Родник в пяти шагах от берега

Алексей Банный

Родник в пяти шагах от берега

Родник в пяти шагах от берега.

1. Случайные попутчики.

Погода не радовала. С самого утра с расстроенных небес срывался мелкий, колючий снег, лишь чудом не превращающийся на каменистой тропе в хлябь. А студёный, порывистый ветер с востока заставлял только зябко кутаться в накидку из овечьих шкур, надетую поверх простого шерстяного платья, и молить Бригиту о милости. Да то и дело поправлять уложенную конвертом шкуру в большой, перекинутой на толстом кожаном ремне через плечо корзину.

За корзину женщина, пробирающаяся по обледенелым камням едва заметной под тонким снегом дороги, переживала больше всего. Гораздо сильнее, чем за себя. И мелкий, послушный порывам ветра снег хлестал по распущенным волосам и голой шее с завидной регулярностью. Но она готова была терпеть и это.

– Посторонись!

Из-за спины буквально вылетел всадник верхом на взмыленном пони, заставив женщину сделать торопливый шаг в сторону и отвернуться, пряча корзину возле своей груди и подставляя дороге беззащитную спину. Но всаднику она была неинтересна, и через минуту пони скрылся за скальным выступом без следа. Вокруг снова были только обледенелые камни, колючий снег и пронзительный ветер Предгорий.

Мягкую зиму в этом году подарили боги. Почти бесснежную. Сугробов не намело, дороги не засыпало, можно было почти смело идти вперёд, думая только о том, чтобы не упасть на этих камнях и не встретить злых людей. Боги сделали всё, чтобы она смогла дойти, и она дойдёт во что бы то ни стало. Потому что по-другому она уже не могла поступить. Она поправила накидку на худых плечах, убедилась, что конверт из овечьей шкуры надёжно защищает поклажу от разыгравшейся непогоды, и вернулась на дорогу.

Два месяца прибившаяся к усадьбе семьи её мужа знахарка – силурка давала ей травяные настои и заговорённое козье молоко. Два месяца она билась с недугом молитвами, дарами и снадобьями. Два месяца скрывала болезнь от мужа. Два дня назад он всё узнал и выставил её за дверь. Любая другая на её месте истребовала бы своё и вернулась в родную семью. Чай не трагедия – муж выгнал. Но именно у неё этой семьи не было и не нашлось, куда идти. Может кто-то и жив из родни, но это далеко на Старом Севере. Не победив болезни точно не дойти.

Очередной порыв ветра бросил в лицо пригоршню белой крупы, она подняла голову, и бледными, почти белыми губами зашептала обережные слова Бригите, прося милости и разрешения дойти до заповедного родника. А заодно и капельку сил выдержать эту дорогу. И идти-то было всего несколько дней. Но в такую погоду каждый шаг был за десять, а корзина всё сильнее оттягивала плечо.

Единственная седая прядь в огненно-рыжих вьющихся волосах упрямо лезла в глаза глубокого зелёного цвета, щекотала немного вздёрнутый нос и острый подбородок, но этой шалости ветра она тоже старалась не замечать. Светлому дню осталось всего несколько часов, потом можно будет найти укрытие и отдохнуть, а сейчас нужно было идти несмотря на усталость и непогоду. Иначе всё будет зря, и надежда на чудо прежде всего.

Топот копыт за спиной, на этот раз неспешный и ритмичный, заставил её остановиться и обернуться. А потом всё равно сойти с узкой дороги. Разойтись с широкой телегой, которую тянули сразу два понурых пони, возможным не представлялось. Она бросила взгляд за телегу и увидела ещё четыре такие же, волочащиеся следом со скоростью чуть быстрее пешехода. Торговый караван.

– Куда путь держишь, красавица?

Первая телега поравнялась с ней и остановилась. Пони тут же принялись вынюхивать среди камней сухую летнюю траву и разочарованно фыркать. А с телеги на неё с широкой улыбкой смотрел крупный, фигурой похожий на бывалого воина мужик.

– Не нужно мне ничего. Уезжайте. – Она неосознанно прижала корзину плотнее к себе и сделала шаг назад.

