Театр кукол

Скоро я получил отношение через знакомого лейтенанта и отправился в военкомат. Нужно упомянуть, что отношение шло от человека с фамилией Могильников, честное слово! Я сразу отметил, что это не самая подходящая фамилия для рекрутера. Будто в этой истории какой-то подвох, не считаете? И всё же решение моё было твёрдым.

Сколько пришлось заполнять бумаг… Клянусь, меня завалили ими с ног до головы. И везде ФИО! Я написал своё имя около ста раз, так что меня и по сей день от него подташнивает. Да, я увяз в бюрократии по самые уши, мы провозились часов пять, не меньше, однако нужно сказать, что до поры до времени всё шло гладко. Мы несколько застопорились на документе, в котором нужно отметить близких, ну, чтобы сообщить им в случае чего. Признаться, стало малость не по себе, когда мы завели разговор об увечьях и смерти. Нет, по большому счёту, это стандартная процедура, но я отчего-то забыл, что вообще-то ввязался в опасную переделку, и только этот безобидный с первого взгляда листочек вернул меня в реальность. Я спросил, можно ли обойтись без него, на что усатый дядька ответил: «Можно, но лучше заполнить». Такой расклад не пришёлся мне по душе. Разумеется, я мог указать только родителей, но я находил этот поступок малость бесчестным что ли… Не общаться столько лет и получить бумажульку, что сынок – всё. Нет-нет, это неправильно. Меня больше привлекала модель вагнеровцев: кажется, Пригожин хоронил ребят неподалёку от их собственной часовенки, тихо и скромно. Я уточнил, есть ли в МО подобная практика, на что мне ответили: «Есть, но лучше заполнить». Нет, ну ничего у них нельзя! Пришлось заполнять. Подпол внимательно изучил написанное и спросил: «Номера где?» Вообще-то у меня их не было, я только указал их ФИО и адрес. Подпол грозным взглядом дал понять, что заподозрил, будто я над ним подшучиваю, так что пришлось объясняться. Как только я договорил, он сразу переменился в лице и принял несколько озадаченный вид. Нет, он вовсе не собирался заниматься нравоучениями, он скорее хотел ляпнуть коллегам что-то вроде: «Девочки, я отлучусь на пару деньков. Слетаю на Дальний Восток, чтобы помирить сопляка с родителями, и мигом назад!» Впрочем, я ему не позволил. Сказал, что нет номеров, и всё на этом, тот глубоко выдохнул и сказал: «Ну, как есть».

Дальше я на недельку укатил в Подмосковье, обзавёлся вещичками, а уже оттуда – во Владимирскую область. Там я месяц, что называется, готовился. Мы ползали то по грязище, то по раскалённому песку, от нагрузки я похудел килограммов на десять. Стоит отметить, натаскали нас – будь здоров: там даже раскидывали кишки животных, ну, чтобы глаз насмотрелся, стреляли рядом с головой, чтобы ухо привыкло. Словом, настоящее погружение. Я попал в ротацию…

Впрочем, я малость отвлёкся. На самом деле я хочу рассказать лишь об одном дне, он оказался взаправду судьбоносным. Это случилось двадцать девятого сентября двадцать третьего года. Зной стоял страшный, градусов тридцать, не меньше. Работы не нашлось, так что мы занимались всем, чем вздумается. Командир расчёта, старший сержант Мехнов посиживал в кресле-качалке с алюминиевой кружкой горячего чая. Да, от жары мы изливались потом, но ему всё казалось нипочём. Я попросился прогуляться до посадки, что была в ста метрах от укрепа. Мехнов с привычной для него сдержанностью одобрительно кивнул, не проронив ни слова. Отцовский чапалах командира, что я получил едва ли не сразу по приезде, научил меня не высовываться без снаряги, так что я натянул каску и вышел из землянки, прихватив для уверенности автомат.

