Тень за троном

Королева должна устраниться.

Не скандал.

Не ссылка.

Не разоблачение.

Угасание.

Болезнь без имени. Слабость. Бледность. Медленная усталость. Врачи разведут руками, придворные станут шептаться, а король – тревожиться. И тогда он посмотрит на Дженевру иначе. Не как на дерзкую интриганку, а как на утешение.

Яд должен быть медленным. Почти нежным.

Она знала: блюда пробуют разные слуги. Значит, доза должна быть точной – лёгкое недомогание для них и тяжёлый удар для одной. Систематичность. Терпение. Никакой спешки.

Самое трудное – найти человека.

Служанка нашлась сама. Тонкая, с усталыми глазами, всегда чуть в стороне. Отец её лежал при смерти, а жалованья едва хватало на хлеб и лекаря. Отчаяние – самая надёжная валюта.

Они встретились в саду дома Дженевры. Жасмин прятал разговоры лучше любых стен. Луна была тонкой, как лезвие.

– Будь крайне осторожна. Сначала добавляй в еду понемногу, постепенно увеличивая дозу. Что бы ни случилось – держи язык за зубами. Ты помогаешь мне, я – тебе, – спокойно сказала Дженевра.

Служанка получила флакон и деньги. Дрожала, но кивала.

Когда она ушла, Дженевра впервые за долгие дни почувствовала облегчение. План существовал. А значит, судьба снова была в её руках.

На следующий день яд начал своё тихое дело.

Сначала королева просто уставала раньше обычного. Потом стала жаловаться на головокружение. Лекарь говорил о «весеннем истощении». Придворные кивали.

Слуги, пробовавшие пищу, ощущали лишь лёгкую тошноту – списывали на жар кухни.

Всё шло по плану.

Глава 8. Последняя капля разочарования

Самир, слуга короля, взволнованно прервал его работу с государственными бумагами.

Это было само по себе тревожным знаком: Самир никогда не позволял себе подобного без крайней необходимости.

– Мой король… – начал он, переводя дыхание. – Прошу великодушно простить меня, но я обязан немедленно сообщить: королева чувствует себя плохо.

Дине стало плохо внезапно. Слишком резко для болезни. Слишком явно для случайности. Слабость, потемнение в глазах, дрожь, холод, который поднимался изнутри. Служанки суетились, кто-то звал лекарей, кто-то молился.

Максимилиан уже был рядом.

И именно в этот момент, глядя на побледневшее лицо жены, он вспомнил прогулку по саду.

Тишину.

Её голос.

Слова, сказанные будто между прочим.

Место, которое занято, но не наполнено.

Корона есть, а плода нет.

Иногда судьба освобождает путь.

Тогда он отнёс это к наивности.

Теперь – к намерению.

Когда лекарь произнёс слово «яд», король не вздрогнул.

Последняя капля упала.

И чаша переполнилась.

⸻

Служанку нашли быстро.

Она не сопротивлялась. Не умела. Слишком малая фигура для большой игры. Она плакала, путалась в словах, повторяла одно и то же – что не хотела зла, что ей обещали, что она боялась.

Имя прозвучало само.

Максимилиан слушал молча.

Приговор был коротким.

Без обсуждений.

Без отсрочек.

Казнь состоялась на следующий день.

Король не присутствовал. Ему было достаточно знать, что порядок восстановлен. За преступление против короны всегда следует наказание. Иначе корона перестаёт быть короной.

⸻

Лишь после этого он велел:

– Привести Дженевру во дворец.

Теперь её ввели не как гостью.

Она пыталась держаться – выпрямила спину, подняла голову, даже попыталась заговорить первой. Но король остановил её одним взглядом.

– Ты больше не принадлежишь этому месту, – сказал он. – И никогда не принадлежала.

Он говорил спокойно. Без ярости. Без колебаний.

– Между нами всё кончено. Окончательно.

Она побледнела.

– Ты не будешь искать со мной встречи, – продолжил он. – Ни напрямую, ни через кого бы то ни было.

– Ты не напишешь.

– Ты не передашь слова.

– Ты не напомнишь о себе ни под каким предлогом.

Он сделал паузу – ровно настолько, чтобы она поняла вес следующего.

– Любая попытка нарушить этот приказ будет наказана так же, как было наказано преступление служанки.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Её казнили.

Это слово поставило точку.

– Я не хочу знать о тебе ничего, – сказал король. – Для меня ты перестала существовать.

Он отвернулся.

– Увести.

Когда двери закрылись, Максимилиан остался один.

Он снова подошёл к железным ларцам и убедился: всё лежит так, как должно. Под тканью. В покое. В памяти.

Порядок был восстановлен.

И на этот раз – окончательно.