Пугающая свобода

Каин Ворк

Пугающая свобода

Глава 1. Жить одним днем…

А что, если сделать так, чтобы человек мог жить только один день? Я имею в виду: граница памяти обрывалась бы одним днём. То есть просыпается человек – и всё, что он видит, для него происходит впервые. Каждая капля, каждая деталь этого мира, которая кажется для нас обыденностью, становится огромным смыслом. Целая жизнь за один день. Вы можете хотя бы на секунду представить такое?

Вы молодой человек, вероятнее всего, не осознаёте, какую глупость выдало ваше крайне несовершенное сознание. Эта мысль не имеет права на существование согласно Кодексу о проявлении неблагонадёжных мыслеформ, которые немедленно должны быть скорректированы не только вашим индикатором совершенства свободного изъявления мыслей, но и вашим непосредственным куратором, которому я немедленно сообщу о произошедшем нарушении.

Индикатор совершенства, установленный на обеих руках каждого гражданина свободного общества, на самом деле сработал, выдавая порцию электрического тока согласно общепринятому уставу о правильности выражения сомнительных мыслей. Но студент с порядковым номером 9 не придал этому значения, чем очень удивил профессора университета общечеловеческих поведенческих мотивов интеграции в миропорядок нового общества свободных людей.

Профессор хотел было применить все возможные методы, которыми он обладал, для взятия под контроль очага опасных мыслей студента, но его внимание привлёк ещё более вопиющий случай, который просто на время парализовал его возможность хоть как-то реагировать на случившееся.

На небольшом возвышении студент, на груди которого красовался порядковый номер 1250100999, держал небольшой самодельный плакат с надписью: «Всему миру нужна война». Но что самое невозможное – вокруг этого студента стала образовываться толпа людей, которые каким-то невообразимым образом стали ломать у себя на руках индикатор совершенства, выкрикивая всё громче и громче выражение, написанное на плакате.

Глава 2. Гармония общества.

Гармония общества независимых и свободных людей рождалась давным-давно. Настолько давно, что никто уже и не помнил времена страданий и ужаса, которыми был наполнен мир до последней глобальной войны.

Собственно, ужас старого мира каждую запланированную лекцию второй недели месяца описывал грубый мужской голос, нарочито подчёркивающий особое значение мира, в котором жизнь была настолько страшна и ужасна, что даже за один день существования современного жителя любой человек старой формации с лёгкостью отдал бы всю свою жизнь, наполненную страхом, ужасом и многочисленными лишениями.

Лишениями здоровья – физического и ментального – которые сопровождались всевозможными болезнями, что приводило к существованию на очень коротком промежутке времени, не говоря уже о максимальной продолжительности жизни, которая даже в сравнении не стоит с современными достижениями науки и генетики.

История, которая разворачивалась в коридоре общеобразовательного заведения общемирового типа под названием «Единая Гармония», началась примерно пять лет назад. Мир, который разгорающимся огнём постепенно превращался в хаос, который сложно было урегулировать, учитывая скорость и степень возгорания, не подозревал, что начало его окончания может крыться в незначительном, на первый взгляд, событии.

Это событие произошло на заре 263 дня 2378 года нового исчисления от последней мировой войны. На Площади осознания себя появился странный мальчик, который подходил к целенаправленно двигающимся прохожим, нарушая запланированную траекторию их привычных жизненных циклов.

Это создало временный сбой в совершенной картине существования свободных людей, которые состояли во временной цепи событий – запланированных и готовящихся к планированию, – идеально правильного настоящего времени существования, рождающего ещё более идеальное будущее.

О важности планирования времени существования и цепи событий общества странный мальчик не догадывался. Задавая странные вопросы и не находя на них должного ответа, мальчик подходил к следующему прохожему и проделывал то же самое.

Таким образом он собрал вокруг себя довольно большое скопление людей, которые, окружив его, стали предполагать свои варианты событий, тут же очищая и исправляя свои мысли, которые внезапно начали вырываться не по общественному плану – так сказать, сомнительные мысли.