Херсонское солнце палило так, что нельзя было смотреть, не прищурившись. Товарищи полным составом крутились вокруг нашей гаубицы Д-30 и коллегиально старались её подшаманить. Пушечка стояла под небольшим навесом, почти под такими же в деревнях хранят дрова, разве что у нашего крыша не из шифера, а из камуфляжной сетки. Ребята отчего-то решили, что не точно бьёт, хотя попадали с двух-трёх попыток, а иногда и вовсе с первой! Васька (заряжающий) говорил, что к бабке не ходи – оптика барахлит. Серёга (наводчик) ответил: «Хуйня! Тут климат другой. Ну ничё, пристреляемся», после чего взглянул на меня и добавил: «О, Артемка пошёл в лес белок гонять!» Я же ответил «так точно» и заверил, что ни один зверёныш не нарушит их покой. Ах, какой сладкий выдался день! У меня на родине к тому времени полным ходом шло бабье лето, в это время я любил гостить у бабки. Ну как сказать любил, урожай ведь собирали в ту пору, так что тут люби, не люби, а придётся! В сентябре на Дальнем Востоке властвовало такое же пылкое, едва ли не пустынное солнце, как и в тот день. Каждый сентябрь в школьные годы я взбирался на крышу дома, с которой всё было как на ладони. Я заглядывался на тыкву, что занимала соток пять, не меньше! Здоровенные плоды переливались всеми оттенками от красного до бледно-жёлтого. Я смотрел на соседский пруд, что выкопали за огородом, там плавали утки. Я спускался с крыши и шёл в лесочек, чтобы посидеть на траве.

Там, под Херсоном, всё было ровно так же. Я отошёл от лагеря и уселся в небольшом овраге среди деревьев. Земляника, что расползлась по небольшому склону, давно отцвела, но и без того здорово пахла. Мехнов незадолго до этого сказал, что мы скоро переедем, обоснуемся в паре километров отсюда. Я подумал, что это безумие! Как мы оставим нашу лачугу, это что, по новой всё рыть?! Конечно, такая новость меня раздосадовала, но, разумеется, перечить не было никакого смысла. Я даже не стал вдаваться в подробности, для чего такой манёвр, ведь командир знал побольше моего, его решения не вызывали сомнений. Так вот, я ушёл в лесок и представил нахмурившись, что в местечке, подобном этому, мы построим новый домик. Чёрт, я привык ко звукам рвущихся снарядов за считанные дни, но быт сводил меня с ума. В голове крутилась дихотомические мысли, совершенно взаимоисключающие чувства: я только и думал попеременно, как мало нужно для жизни и как много нужно для жизни! А вскоре от нашего маломальского комфорта не останется и следа! Такие рассуждения сводили меня с ума. Я распластался по земле, дёрнул одну травинку, чтобы пожевать, подложил руки под голову и едва не задремал. Начало греметь. Я мигом перевернулся на живот, но во всём остальном остался в таком же положении: с руками на затылке. Даже травинку не выплюнул!

Нашу лачугу засыпали, не жалея снарядов. Прилетало каждые тридцать секунд, били из нескольких орудий. Скоро стало тихо, я рванул к землянке и обнаружил там выжженное поле и семь хаотично разбросанных бездыханных тел. Я не сумел пошевелиться. Только два последующих хлопка привели в чувство, а третьим выстрелом меня достали. Я свалился на землю и почувствовал боль по всему телу, нога онемела, глянул – из глубокой дыры на бедре засочилась кровь. Пока наспех затягивал жгут, обнаружил, что на левой руке осколком срезало указательный палец, а средний болтался на кусочке мяса. Я не успел ни о чём подумать, как уже удирал подальше от землянки. Бежал, куда глаза глядят. Да ещё и автомат прихватил, сам не помню как. Начался хаос, по-другому последующие события язык не повернётся назвать. Нет, я по-прежнему убеждён, что весь наш стройный отточенный механизм держался на командире, он своей рассудительностью успокаивал, даже можно сказать, упорядочивал все процессы того, мягко скажем, несклонного к систематизации безумного места. Как его не стало, в ту же секунду всё пошло наперекосяк.

