Один день из жизни охотника-промысловика

Сергей Напольский

Один день из жизни охотника-промысловика

Глава 1

Соболь.

Я сидел за маленьким столиком, пил чай и смотрел в щель приоткрытой двери зимовья. Там в безмолвии валил снег огромными хлопьями, он падал отвесно и густо. Создавалось впечатление, что где-то там вверху что-то открыли, и снег всей своей скопившейся массой просто обрушился на землю. Допив чай, взял сигарету из пачки и вышел из зимовья, противоположный берег Хоссурты едва просматривался сквозь падающий снег, прикурив, я присел на пороге зимовья. Было тепло и тихо. Плохо, если снег продолжит идти в таком же темпе, может не получиться охоты с собаками, а она даёт больше половины добычи. Снег был нужен, без него охотник слеп, но большой снег в начале сезона – тоже плохо! Вчера под вечер я спустился с базового зимовья на эту времянку с целью перегнать мотоцикл и перевезти продукты и снаряжение на базовое, но сейчас нечего было и думать о переезде, больше намучаешься, чем куда-либо уедешь. Эта времянка была мною переделана из бани, по лету тут был базовый лагерь геодезистов, и они срубили себе баню. Сруб был срублен и подогнан неплохо, хорошо проложен мхом, но был он из тонкомера. Я уже ночевал в нём несколько ночей, для осени и небольших морозов он годился, а вот в сильный мороз в нём будет не очень комфортно, надо будет всё время постоянно топить. Впрочем, в мороз я и не собирался в нём жить, разве нужда какая загонит. Сидя на пороге, я курил и смотрел на всю эту разгулявшуюся стихию, уходить обратно на базовое не хотелось, сидеть без дела тоже не резон, да не привык. «Ладно», – сказал я сам себе, – «разная мелочь по хозяйству найдётся, а там видно будет». Снег закончился где-то перед обедом, рассеялись тучи, выглянуло солнышко, зашевелились собаки. Я решил пообедать, хотя для обеда было ещё рано, и пройтись, размять ноги и собачек тоже, ну и, может, белку какую отыщу. Через час я уже шагал по ключу Поперечный вверх, удалившись километра на четыре от зимовья. Следов не было, совершенно не было, и я уже засомневался, что зря бью ноги. Присев перекурить на колодину, я решил, что сейчас поднимусь небольшим ключиком в перевал и по склону поверну обратно к зимовью. В вершине ключика, под перевалом, попался след соболя, чуть присыпанный снежком, соболь был здесь не более трех часов назад. Есть шанс последить и нагнать его, собаки отнеслись скептически, посмотрев на меня, как бы говоря: «Ты что, издеваешься?» И убежали по своим делам. Подумав, я решил проследить соболька до перевала хотя бы и двинулся следом. Собаки прибегали и снова уходили в поиск, следить соболя явно не хотели. Так мы поднялись на перевал между двумя речками, чуть сбоку слева стояла геодезическая вышка, и след соболя резко свернул к ней. Может, он что-то зачуял, а может, просто решил обследовать завалы деревьев и колодника, оставшиеся после сооружения вышки. Соболь, видимо, искал добычу и тщательно нырял в снег под кучи и валежник. Я присел на колодину отдохнуть и перекурить, прикинул, что зверёк потратил не меньше получаса на поиски, и расстояние, разделяющее нас, сократилось. Встав, я не стал разбираться в следах, а двинулся в обход в поиске выходного следа зверька и недалеко нашёл, он снова отправился в прежнем направлении в том же темпе. Я понял, что зверёк-то проходной, не местный! И такой соболь может завести куда угодно охотника. Но след был совершенно свежий, и шанс добычи увеличился. Пройдя ещё следом, я увидел, что собаки всё-таки взяли след и ушли вперед, что тоже обнадёживало. Часа полтора я шёл следом собак и соболя, и вот взлай собак где-то там внизу, короткий, и снова тишина. Я стоял и слушал, ждал залают или нет, через минуту-полторы наконец чёткий, уверенный лай говорил о том, что зверёк загнан, скорее всего, на дерево. Через тридцать-сорок минут я был на месте, соболь сидел на молодом кедре и с любопытством наблюдал за происходящим, быстро перевязав собак, чтоб не испортили шкурку, я выцелил и выстрелом снял зверька с кедра. Собаки подняли ор, высказывая своё возмущение, но я прикрикнул на них, прибрав соболька, отвязал их, нужно было торопиться, солнце уже спряталось за кромку гор и тайги, времени было в обрез. Путь был не близкий и нелёгкий. Можно, конечно, было подняться вверх по Ушмуну и ночевать на вахте, там в бараке одна комната была приспособлена для жилья, но ночёвка без продуктов на пустой желудок не располагала. Я принял решение возвращаться на свою времянку и до полной темноты пройти большую часть пути. На устье Хоссурты я присел на поваленное дерево немного отдохнуть и перекурить. Было уже совсем темно, небо было чистым, на нём сияли крупные яркие звёзды, крепчал мороз. Мокрая одежда обледенела, взялась ледком и при ходьбе издавала много шума, мешала. До жилья ещё километров шесть-семь оставалось, а речкой и все восемь. Я выбрал идти рекой, так как на зимнике была колея и кочки, а на реке ровная поверхность. Мороз подгонял и не давал долго засиживаться, я шел и думал: «Только б дойти! Не дать себе расслабиться! Шагать и шагать!» Передвигаясь так, с небольшими остановками, я преодолел большую часть пути, оставалось не больше пары километров, когда я почувствовал апатию, стало клонить ко сну. «Всё», – решил я. «Садиться больше нельзя! Нужно идти и идти! Отдыхать только стоя одну минутку. Иначе я могу остаться здесь навсегда!» Шёл я как «зомби» на одной силе воли, порой качаясь и запинаясь, думая: «Только бы не упасть!» Собаки тоже шли больше сзади и часто ложились, да, они могли бы уйти вперед, но, видимо, чувствовали серьёзность положения и не уходили вперед, и только уже перед самым зимовьём, когда оставалась последняя сотня метров, они пошли вперед. На одеревеневших ногах я не вошёл, а ввалился в зимовьё, и первым делом печь, растопить, раскочегарить, чтоб оттаить одежду и переодеться в сухое. Благо всё было приготовлено заранее, и дрова, и растопка, вспыхнула и затрещала береста, мелкие полешки и щепу охватило пламя. Живём! Жизнь продолжается! Чайник на печку, сам сажусь около печи, греюсь, благодать! Ещё немного сил и усилий, и я смогу отдыхать, залезть в спальник и наслаждаться теплом, уютом и сном. Через два часа я проснусь, чтоб снова подложить дров в печь, и снова залезу в спальник. Я сидел за маленьким столиком и пил чай, точно так же, как и вчера. В зимовье было тепло, но за окном ещё стояла темнота, только-только на востоке начинала светлеть узенькая полоска, и начинался новый день, новые дела, новые хлопоты и заботы. Ну а день вчерашний – это всего лишь очень маленький эпизод из жизни охотника-промысловика. Обычный день, не худший и не лучший! Из таких вот дней и складывается сезон и жизнь любого промысловика.