Этот мальчик сказал мне, что ему нужно найти место для охоты, но не видит нигде зверей. Мне кажется, что он имел в виду исторический аспект, где люди старой формации на кого-то и на что-то охотились. Но сегодня я не планировал погружаться в исторический дискурс, и мои мысли в данное время – это нарушение регламента.

Я думаю сейчас об охоте, хотя должен был думать о росте новых растений. Какой ужас. Так можно докатиться и до крайне деструктивных мыслей о каких-нибудь желаниях или намерениях совершить что-то ужасное: выразить какую-нибудь индивидуально-творческую мысль или, того хуже, нарисовать свою мысль где-нибудь на бумаге, скрывая от Главного управления по контролю над правильностью мыслеизъявления свободных людей.

Второй и третий житель, выслушивая жалобу человека с порядковым номером 1252990088 на груди, выразили похожее мнение, но с некоторыми отличиями, касающимися лично каждого.

Глава 3. Странный человек…

Необычный парень, которого местные восприняли как инопланетный объект, несущий потенциальную угрозу их спокойной и устоявшейся жизни, хотел найти место для охоты. Всё для этого было припасено у него: и винтовка, заброшенная через плечо, и пара хорошо заточенных ножей, и, главное, искреннее желание найти хорошую добычу, которую он не видел в своём рационе уже несколько дней.

Так уж сложилось, что в местах его обитания появились временные трудности с добычей пропитания, связанные с временной миграцией животных, и поиск новых угодий был вынужденной мерой, толкнувшей его к поиску пищи. Но то, что он наткнётся на удивительный мир, было для него не меньшей неожиданностью, чем для людей, окруживших его.

Спустя некоторое время на площадь подъехала машина контроля по нестандартным ситуациям. Из неё вышли несколько молодых парней и девушка и с деловым видом набросили силовую паутину на странного парня, которая его обездвижила.

Через несколько часов странный парень сидел в кабинете куратора по критическим ситуациям мирового значения и не понимал и половины вопросов, задаваемых ему одновременно несколькими людьми важного вида.

– С какой целью вы саботировали естественный человеческий процесс движения жизни свободного общества?

– Где ваш порядковый номер?

– Какая организация занималась контролем вашего сознания?

Вопросы сыпались на молодого парня как град, от которого он не знал, как убежать. Слова были вроде знакомы, но их смысл ускользал от него. Единственное, что он мог ответить в этот день, – это: «Я не понимаю, о чём вы говорите».

Через несколько дней, когда стало понятно, что необычный парень каким-то невообразимым образом долгое время жил вне нового общества свободных людей, им уже занимался целый штат сотрудников аппарата управления необычных и чрезвычайных ситуаций – чуть ли не всей планеты.

Настоящей сенсацией стал тот факт, что парень, по всей видимости, был рождён не в репродуктивно-научном центре, а крайне неестественным способом – от самой женщины, которая, по всей видимости, сама носила какое-то время плод в своём теле, после чего каким-то странным образом он остался в живых.

Вся информация о сенсационной находке дозированно подавалась в средства массовой информации, создав из этого события особенное внимание: осколки информации, которых ждали, как ждут самое главное событие в своей жизни.

Глава 4. Бункер.

Со временем этот сериал, длина которого составила без малого два долгих года, постепенно подошёл к концу. В результате общество получило нового жителя с порядковым номером 9, который был интегрирован в окружающую среду, можно сказать, максимально идеально.

За эти два года все узнали, что с женщиной с порядковым номером 1251979989 случилось несчастье во время плановой процедуры стерилизации. Вероятнее всего аппарат выдал алгоритмический сбой, запустив череду событий, которые вылились в беременность несчастной девушки, которая вместо того, чтобы сообщить в компетентные органы, боясь то ли порицания, то ли своей вины и сопутствующего наказания за неё, отправилась за пределы границ единого города свободного общества.