Смеркалось. Я добрёл до сосновой опушки и обессиленный свалился у дерева. Разумеется, не нашлось и секунды, чтобы перевести дух! Послышался хруст веток, я выглянул из-за ствола здоровенной сосны и увидел бойца во вражеской форме. Как он очутился там совсем один? Впрочем, вполне может быть так же, как и я. Рука некстати заныла, но я всё-таки ухватился как смог за автомат и открыл огонь. Он и не понял, откуда стреляют, потому начал палить, куда ни попадя. Жара вконец меня одурманила. Стрелок с меня ещё тот, потому я удивился, когда услышал короткий пронзительный крик. Ещё раз выглянув, я увидел, что достал его. Он свалился на бок. Он задыхался, но по-прежнему одной рукой держался за Калашников. Боец поднял голову и всхлипнул, увидев меня, после чего из последних сил оттолкнул в сторону оружие со словами: «Ну всё, всё, хватит». Как странно, мы устроили перестрелку, я, должно быть, пробил ему лёгкое, а он так сказал, будто мы тут устроили ребяческую битву подушками. Ну всё, всё хватит. Довольно дурачиться… Я прихромал к нему поближе, не сводя с прицела. Он сумел доползти до дерева и прислониться к нему спиной, после чего стал повторять: «Сейчас-сейчас, сейчас уже». Погода стояла безветренная, в такую тишь я отчётливо слышал, как из его горла доносятся хрипы и небольшие свисты. Вскоре и этого не стало, в лесочке не осталось ни звука. Я посмотрел на его лицо, после чего проверил карманы. Там я нашёл документы. Сергій Кінко. Тогда я и помыслить не мог, к чему приведёт такая в общем-то заурядная ситуация. Нет, те выстрелы вовсе не звучали, как стук в двери беды. За ними последовала вовсе не беда, а история совсем другого порядка.

Некромантия

Потеряв силы, я швырнул автомат в сторону и распластался на осыпавшихся ветках. В тот миг почувствовал едва уловимый холодок, тело моё горело изнутри. Я развернулся и прополз метров двадцать, оказалось, что в овражке течёт ручей. Кое-как сбросил броник, улёгся у воды и так же начал приговаривать: «Сейчас, сейчас уже». Но это «сейчас» всё никак не наступало. Впрочем, я хорошо устроился. Да, ноющая боль в руках и ногах не давала продыху, но от ручья так здорово тянуло, что все проказы знойного дня затмевались той чудодейственной прохладой. Я удирал прочь от землянки с твёрдым намерением, едва ли не решением, что умирать я вовсе не собираюсь. Да, формулировка именно такая, дело вовсе не в жажде жизни, я лишь отказался умирать, а это две большие разницы. Но, по правде сказать, стоило только разлечься у ручейка – от того настроя не осталось и следа. Да, я был готов почить, но мне не позволили! Понятия не имею, как им удалось меня отыскать, но довольно скоро в лесочек нагрянули бойцы, я крикнул им: «Сюда!» Они подбежали, навели на меня автоматы и стали орать: «Ты чей?! Ты чей, говори!» Я обессилено пробубнил, что свой, но ответ их не убедил. Они продолжили: «Имя?! Фамилия?! Имя, фамилия, подразделение!», тем временем обкалывая ноги и руки обезболом, а также по уму перетягивая жгуты. Я им всё рассказал, как сумел, и они наконец выдохнули. Свой!

– Тём, давай быстро. Ещё есть кто?

– Никого нет. Серёжа только, там, у сосны…

– Серёжу видели, приплыл Серёжа!