Глава 2

Изюбрь.

Это был второй сезон моей промысловой деятельности. Я впервые получил карабин и лицензии на отстрел копытных. Заезжали вдвоём с братом на санях лошадью. Снег был небольшой, особенно в начале пути, и кое-где приходилось преодолевать совсем без снежные участки. Но чем дальше уходили мы в тайгу и горы, тем больше было снега. Добравшись до реки Ушмун, границы начала моего участка, мы остановились на Ушмунском зимовье. Собак, настоящих зверовых, тогда у меня ещё не было, а были только те, что неплохо загоняли белку, искали колонка и прочую пушную мелочь. Обсудив с братом будущую охоту, решили, что он охотится с собаками по пушнине, ну а я попытаюсь отыскать и отстрелять хотя бы одну лицензию. День проходил за днём быстро и незаметно, увидеть зверей не удавалось, я приходил уставший и вымотанный поисками. Белки тоже было немного, пять-шесть штук в день – уже хорошо! Штук пятьдесят-шестьдесят белок и около десятка колонков – вся добыча за две недели. Тогда мы решили сменить место и перебраться на базовое зимовьё в Хоссурте, может, там повезёт больше. Расстояние в 12-13 километров для лошади – так себе! Выехав с утра, через пару часов мы уже были на базовом и, затопив печь, поставив чайник, занялись хозработами. Пообедав, я отправился за сеном для лошади, заготовленным мной загодя, в сенокос, а Саша остался на зимовье топить печь, готовить ужин, собакам варить корм.

