C любовью, Шерил

Чужестранец пристально смотрел на нее. Лоб его пересекала тонкая вертикальная морщина, он хмурился. Он отлепился от лестницы, на которую опирался, и сделав несколько шагов, приблизился к хозяйке фермы. Шерил приподняла подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. Совершенно некстати ей вспомнились давнишние, засевшие в памяти слова суровой проповеди, которую она еще в детстве слышала от деревенского пастора. «Создал их сатана подобными нам, но и ему самому. С человечьими головами, руками, ногами. С лицами нечеловечески прекрасными и юными, вводящими в искушение, а затем в погибель. Каждый, кто долго смотрит в их глаза, говорит с ними и благоволит им – продает свою душу. Они прекрасны и чисты внешне, но точно также, страшны и черны внутри. И когда взгляд такого демона лишает воли – поднимите свои глаза, посмотрите выше, на его голову. И вы поймете: сатана – вот кто перед вами. Это он сейчас смотрит на вас…»

Сатана? Демон? Возможно. Глубокие, темные, непроницаемые глаза чужестранца выглядели почти зловеще, а их выражение казалось надменным. Вытянутое, утонченное, неподвижное лицо завораживало. Он мог быть кем угодно. Но, даже если перед ней и находился сатана, то это был сатана настрадавшийся и оттого тихий. Она чувствовала и понимала это, потому что прежде, уже встречала точно такой же взгляд, но только в зеркальном отражении.

– Вам стоит поехать домой, мисс Коутс. Я вижу, что вы не совсем здоровы, – сказал он в ответ на ее такую искреннюю и долгую речь.

– Я не здорова? – эхом повторила Шерил. И покачала головой. – Нет. Ты ошибаешься.

Она смотрела в его лицо и ощущала удары собственного сердца во всем теле: в горле, висках, животе, кончиках пальцев… Осознание давалось ей тяжело, почти болезненно. Ведь это был он. Несомненно. Прямо напротив нее, у старого деревянного коровника, стоял тот самый «оверсис». Носитель чужой, древней, высокоразвитой культуры. Хранитель знаний, законов, традиций. Один из немногих уцелевших в кровавой бойне, пленный, насильно привезенный в чужую страну.

Она узнала о корнуанских Хранителях из писем дяди. Он описал этот феномен так подробно, как только смог. Шерил много раз перечитывала это его последнее письмо и теперь, сопоставив все факты, поняла. Без сомнения, этот Каландива, по определению, больше не мог бы быть никем другим.

– Но я вижу, что у вас жар. Вам сейчас лучше поехать домой и лечь в постель, – настойчиво повторил он.

– Да что ты такое говоришь? – вяло возмутилась она. – Я чувствую себя хорошо.

Шерил посмотрела мимо него, в небо. Низкая снеговая туча над размытой линией горизонта быстро ползла на восток. Действительно, небо за этот день стало другим. Тяжелым, низким, сырым, чужим. В сыром воздухе что-то замерло, схватилось, как будто застыло.

– Поезжайте домой. Не волнуйтесь обо мне. Я не нуждаюсь в защите. Люди не могут причинить мне зла.

– Не могут… причинить. Большего зла, чем уже причинили? – пробормотала она, с трудом подбирая слова. – Я стою здесь, смотрю на тебя и даже не могу охватить это своим разумом. Как ты вообще выжил? Ведь такие, как ты… Вы не сдавались живыми.

Шерил заметила, как дрогнули его веки. Он молчал, но она поняла, что права. И теперь она не хотела сдаваться. Это действительно был корнуанский Хранитель. Оверсис, лучший представитель рода, человек всю жизнь готовящийся к тому, чтобы управлять жизнью своего народа и служить ему. В ее памяти возник образ рассерженного уставшего констебля, который сидя за потертым черным столом в большой пыльной комнате, дымя дешевой сигарой, убеждал ее отказаться от сделки и не покупать чужеземца. «Потому что он слишком взрослый и уже «неисправим». Но Шерил тогда была словно в тумане. Она намертво стояла на своем и ей крайне неохотно уступили. И то лишь потому, что на кону стояли хорошие деньги. Так что же значило это «неисправим»? Глупцы, да как они вообще надеялись исправить Хранителя? Внезапно она поняла, почему он на самом деле ничего не боится и отчего он так спокоен. Он был здесь не один. На уровне каких-то высших чувств она ощутила присутствие целого народа, всегда находящегося с ним. Возможно, это все были его родные, ведь у них, там, за горами, в их каменных городах, были большие семьи. Такие же семьи, как и у живущих здесь людей. Так почему? Почему он сейчас здесь один?