Оказалось, что за границами города существует жизнь, о которой особо ничего не было известно. Дело в том, что город, который представлял собой свободное общество, был настолько огромен, что захватывал, казалось, всё пространство планеты. Но, оказывается, не всё: некоторое пространство было почему-то не освоено и, более того, его как будто не существовало вовсе для всех жителей единого мегагорода.

Оказавшись за границами города, девушка долго искала себе пропитание. Она была уверена, что умрёт, но инстинкт самовыживания довольно развит у людей, особенно привыкших жить более семи тысяч лет.

И в какой-то из дней своего скитания она натолкнулась на люк, ведущий в бункер, который, вероятнее всего, был построен людьми древности. Внутри она нашла всё необходимое для существования. Большие просторные комнаты, которых насчитывалось более сорока, вмещали в себя всё необходимое для длительного и автономного существования на случай ядерной катастрофы.

Одна комната была заполнена оружием для охоты на случай, если катастрофы не случится или, наоборот, пройдёт длительное время после неё.

Долгое время она привыкала к мысли о том, что ей можно думать и действовать по своему усмотрению. Мысли осторожно касались друг друга, не создавая никакого привычного удара током за несвоевременное появление и удержание очередной необычной или несвойственной, а главное – незаконной мыслеформы.

В течение двух лет почти каждый день появлялась информация о жизни мальчика и его мамы в загадочном бункере. Странные кинопроекторы и фильмы, которых было в изобилии, транслировали насилие и деструктивное поведение людей. Охота на зверей окружающего бункер леса, а также их поедание приводили, если не в ужас, то в дичайшее удивление практически всех жителей планеты.

Но самое главное, что сложно было понять, – это как можно было существовать без привычного контроля мыслеформ, формирующего поведение и само существование каждого жителя планеты, и почему это неминуемо не привело к гибели этих полуживотных особей, которые давно потеряли человеческий облик, осознанно или нет отказавшись от упорядоченного и, главное, законного существования подобно действующей цивилизации.

Глава 5. Порядковый номер.

Необычному парню после этих двух лет безумной фильтрации и, по его мнению, крайне идиотской дрессировки присвоили порядковый номер 9. Имя, которое ему дала мать и к которому он привык, проигнорировали. Сколько он ни убеждал компетентные органы, что его зовут Антон, ввиду того, что имена, которые давали при рождении в древности, считались чем-то странным и могли выглядеть чем-то вызывающим, неоправданно смущая и без того взволнованное общество, ему выдали имя, которое определялось как цифра.

Оно служило не только как идентификация человека в обществе, но и как уникальный код, который, с одной стороны, был единственным в своём роде, а с другой – объединял собой всех, создавая равное восприятие друг друга.

Почему именно 9 было загадкой. Каждый новорождённый назывался последующим числом, насчитывающим уже более одного миллиарда. То есть за всю новую эру цивилизации всех рождённых особей перевалило за миллиард. Конечно, реально живущих здесь и сейчас было куда меньше, так как смертность окончательно ещё не смогли победить, но всё-таки по последней переписи численность населения была более чем 70 миллионов жителей.

Собственно, это количество человечество сочло оптимальным для идеального существования и поддерживает его на протяжении очень долгого времени.

Вероятнее всего число 9 было присвоено по количеству подобных или около подобных необычных случаев за всю историю существования нового общества.

Свою новую жизнь Антон начал с помещения жилого типа «комфорт плюс», созданного для временного проживания учащихся в общеобразовательных заведениях города. Поскольку заведений было всего два: одни обучали с уклоном на управленческий потенциал человека, вторые – на научную и исследовательскую область во всех сферах жизни. Антон попал в первое, вероятнее всего по способностям, которые определялись сложной системой, выявляющей склонности мозга к тому или иному ремеслу.