– У тебя от холода уже рассудок замёрз, что ли? – хохотнул мужик, ловко спрыгнул с телеги и оказался рядом с ней одним неразличимым движением. – Мы не душегубы, не боись, красавица, никто не обидит. Меня Абелайо мать нарекла, караваны вожу… В Гвинед вот идём с товаром. Железо да шесть везём. А ты куда идёшь?

– В Гвинед…

– Так залезай на телегу, место найдём тебе.

– А взамен что? Монет у меня нет, еды тоже.

– А в корзине что?

– Не твоё дело. – Она даже попыталась отвернуться, чтобы спрятать корзину от глаз Абелайо, но снова поскользнулась и едва удержалась на ногах. – Богине Бригите несу.

– Ну, тогда садись в телегу и поехали. Стемнеет скоро, а до стоянки удобной ещё далеко. – Абелайо несколько раз постучал по кипе сена в правом переднем углу телеги. – Халвин, бражник поганый, убирай ноги! Красавицу посадим!

Не дожидаясь, пока движение, начавшееся в сене, закончится, Абелайо легко подхватил её на руки вместе с корзиной, усадил на угол телеги и сам уселся рядом, тут же стегнув пони вожжами. Маленькие лошадки поднатужились и покатили телегу дальше по каменистой дороге.

– Так что взамен? – верить случайным попутчикам ей совсем не хотелось, но караван, как ни крути, подвернулся очень вовремя.

– Да что ты заладила про свой «взамен»? Мы же Кимры с тобой, неужто брошу замерзать ночью в Предгорье? Имя скажи, и в расчёте будем.

– Эния. – Она робко улыбнулась, и впервые за три последних дня почувствовала себя хоть немного защищённой. Даже теплее стало от этой мысли.

– Эй, Халвин, балбес! Подай шкуру медвежью мою. Замёрзла деваха, вон, трясётся вся. – Абелайо снова кого-то крепко стукнул в сене.

Из кипы, явно предназначавшейся в дорогу для пони, показалась лохматая рыжая голова с сильно помятым лицом. А следом на её плечи мехом к телу легла прекрасно выделанная шкура самого настоящего медведя.

Большая и широкая, ей бы хватило обернуться два раза, шкура почти сразу подарила ощущение тепла и спокойствия. Настолько, что Эния даже прикрыла глаза, и спохватилась, только почувствовав, что проваливается в сон.

Она сразу же выпрямила спину и подтянула шкуру, укутывая и корзину вместе с собой. Абелайо усмехнулся, но ничего не сказал на это движение. Зато лохматый мужичок за его спиной, наконец, пришёл в себя и даже приосанился насколько смог.

– О, прекрасная дева! Позволь и мне назвать своё имя. Я Халвин, самый известный бард в этой части…

– Ты сено из бороды вычеши, бард. – Весело засмеялся Абелайо. – Балбес ты известный.

– Вот видишь, Эния. Я пел королям Гвинеда, Гливисинга и Дехейбарта! А теперь путешествую с этим мелким пройдохой и развлекаю люд по постоялым дворам…

– Да никогда ты не пел королям, хвастун!

– А ты не балаболь, чего не знаешь?! Пока ты с копьём наперевес по болотам рыскал, я был делом занят! А потом потерял всё из-за женщины… Да-а…

– Запел свою сказку, оглашенный… – Абелайо страдальчески закатил глаза к тяжёлому серому небу. – Ну сколько можно?!

Слушая их незлобивую перебранку, пригревшаяся в тёплой шубе Эния подумала, что эта встреча не что иное, как ответ Бригиты на её мольбы. А значит, она доберётся до Ллин—Тегид, найдёт заколдованный родник, и великая и милостивая Бригита сжалится и поможет ей победить недуг. Эния улыбнулась своим мыслям, и впервые за прошедшие дни посмотрела вперёд уверенно.

2. Цветы в руках

Пять дней Эния тряслась на углу телеги, завернувшись в медвежью шкуру, и неустанно благодарила Бригиту за встречу с этими добрыми людьми. Так и не прекратившийся за это время снег всё же укрыл собой Предгорье и вересковые долины. Она бы замёрзла, не встреться ей Абелайо и его маленький караван.

А так, сидя на углу скрипучей телеги, она была уверена, что до Ремута, главного города королевства Гвинед, доберётся живой и невредимой. И даже не заблудится в лишившемся привычных ей ориентиров мире.