А потому, что все мертвы – с ужасом осознала она. Она прочла это в его темных холодных глазах, пока он безмолвно смотрел на нее. Этот его народ был мертв и за его спиной сейчас стоят одни мертвецы. А за ним самим, еще живым, тянется повсюду кровавый след, потому что он глубоко ранен. И теперь этот след здесь повсюду, на всей ее ферме. Все пережитое этот чужеземец принес сюда, в своей памяти, в своих мыслях. Она растерянно осмотрелась, точно предполагая в действительности увидеть повсюду кровь. Но не найдя ее, снова взглянула на него.

– Я не планировал оказаться здесь. Вам не следовало меня покупать, это была ошибка, -спокойным голосом произнес чужестранец, когда они снова встретились глазами. – Меня быстро найдут.

– Ну уж нет. Никто не посмеет явиться сюда! – Шерил почти выкрикнула это, но тут же хрипло закашлялась, и после, с трудом, отдышалась. – Закон на моей стороне. Я советовалась с опытным адвокатом, другом моего покойного отца. Я совершила законную сделку. Все документы по ней хранятся у меня дома. Пусть только попробуют сунуться на мою землю!

– Ну что ж… Поступайте, как считаете нужным. – Он вздохнул тяжело и как-то совсем уж по-человечески просто. – Не знаю только, зачем я вам сдался. И знать не хочу, поэтому не старайтесь что-то придумывать. Если хотите, то я буду служить вам. Так, как смогу. Я вижу, как много у вас здесь проблем, – чужестранец указал взглядом на череду старых серых сараев. – Я могу ошибаться, но не находится ли сейчас ваша маленькая ферма на грани разорения?

Шерил ощутила, как сильно у нее ломит в висках. Она коснулась своего пылающего лба левой рукой и застыла, глядя на чужеземца из-под своей ладони.

– Если ты можешь чем-то помочь мне, то останься здесь и помоги, – сказала она.

– Я не собираюсь уходить.

– Но ведь ты этого хочешь? – Она пристально смотрела его глаза давая понять, что обо всем догадывается. – Но не стоит. Жизнь изменчива… Забудь все то, что случилось с тобой за последние дни. Пусть это будет просто дурной сон. Постарайся не думать и не вспоминать об этом. Не вздумай умирать здесь. Тем более мне, знаешь ли, действительно чертовски нужна помощь! Я одинока. И я не справляюсь.

Хозяйка фермы издала нервный смешок.

– Просто удивительно, что я говорю тебе об этом так просто, потому что даже сама себе я в этом признаться не могу. Ферму строили мои родители. Они вложили сюда свои души, свою молодость и все здоровье. Каждый кирпич здесь, каждый камень и каждая доска, хранят их прикосновения, помнят их смех и голоса. Все, что мне дорого, заложено в этих зданиях, в этой земле.

Шерил снова закашлялась и прижала правую руку к груди, там, где теперь глухо саднило.

– Я стараюсь быть хорошей хозяйкой, но все же, мне не всегда удается поступать правильно… Я, видимо, совсем недалекая женщина. Я не умею управлять деньгами и плохо разбираюсь в современных технологиях. Я вообще ни в чем не разбираюсь. Кроме Уорентона, я нигде не бывала за всю мою жизнь. Поэтому… Если ты действительно хочешь мне помочь – то сделай это.

Она говорила совершенно искреннее. И, наконец, заметила, как в его темных глазах что-то изменилось. Он как будто был озадачен. Теперь Шерил лишь молча смотрела на него и чувствовала, что ее сил уже больше ни на что не остается.

– Прости, если чем-то тебя обидела. И нам и тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Сейчас мне нужно идти, – сказала она. – Я последую твоему совету и поеду домой. Мне действительно нехорошо. Я пришлю к тебе Уокера. Поговори с ним. До свидания, Каландива. Пожалуйста, береги себя.

Вместо ответа чужестранец молча ей поклонился.

***

В коляске ее укачало до тошноты. Ей не хотелось поддерживать разговор с Джейсоном, потому что мысли ее были тяжелыми и чувствовала она себя все хуже. Джейсон не поехал в Уорентон. Он вез Шерил домой. Он довольно долго молчал, что было ему несвойственно. Они ехали медленно, коляска едва ползла. Тонкий слой снега прилипал к колесам вместе с травинками и опавшими листьями, на дороге за ними оставались длинные и тонкие черные полосы.

– Шерил, теперь я думаю: а ведь ты поступила совершенно правильно. Покупка этого чужака – хорошее вложение. Получается, ты купила дорогого беглого раба, но всего лишь по цене нескольких коров. Ты сможешь получить за него в четыре, а то и в пять раз больше, если мы отвезем его в столицу и продадим там. Знаешь, совсем недавно мне попала в руки столичная газета. На последней странице я увидел объявление о продаже двух взрослых «нечистых». Цены на них действительно высокие. Я даже не думал, что настолько высокие. Учитывая нынешнее положение дел, такое решение может помочь тебе удержать ферму.