Две довольно просторные и большие комнаты на 989 этаже, наполненные всевозможными техническими устройствами, принадлежали именно ему. Рядом с ним, через несколько дверей, жили его коллеги из того же учебного заведения. Группы студентов объединяли общая кухня и туалет, а также несколько комнат общего назначения: одна – для общих занятий по корректировке поведенческих паттернов, другая – для коллективного отдыха с обязательной трансляцией рекомендованных визуальных программ.

Глава 6. Первое утро.

Первое утро Антона в новом обществе началось с лёгкого жжения в запястьях. Индикатор совершенства мягко, почти заботливо напомнил о пробуждении.

В комнате не было окон – вместо них проекционная стена, транслирующая «идеальный рассвет», с заранее рассчитанным уровнем вдохновения.

Антон долго сидел на кровати, не вставая. Он не понимал, зачем вставать именно сейчас. В его прежней жизни утро определялось холодом, голодом или необходимостью идти на охоту. Здесь же – сигналом.

– Номер 9, вы задерживаетесь, – прозвучал спокойный голос из потолка.

– Меня зовут Антон, – машинально ответил он.

Индикатор слегка ударил током. Не больно. Обидно.

На общей кухне уже сидели трое. Все – без возраста. Все – одинаково ухоженные. На их руках мерцали индикаторы, синхронно пульсируя.

– Ты тот самый? – спросил один, не поднимая глаз от питательной смеси.

– Какой?

– Из-за границы.

– Наверное.

Они переглянулись.

– А правда, что ты ел мясо?

– Да.

– Настоящее?

– А бывает ненастоящее?

В комнате повисла пауза. Кто-то нервно дёрнул рукой, и индикатор тут же среагировал.

– Осторожнее с формулировками, – сказал другой. – Они могут привести к неточностям мышления.

Антон впервые почувствовал, что здесь слова опаснее ножей.

Глава 7. Принятие.

Интеграция шла по графику. Каждый день – лекции, симуляции, диалоги по утверждённым сценариям.

– Что ты чувствуешь, когда остаёшься один? – спрашивала куратор с номером 1251454412.

– Тишину.

– Это некорректный ответ.

– Тогда… свободу.

Удар тока был сильнее обычного.

– Свобода – это присутствие необходимости выбирать, – терпеливо объясняла она. – Выбор порождает ошибку. Ошибка – страдание.

Антон кивал. Он учился кивать вовремя.

По вечерам он разговаривал с соседкой – номер 1259999317. Она приходила «попрактиковать диалог».

– Ты правда не знаешь, кем станешь через двадцать лет?

– Если честно, я не знаю, кем стану завтра.

– Это… пугающе.

– А тебя не пугает, что ты знаешь?

Она долго молчала. Потом улыбнулась. Индикатор не сработал, но загорелся тревожным жёлтым.

– Иногда, – тихо сказала она, – мне кажется, что я проживаю один и тот же день.

Антон посмотрел на неё внимательно. Очень внимательно.

Антон начал ждать вечеров. Само это ожидание было нарушением – день в Единой Гармонии не предполагал различий между моментами времени. Все часы были равнозначны, как и люди.

Но именно вечером номер 1259999317 приходила «попрактиковать диалог». Она всегда садилась напротив. Не слишком близко – дистанция была регламентирована, – но и не далеко, будто проверяя границу допустимого.

– Ты сегодня долго смотрел в стену, – сказала она однажды.

– Там иногда появляются лица, – тихо ответил Антон.

– Это невозможно.

– Тогда, значит, мне показалось.

Антон поймал себя на том, что ему важно, что именно она скажет дальше. Не смысл – интонация. Пауза. Лёгкое напряжение в уголках губ. Он помнил, как мать смотрела так же, прежде чем сказать что-то важное или опасное.

– Ты смотришь на меня иначе, – произнесла она чуть тише.

Индикаторы на их руках синхронно мигнули, но не ударили.

– Иначе – это как?

– Как будто я… не номер.

Эта фраза вызвала в нём почти физическую боль. Не от тока – от воспоминания. В его мире женщина, смотрящая так, означала близость, тепло, возможность прикосновения без разрешения.