Это я и сам прекрасно знал. Ребята подхватили меня под руки и понесли к лагерю. Что происходило в пути, уже толком и не помню, ведь я бесконечное количество раз то отключался, то приходил в сознание. Скоро меня доставили в питерский госпиталь, и только там я кое-как оклемался. Очнулся и сразу принялся проверять, все ли на месте. Разумеется, первым делом рука потянулась к паху, я как следует всё там пощупал и громко выдохнул. После осмотрел ноги – всё на месте. Ещё один облегчённый выдох. С глазами тоже оказался полный порядок, а всё остальное, признаться, меня мало интересовало. Да, меня обмотали, как мумию, но в целом – ничего серьёзного. Про пальцы я и так помнил. Ну… на пианинке, стало быть, уже не поиграю, но ничего.

Довольно скоро меня перевели в обычную палату, тогда начались комиссии. Врач сказал, что по большому счёту я легко отделался. Да, диагнозы заполнили полный лист А4, но всё они оказались несмертельным. Единственное, он отметил, что я мог запросто склеить ласты от обширной кровопотери, но, как вы понимаете, и эта участь обошла меня стороной. Врач сказал, что основная проблема – пальцы, но и тут нашлись варианты: он сообщил, что с такими травмами можно комиссоваться, но также есть возможность продолжить службу. Я без сомнений решил, что на этом с меня хватит. Нет-нет, я бы вернулся только с одним условием: они должны вооружить меня настоящей японской катаной, ну или нунчаками, а также сшить фиолетовую повязку. Я люблю Донателло! Думается, никто не пошёл бы на это, так что домой… Домой-домой!

Ну, как сказать домой, дома-то никакого и не было! Первым делом я отправился к Владу за вещами. Он встретил меня с улыбкой, и благо нисколько не постарался принять облик великого утешителя. У него свой взгляд на жизнь. Вместо утешения я получил много колкостей и шуток по поводу руки, что, признаться, хорошенько меня повеселило. Мы немного выпили и обстоятельно поболтали, но, по правде сказать, разговор вышел откровенно пустым. В момент встречи я всеми мыслями находился в другом месте. Подумалось, как странно, в сущности, мы говорили ровно о тех же вещах, что и с моими сослуживцами, но тогда всё ощущалось совсем по-другому. В корне неверно считать, что у нас с Владом не осталось общих интересов, нет-нет. Я только хочу сказать, что на войне слова обретают совсем иной окрас. Отчего-то сразу вспомнились слова Гектора, он сказал Парису, что в войне нет поэзии, но в голову тут же пришли знакомые ещё с детства строки Джалиля, так что я в очередной раз убедился, что поэзии нет после войны. А вот в бою есть место всему, бой – катализатор человеческих чувств, только и всего.

Распрощавшись с Владом, я выдвинулся на потенциальную съёмную квартиру и тут же заехал, толком её не осматривая, ведь мои запросы к тому времени изрядно снизились. Хозяйка быстро свинтила, а я уселся на диван и гонял одну и ту же фразу, что уже пару недель сидела в голове. Я только и делал, что повторял: «Серёжа Кинько, Серёжа Кинько, Серёжа Кинько». Как ни старался забыть это имя, ничего не выходило. Слова намертво въелись в мозги, фраза без конца самовоспроизводилась, как идиотская попсовая песенка. Я полез в телефон и довольно скоро нашёл его страницу в ВК. Для меня такая задачка – плёвое дело. Ну здравствуй, Серёжа!

Разумеется, мы встречаем людей по аватарке. Так вот, Серёжа стоял на фоне Киево-Печерской лавры. Едва я взглянул на фото, сразу подумалось, насколько же мы бываем мелкими и бесполезными на фоне великих сооружений. Уверяю, Серёжа ничего не смыслил в позировании и выглядел так, будто к фотоссесии его подтолкнула матушка. Заставила! А ну встал! На память! Мы что, просто так в Киеве?! И вот он телепает из-под палки в кадр, на нём дурацкая сползшая шапочка. Щёлк!