И вот первый день охоты. Я иду вверх по Хоссурте в поиске зверя или их свежих следов. Раннее утро, небольшой, легкий морозец, иней на кустарнике и деревьях. Снег по щиколоть, при ходьбе немного поскрипывает, но это не страшно, издалека вряд ли можно услышать. Почти идеальные условия для успешной охоты. Следов тоже хватает, видно, что зверь есть, выходы разной давности, но нет свежих утренних следов. Иду то речкой по льду, то бортом по тропе, вот и широкое место, осторожно продвигаюсь и вглядываюсь в любое подозрительное место. Но зверей нет, как нет и утренних следов. Пройдя так километров пять-шесть, решаю вернуться немного назад и подняться на кряж с отстоя. Подъём на кряж крутой и затяжной, но вот и вершина, сейчас ещё немного по кряжику и через небольшую седловинку тропа выведет меня на сам отстой. Панорама, открывшаяся с отстоев, впечатлит: море тайги, уходящей за линию горизонта, горы, встающие на юге и юго-западе, безлесые вершины гольцов и главный голец Быстринский с каменистыми пиками на вершине. На отстое я решил перекусить, достал из рюкзака хлеб, сало и термос с чаем, время как раз было обеденное, сидел, пил чай и наблюдал за марью внизу, уходящей до самого Лиственичного. Пообедав, спустился вниз на марь и краем, звериной тропой отправился вниз к Лиственичному. Здесь тоже было много следов сохатых и изюбрей, но свежих пока не было. И только в паре километров от Лиственичного, с левой стороны, со стрелки спустился след изюбря, совершенно свежий, не более часа назад, он так же, как я, направился в сторону Лиственичного. Хороший, крупный и матёрый бык, видимо, шёл на кормёжку. Проверив и подготовив карабин для стрельбы, я медленно и осторожно пошёл следом, бык на ходу скусывал верхушки побегов ивы, но не останавливался и по-прежнему шёл тропой в направлении Лиственичного. Так, с частыми остановками, постоянно вслушиваясь и просматривая местность, я передвигался уже не самим следом, а стороной, метрах в двадцати-тридцати от следа. Вот уже около часа я троплю зверя, и вот уже видна долина Лиственичного, через каких-то сто или даже меньше метров я выйду на край леса, а след, насколько его можно проследить глазом, всё так же уходит вперёд. Вот и крайние деревья, а за ними небольшой вытянутый лужок, за ним русло ключа с большим кочкарником, зверя нет или я его просто не вижу. Может, где лежит, за каким-нибудь небольшим кустиком, а может, уже в ельнике стоит и наблюдает за мной? Делаю ещё несколько осторожных шажков и вдруг замечаю движение, почти прямо перед мной, в каких-то пятидесяти-шестидесяти метрах, зверь задом ко мне скусывает что-то там по поверхности снега. Медленно, очень медленно поднимаю карабин к плечу, выбираю точку прицеливания, и в последний момент замечаю, что зверь тоже заметил или почувствовал меня, машинально нажимаю на спуск, понимая, что либо промажу, либо выстрел будет не по месту. Выстрел! Зверь в прыжке летит, стараясь уйти. Передергиваю затвор, ловлю на мушку переднюю лопатку зверя. Выстрел! Зверь прямо в очередном прыжке падает между кочек. Опять перезаряжаю карабин и, держа его наготове, подхожу к зверю. Взгляд зверя угасает, по телу пробегают последние судороги. Готов! Карабин на предохранитель и прислоняю к кусту ивы, закуриваю, немного трясутся руки. Осматриваю зверя, крупный, упитанный бык, с красивыми шестиконцовыми рогами. Дальше рутина, снять шкуру, вынуть внутренности и разделить мясо на части. Через три часа я уже пил чай на зимовье с братом. Запрягли лошадь и в темпе за мясом, темнота вот она, тут как тут! Каких-то полчаса, и будет темно, но мы успели, погрузили всё мясо, шкуру, рога в сани и покатили обратно. Тихонько трухал конь по льду речки, на небе уже сияли первые звёзды, усиливался мороз. Вечер прошёл в хлопотах, мясо нужно было убрать, чтоб не достали собаки, выстоять и напоить лошадь, накормить. Собаки пришли спустя час с потрохов. Мясо решено было вывозить сразу, у брата через неделю заканчивался отпуск, и нам нужно было выезжать так и так. Вот так и закончился ещё один день сезона из жизни охотника-промысловика.