– А ты помнишь, о чём мы говорили вчера? – вдруг спросил он.

Она нахмурилась.

– Вчера? Мы говорили?

Антон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не резко – тихо.

– Мы говорили о том, что ты иногда чувствуешь пустоту, – сказал он.

– Нет, – уверенно ответила она. – Я бы такое запомнила. Это было бы зафиксировано.

Он понял: если разговор не фиксируется системой, он стирается сам. Не потому что человек слаб. А потому что ему не разрешено придавать значение.

Когда она уходила, он впервые поймал себя на мысли, что хочет нарушить дистанцию. Не ради близости – он даже не знал, как это здесь происходит, – а ради подтверждения реальности. Чтобы кто-то остался в памяти не по регламенту, а по боли.

Глава 8. Память.

Мысль пришла внезапно и была запрещённой по самой своей природе.

А что если они действительно живут один день? Не буквально. А иначе.

Память была. Но смысла – нет. Каждый день – новый, потому что прошлый не имел значения. Ошибки корректировались. Сомнения стирались. Боль – купировалась.

Жизнь длиною в вечность, но прожитая как утро.

Антон начал замечать странности. Люди забывали свои же вчерашние разговоры. Идеи, высказанные утром, вечером воспринимались как чуждые. Эмоции не накапливались. Общество было стабильным, потому что не помнило, зачем ему быть иным.

Забывание оказалось не дефектом, а функцией.

Антон начал замечать, что люди помнят только то, что признано полезным. Разговоры о погоде, эффективности сна, корректности эмоций – оставались. Слова, в которых был риск, сомнение, интерес, – исчезали.

Ему объяснили это на лекции.

– Информация, не имеющая практической ценности, – говорила преподаватель, – создаёт иллюзию глубины. Глубина порождает выбор. Выбор – нестабильность.

Индикаторы мягко пульсировали, подтверждая истину.

Антон понял: люди забывали не потому, что были глупы, а потому, что интерес – это начало свободы, а свобода здесь считалась системной ошибкой.

Регламент управления предписывал стирать эмоциональные хвосты: разговоры без цели, отношения без функции, память без пользы.

Так общество действительно жило один день. Не потому что память обрывалась, а потому что каждый день был пустым контейнером, не связанным с предыдущим.

И вдруг он понял, что голос, сопровождающий этот порядок, – один и тот же. Не слова. Не фразы. Интонация.

Антон всё чаще ловил себя на том, что слушает не слова, а как они сказаны. Голос в потолке, голос в аудитории, голос в коридорах – отличался тембром, но в нём было одинаковое: пауза ровно перед ключевым словом, мягкое давление на согласных, особая «улыбка» в интонации, когда произносилось слово правильно.

Это не был человеческий голос. Это был голос, который не нуждался в ответе.

И тогда он понял, почему люди забывали разговоры. Потому что разговоры были неинтересные – не в смысле скучные, а в смысле лишённые внутреннего риска.

Их строили по шаблону. Люди задавали друг другу вопросы, ответы на которые уже были рассчитаны. Они не цеплялись за слова, потому что слова не цеплялись за них.

А если появлялось что-то настоящее – дрожь, пауза не по уставу, взгляд, который хотелось запомнить, – регламент включался тихо и нежно. Не ударом. А обесцениванием.

Человек уходил, и через час ему казалось, что этот разговор был «всего лишь корректирующей практикой», «элементом социализации», «функцией». А раз функция – то не нужно помнить.

Память о том, что не имеет «целевого значения», считалась загрязнением.

Антон видел это глазами.

Он однажды сказал соседу на кухне:

– Ты вообще счастлив?

Сосед сначала оживился: глаза стали живыми, как у зверя в зоопарке, который вдруг услышал настоящий лес.

– Иногда я…

Индикатор мигнул, и сосед тут же выпрямился.

– Состояние удовлетворённости стабильно. Спасибо за интерес.