Отчего-то я сразу вспомнил о демонах. Нужно сказать, что, будучи подростком, лет эдак пятнадцать назад, я основательно увлекался этой темой. Разумеется, я помалкивал о новых интересах. Ну а кому о таком расскажешь? Все друзья поголовно считали себя атеистами. А мама с папой… Ну нет! Родители совсем не годились для подобных разговоров! Однажды они устроили мне взбучку, принялись ругать за внешний вид! Я тогда прикупил футболку с группой Slipknot, на принте были какие-то дурацкие пентаграммы. Родители в первый же день покупки заявили, что нам нужно серьёзно поговорить. Они синхронно сделали тяжёлый вдох и поинтересовались: «Сынок, ты, часом, не сатанист?». Такие дела! Заявить им, что я хорошенько увлёкся демонологией? Нет уж, при всей тяге к свершениям премия Дарвина меня нисколько не интересовала. Всыпали бы по первое число!

Так вот ещё в ту пору я обратил внимание на серьёзную конфронтацию: где мы так разошлись с западной культурой, в каком месте засбоило бессознательное, почему у людей одной конфессии столь разное представление о демонах? Их культура наполнена кровожадными, внушающими неистовый страх, тварями, а наши демоны и не демоны вовсе, а так… мелкие бесы. Пакостники! Потешные чудаковатые сущности! Шаловливые гады! Домовята Кузи! Ну, во всяком случае, проступали и некие сходства, их зло, ровно, как и наше, время от времени обладало маломальским обаянием. А без этого никуда, зло всегда обаятельно! Но во всём остальном разительные отличия!

Помнится, когда я читал «Вечера на хуторе» и «Мастера и Маргариту», персонажи вызывали настоящее недоумение. Ну какое это, к чёрту, зло! Впрочем, Булгакову было виднее, папа наверняка его, что называется, консультировал. Так я прозябал годами в чувстве абсолютного непонимания сути вещей. И всё изменилось в двадцать третьем году, в канун Пасхи. Я наткнулся на видео, где женщина стояла на коленях у лавры, она молилась Богу, а вокруг неё плясали бесы, они были разных возрастов: от малолеток до глубоких стариков. Но все они сплелись в безумной танцевальной чуме. Я слыхал, один дед до того переусердствовал, что его увезли на скорой, ну и поделом… Я ведь хочу сказать не об отдельных судьбах, а о том феномене в целом. Признаться, увиденное насторожило, я почувствовал отвращение. Вот тебе и мелкие пакостники! Они сошли прямиком со страниц гоголевских повестей. Жуткие твари!

В тот день я не стал переусердствовать с изучением Серёжиной жизни, времени ведь полно… Я так и остановился на одной фотографии, ведь решил растянуть это дело. Подойти к нему ответственно! Спать я улёгся уже за полночь, тогда он и пришёл впервые. Я неспроста употребляю слово «пришёл», нужно на берегу уточнить, что это вовсе не сновидения. Я довольно скоро обучился отличать его явления от сновидений. Всякий раз, когда он приходит, я вижу мир словно через очки с синими стёклами, всё пространство наливается синевой, точно я нахожусь под толщей морских вод. Я всегда распознаю его поступь, что бы мне ни снилось, будь то отчий дом, улочки Петербурга или приятельские квартиры. В определённые момент появляется тревожное чувство, будто сновидение вот-вот стянет вязким и тягучим, оно несильным потоком понесёт меня прочь от тех мест, после чего я начну болтаться словно пластиковый солдатик, что попал в водоворот над сливом ванны, а дальше меня выбросит в глубокую воду, где уже поджидает Серёжа.