Абелайо, казалось, такой мелочи, как сыплющий снег, не замечал совершенно, уверенно пуская, где было можно, пони тряской, но бодрой рысью. И безошибочно угадывая дорогу. Только на четвёртый день пути Эния заметила маленькие белые бугорки по обе стороны от дороги, между которыми и старался держаться караванщик.

И лишь изредка Эния просила у Абелайо сделать привал и уходила в сторону, пропадая на полчаса или немного больше. В первый раз такая остановка вызвала у её попутчиков удивление, но Эния сослалась на недуг, и больше никто не задавал ей вопросов. Как и не спрашивал о большой корзине с аккуратным конвертом сложенной овечьей шкурой, с которого она не спускала ни глаз, ни рук.

Так и ехали пять дней по пустынным зимним землям племён кимров, отмеряя время остановками, да коротая его балагурством Халвина и рассказами Абелайо о службе при фирде короля далёкой Фризии, куда он попал ещё совсем несмышлёным пареньком. И только Эния всё больше отмалчивалась, нечего ей было рассказывать. А того, что было – хватило от силы на час пути ещё в первый вечер.

Нечего ей было о себе рассказывать. Родилась на севере, у самой границы с землями пиктов и скоттов. Чудом избежала смерти, когда пикты в очередной раз напали и разорили усадьбу её семьи. Только она спаслась, да тётушка, сестра отца. Всех убили на её глазах, а Энии на память только прядь седая осталась.

Как потом они с тётушкой добирались до родни в Биеллт, только боги и знают. Ужас, голод, нужда, тяжёлая работа по постоялым дворам ради пары монет и супа. Лет десять ей было, а натерпелась так, что и вспоминать тошно. И добралась в итоге одна, не выдержала тётя их мытарств.

Не о таком хочется говорить в долгой дороге сквозь заснеженные долины, и Эния больше молчала и слушала. В грубоватых историях Абелайо и похабных балладах Халвина радости было не в пример больше. И слушать их она была рада. Но и про корзину свою не забывала, прижимала у себя, укрыв для верности краем медвежьей шкуры.

На шестой день пути Эния поднялась раньше всех. Ночевать им пришлось в поле на краю леса, и выбираться из шкуры в морозное утро не хотелось отчаянно, но она не позволила себе слабости. Подбросила в костёр свежих дров, и, подхватив корзину, направилась в лес. Недалеко, стараясь выбрать место так, чтобы со стороны стоянки её видно не было.

Оглядывалась поминутно и не заметила, как рядом с ней появилась высокая, красивая женщина в белом подбитом мехом плаще с красными узорами. И невозможными зимой полевыми цветами в руках.

– Эния, – голос незнакомки оказался звонким, но при этом преисполненным подлинными силой и величием. – Знаю твою беду и зачем идёшь. И куда идёшь, знаю. Но вот найдёшь ли то, что ищешь, душа? Загадка то…

Женщина бесцеремонно протянула руку к корзине, всё ещё висевшей через плечо Энии, и тут же опустила обратно. Огненные волосы встрепенулись, по ним словно пробежал живой огонёк, а пронзительные синие глаза вспыхнули интересом.

– Можно помочь… Есть ответ на загадку твою, душа. – Женщина говорила размеренно, никуда не торопясь. – Придёшь к моему роднику через три дня, помогу в твоей горести.

– Бригита?! – Эния упала на колени, едва поняла, кто именно повстречался ей в лесу этим утром. Но корзину всё равно прижала к себе ещё сильнее.

– Встань, душа… Не нужно тебе. – Женщина улыбнулась и посмотрела на Энию тепло, давно забытым материнским взглядом. – Помогу, но и ты сделай малость. Принеси с собой сыра и молока коровьего, воска пчелиного и перо домашней птицы. И к роднику приходи, помогу.

Эния хотела вскочить, хотела засыпать неожиданную гостью вопросами, но растерялась. Только смотрела, как по огненным волосам начали танцевать языки живого пламени, а сама Бригита превращалась в лёгкую утреннюю дымку. Короткий вдох, и дымка растаяла, оставив после себя звенящую тишину зимнего леса.