Через минуту сосед уже не помнил, что хотел сказать «иногда».

Антон начал злиться. Не на людей – на пустоту, которую в них бережно поддерживали.

И вот тогда он впервые подумал: если система кормит мир голосом – значит, в голосе может быть и ключ ко всему.

Глава 9. Голос.

После осознания важности произносимого везде голоса Антону пришла идея попытаться его скопировать. И он начал тренироваться.

Он не мог тренироваться открыто. Звук в комнатах фиксировался. Большинство слов классифицировались как «служебные», часть – как «опасные», а некоторые – просто не существовали официально. Например: «ревность», «стыд», «прощай», «любовь», «страсть» и т. д.

Поэтому он учился шёпотом.

Сначала – просто подражал. Ставил ладонь к горлу, чувствовал вибрацию, искал ту точку, где голос становится не его – а «официальным».

Он повторял одни и те же фразы, которые слышал чаще всего:

– Гражданин… подтверждено… рекомендуется… корректировка…

Ему казалось, что это смешно. Потом стало страшно.

Потому что однажды он услышал свою же фразу из динамика в коридоре – не буквально, конечно, но будто система отвечала ему эхом.

И он понял: его слух начал различать управление как отдельный организм. Раньше он слышал только речь. Теперь – механизм.

Номер 1259999317 приходила всё так же. И чем больше он к ней тянулся, тем больше он ненавидел то, что между ними стоит невидимая решётка – не запрета, а бессмысленности.

– Ты опять смотришь так, – сказала она, когда он молчал слишком долго.

– Как?

– Как будто хочешь запомнить меня навсегда.

– А ты не хочешь?

Она улыбнулась – и тут же сама испугалась своей улыбки.

– Это нецелесообразно, – тихо сказала она и опустила глаза.

Антон почувствовал, как внутри поднимается нечто горячее и старое, как кровь: желание сделать это целесообразным, заставить мир признать её не функцией, а человеком.

– Если я назову тебя именем, – спросил он, – тебе будет больно?

– Я не знаю, что такое «больно» в этом смысле.

– Тогда ты не знаешь и что такое «дорого».

Она смотрела на него долго. И Антон вдруг увидел: она не пустая. Она просто… закрыта. Как дверь без ручки.

И в тот же вечер он снова шептал в темноте официальным голосом – уже не ради игры. Ради ключа к запертой двери.

Глава 10. Тренировка.

В городе существовали места, где голос работал плотнее: лифты, коридоры переходов, зоны питания, аудитории. Особенно – узлы синхронизации, где индикаторы обновляли поведенческие нормы.

Антон не знал точных схем, но чувствовал: здесь воздух как будто гуще. Здесь люди движутся ровнее. Здесь мысли короче.

Он выбрал лифт.

В лифте всегда было тихо. Не потому что нельзя говорить – потому что никто не хотел тратить слова. Слова – тоже ресурс.

Антон вошёл вместе с группой студентов. Они стояли, не касаясь друг друга. Руки опущены. Индикаторы светились ровно.

И тогда он произнёс. Не громко. Не театрально. А так, как произносил бы потолок:

– Граждане. Зафиксирована локальная задержка программы. В целях стабилизации рекомендуется не реагировать на сомнительные импульсы индикатора в течение десяти секунд.

Сначала никто не понял. Потом – понял каждый.

Понимание было телесным. Как когда слышишь голос матери в толпе – и поворачиваешься, даже если не хочешь.

Один студент дёрнулся: индикатор вспыхнул – но вместо удара погас. Другой улыбнулся, будто впервые за много лет позволил себе реакцию. Третий тихо прошептал:

– Это… разрешено?

Антон почувствовал, как у него потеют ладони. Ему стало плохо от власти. И сладко.

Лифт приехал. Они вышли, и разговоры зазвучали чуть громче обычного. На секунду – город ожил. Пусть не весь, пусть очень локально. Но это были живые эмоции людей, а не машин.

Это была первая трещина.