редчайший случай: я был с ним согласен. На что мне собаки, я напрочь не понимал. И что с ними делать – тоже.

***

– Это теперь твои питомцы, сынок, – кряхтела мама. – Их надо трижды в день кормить и поить. Выводить на прогулки и в отхожее место. Стричь им шерсть и когти, купать.

– Где они жили раньше? – спросил я.

– В дальнем мире. Примитивном и скудном, ещё не перешагнувшем первую эволюционную ступень. Я расскажу тебе. Не сейчас, потом. Ты береги их, сынок. Они – память о твоём отце.

Я не стал прекословить, хотя с удовольствием от собак бы за ненадобностью избавился. Общества Глупака, Зануды и визора мне хватало с лихвой.

На третий день мама померла, так и не успев рассказать о собачьем мире. К полудню прилетел антиграв с могильщиками. Маму забрали.

– Туда и дорога, – напутствовал Зануда. – Собачникам собачья смерть.

Я не стал возражать. Поднялся и потопал в свою бывшую спальню, которую Глупак за полдня перекроил в вольер.

Собаки, отгороженные решёткой, жались друг к дружке. Я опасливо приблизился и тщательно их рассмотрел.

У кобеля было мощное, мускулистое тулово, поросшее чёрной шерстью. У сучки – тощее и безволосое, белёсая шёрстка росла только на голове. Мордами собаки оказались схожи. Овальными, с аккуратными вдыхателями, розовыми поглотителями и продолговатыми глядетелями, только у кобеля карими, а у его подружки голубыми.

«Собаки как собаки, – подумал я. – Пугливые, глупые, слабосильные, как и свойственно отсталым расам. И почему-то молчащие».

– Голос! – рявкнул я.

Самец мгновенно отозвался и залаял. Лай был противным, резким, отрывистым. Я невольно поморщился от невнятной какофонии, которую кобель производил.

– Чтоб тебе сдохнуть, грёбаный свинотавр, – брехал он. – Чтоб тебе с голоду околеть. Дерьмо свинорылое, скотина, урод!

– Алекс, не надо, пожалуйста, – затявкала самочка. – Он же не понимает. Хоть сто раз его уродом обругай. К тому же он ещё детёныш. И ни в чём не виноват.

Она повернула морду ко мне и забрехала жалостливо, с подвизгом, будто просила о чём-то.

– Свинотаврик, миленький! Прости, не знаю, как тебя зовут. Что с нами будет?

– Что, что, – ворчливо отозвался самец. – Убьют нас, Оля. Потешатся и убьют. Чего ещё ждать от этой дряни…

***

– Почему собаки не размножаются? – спросил я Зануду на следующий день.

– Не твоего ума дело, – как обычно, ответил тот, но миг спустя смилостивился и объяснил, что потеря репродуктивной способности от радиации в космосе не позволяет сучкам выносить плод.

Про радиацию я слыхал по визору. На экселенсов, очевидно, она не влияла. Космические полёты были делом обыденным. Для всех, кроме таких, как я – неполноценных и слабоумных.