Я открыл глаза и увидел силуэт в углу комнаты. Я сразу узнал его лицо. Серёжа выглядел до безобразия спокойным, он молча сверлил меня взглядом, а я даже не мог пошевелиться, не мог и слова вымолвить! Кричать я вовсе не хотел, нет, мне не было страшно. Важно заметить, что он и не пытался меня напугать – не растопырил пальцы и не принялся медленно шагать к кровати, корча зловещие гримасы, нет, он оставался неподвижным. Я подумал: «Ну давай, придуши меня, раз пришёл», но он так и не сдвинулся с места. Скоро меня вышвырнуло из этого состояния, я снова открыл глаза и оказался ровно в той же позе, в какой засыпал. Я смотрел в угол, который к тому времени уже был пуст.

Едва я пришёл в себя, как сразу полез к нему на страницу. В тот момент осознал, что в эпоху социальных сетей все мы в той или иной мере обрели бессмертие. Каждый из нас, желая того или нет, стал личем, упрятал осколки собственной души в инстаграмные или любые другие страницы. И, знаете, я любил посещать аккаунты мёртвых людей, то есть я, разумеется, не всегда знал наверняка, почил ли тот или иной человек, но, когда видишь информацию, что некто был в сети пару лет назад, это наталкивает на определённые мысли. А какие это вызывает чувства! Их не описать. Едва уловимая опустошённость… Но куда страннее, пожалуй, увидеть активность на странице мёртвого человека, в смерти которого не приходится сомневаться. Серёжа заходил в сеть в тот день. Должно быть, жена чего-то выискивала, но это меня мало заботило, я попросту в это не верил. Я был убеждён, что он ожил, причём не сам по себе. Воскрес благодаря моему вмешательству, не иначе! Я почувствовал себя настоящим некромантом, я разрушил сосуд с его духом, но не за один сеанс, нет, на то ушло немало времени. Когда я посмотрел фотографию у Лавры, флакон только треснул, не более. Я проснулся и принялся разглядывать фото с его белокурой женой и сыном. Только одну фотографию, я ведь пообещал себе! После этого удалось немного успокоиться, я сумел заснуть. В том сне мы с Владом распивали спиртное на его квартирке, он рассказал какую-то малособытийную чушь о работе, а потом резко отчего-то замолк. Я услышал шум разбивающихся о камни волн, взглянул в его бездонные голубые глаза, которые больше походили на декоративные стеклянные шары, знаете, которые напичканы всевозможными инсталляциями: от деда мороза до охотничьей избушки. Только вот его шары были налиты беспокойной водой. Тогда я почувствовал, что теряю почву под ногами, поток нёс меня комнату, я пытался вырваться, старался проснуться, но ничего не выходило. И вот я очутился на кровати, Серёжа в тот раз был не в углу, он сидел в ногах и молча смотрел на стену, не обращая на меня никакого внимания. Я постарался заорать, но опять ничего не вышло, я только сипел: «Что тебе нужно? Зачем ты приходишь?» Странным делом он сумел расслышать еле уловимые писки, повернул голову и сказал: «Здравствуй».

После той ночи я решил, что нужно взять передышку – около недели я не заходил на его страницу. Решил повторить этот фокус лишь в конце октября, в канун Эль-Класико. Немыслимо! Я наткнулся на фотографию Серёжи в футболке Барселоны! Меня потрясло это открытие, наше противостояние, что называется, вмиг обросло новыми смыслами. «Реал» позорно уступил ноль – четыре, и это у себя дома! После матча долго не мог заснуть. Разумеется, я предвкушал его появление. Представлял, как он сядет рядом и будет ухмыляться!

Мне приснился отец, он говорил, что пора менять шифер в доме бабушки. Отец наливал чай, вода стала протекать сквозь стекло, меня закружило и потоком унесло на кровать питерской квартирки. Серёжа поджидал меня там. Я сказал: «Привет» – и удивился от того, насколько получилось громко. Мне, наконец, позволили говорить! Серёжа кивком дал понять, что хорошо меня слышит. Ну тут меня и прорвало! Я принялся поливать «Реал» помоями. Как можно так играть с принципиальным соперником, да ещё и у себя дома! Какой состав, они стоят больше миллиарда, но не могут обыграть малолетних щенков! Анчелотти трус! Он не способен выигрывать большие матчи! Я с психа заявил, что у «Реала» комплекс «Барсы»! Напомнил Серёже результаты прошлых матчей: когда «Барсу» штормило, и её обыгрывали все, кому только не лень, а «Реал» продолжал мучиться с ними! Все победы в один чёртов мяч! Только один разгром за все эти годы!

Словом, меня хорошенько прорвало. А что до Серёжи, я толком не мог понять, что он чувствует. Я всматривался в его лицо, стараясь уловить хоть какую-то эмоцию. В моменте даже показалось, что он улыбается! Ну ещё бы! Я сказал ему: «Смейся, смейся!» Впрочем, это был его день, отчего бы не порадоваться за любимую команду? Да, я не знал наверняка, испытывает ли он вообще хоть какие-то чувства, интересны ли ему события нашего мира. Мира, который Серёжа давно покинул. Но я решил, что ему это по-прежнему любопытно, эта мысль вселяла в меня спокойствие. Я даже подумал на миг, что так зарождается дружба. Во всяком случае, я поделился переживаниями, и он меня выслушал. Ну а с кем ещё можно потрещать о футболе?

Знаете, с футболом у меня несколько не заладилось ещё с двадцать второго года. В том феврале, разумеется, было совсем не до игр. И это заявляю я, человек, помешанный на футболе! Во всяком случае, друзья говорят, что я ненормальный, но мне плевать. Знаете, всегда здорово насыщать бессмыслицу смыслами. Такая штука не только может спасти тебе жизнь – благодаря ей можно существовать годами! Футбол прекрасен, в него можно спрятаться, им можно замаскировать собственную пустоту.

      Чёрт, я и впрямь думал, что играми теперь покончено. «Реал» выходил на какой-то неважный матч чемпионата, а мне только оставалось надеяться, что они не выкинут какую-нибудь заукраинскую глупость. К счастью, мне свезло, дело обошлось дежурной минутой молчания, а потом всё позабылось. Год был что надо! Ах, какая Лига чемпионов выдалась, каким был путь «Реала» в плей-офф. Чистое безумие! А чемпионат мира? Каков получился финал! Я даже порадовался за Месси! Но досада, нельзя было радоваться! Нельзя было и матч смотреть, даже одним глазком! Война идёт, бомбы рвутся! Кретины! Выключайте немедленно матч! Быстро в Телеграм! Чёрт, они хотели отобрать его у меня. Нет-нет, можете рушить мир вокруг меня, сожгите всё, оставьте одни руины! Но не смейте уничтожать мой эскапистский закуток, он неприкосновенен! Помню, на эту тему даже писались стихи, мол, как смеете, дурни? Разве не видите, что творится?! Всё настроение испоганили…

Знаете, я поперву недоумевал, но позднее понял этих людей. Они разбирались в развлечениях многим больше меня. Их «футбол» был совершенно на другом уровне. Враги атакуют фланги! Как же так, мы стремительно атаковали по центру, с боями прорывались к чужой штрафной, но не успевали подтягивать логистику, то есть устранять разрывы между линиями?! Враги контрнаступают по флангам! Нападающие поспешно возвращаются на свою половину поля! Нет, это никуда не годится! Не прижимайтесь к собственной штрафной! Безумцы, в обороне матчи не выигрываются! Тренерский генштаб – безмозглые кретины, они ничего не смыслят! Предатели кругом! В структуре клуба, на трибунах и, конечно, даже среди игроков! Повторяю, не жмитесь к штрафной! Атакуйте! Нападайте! Всеми силами, отвоюйте центр. Перехватите, наконец, инициативу! Умрите, разорвитесь, но сделайте это!