Шерил пристально глядела на дорогу. Когда они вскарабкались на холм, она подняла глаза и увидела вдали темно-красную черепичную крышу своего старого дома.

– Это было дальновидное решение, – продолжал говорить Джейсон. – Я удивлен. Хотя, чему я могу здесь удивляться? Ты самостоятельная и умная женщина.

– Не хочу тебя разочаровывать, Джейсон. Но я, как и большинство женщин, руководствовалась, в этом случае, одними чувствами.

– Не может быть! – Марек рассмеялся. Это вышло у него слишком громко, так, что у дальнего холма, оставшегося позади, отозвалось раскатистое эхо.

– Я тебе не верю, Шерил. Глядя на тебя, я все больше убеждаюсь, что женщины бывают куда проворнее и смекалистее нас, мужчин.

Шерил молча проводила долгим взглядом пару черных лесных воронов, которых потревожил смех Джейсона. Вороны сорвались с ветви старого дуба и полетели в сторону леса. «Так вот на кого он был похож сегодня в этой своей черной рабочей одежде», – подумала она. «На крупного лесного ворона. На эту загадочную, страшную и умную птицу, которая ничего не боится и летит, сверкая большим черным крылом. Интересно, вороны имеют свой дом? Где они вьют свои гнезда»?

– Так что, Шерил? Продержишь его до весны, а потом продашь? Лишь бы он не вздумал сбежать за это время.

– Я еще ничего не решила.

Джейсон заглянул ей в лицо, которое все это время не мог видеть из-за края ее отороченного коротким рыжим мехом зимнего капора.

– Только прошу тебя, не оставляй его здесь насовсем. На ферме тебе такой работник точно не нужен. Я видел его в Уорентоне лишь издалека, но судя по его виду… Я подозреваю, что с ним все не так просто. От него лучше избавиться. Шерил, послушай, тебя на щеках горят красные пятна. Ты здорова?

– Наверное, нет.

– Неужели ты заболела? – Он перехватил поводья одной рукой, а со второй быстрым движением стянул тугую перчатку и осторожно дотронулся до ее щеки тыльной стороной ладони.

– У тебя жар. Кожа такая горячая и сухая… Вот ведь беда! В доме слишком холодно? Ты спишь в холодной комнате всю ночь?

– В старых домах всегда холодно.

– Перебирайся ко мне. Прямо сейчас! Шерил, милая… Сколько раз я уже тебя просил! Я позабочусь о тебе.

Она покачала головой.

– Побудь хотя бы гостьей. Мой дом всегда открыт для тебя! Он большой, светлый, теплый! Ведь тебе трудно! Я все вижу и понимаю, как сложно тебе жить одной. Твой дом слишком старый и в нем скоро нельзя будет жить.

– Нет, Джейсон, мой дом в порядке, – тусклым и усталым голосом возразила она.

– С протекающей крышей и щелями в полу? Ну зачем ты держишься за эти развалины? Да, я понимаю, что ты выросла в этом доме. В нем жили твои предки. У вас была такая хорошая, счастливая семья. Но то время ушло. Пора строить свою семью и жить будущим, а не прошлым!

Шерил чувствовала тупую усталость и головную боль. От громкого и низкого мужского голоса ей становилось все хуже. Джейсон, между тем, стянул черную перчатку со второй своей руки и полез во внутренний карман сюртука. Она сонным взглядом следила за его крепкими, покрытыми светлым пушком, короткими пальцами.

Он снова вытащил из-за пазухи кольцо. Она уже видела его прежде и теперь снова смотрела на тусклый блеск и мутноватый крупный бесцветный камень.

– Я всегда ношу его с собой. Я никогда не теряю надежды. Уж кому как не тебе это знать, дорогая.

Она посмотрела в его лицо. Она видела этого человека так часто и в течение стольких лет, что считала его частью местной природы. Поэтому она привыкла к нему, как старым ивам, что росли вдоль дороги, как к ручью, к саду, как к маленькой деревне, где они часто гуляли, когда были детьми. И в этой привычной обстановке ей никогда ничего не хотелось менять.

– Шерил возьми кольцо. Мы с тобой посадим молодой сад, поставим там беседку и качели, – улыбаясь, мечтал вслух Джейсон. – А хочешь – уедем в столицу. И будем жить в городе. Я могу поступить на службу к моему зятю. Возможностей у нас так много! Я могу сделать все, что ты захочешь. У меня хватит сил на все!

Ей было жаль его в такие моменты. Он выворачивал свою душу, задыхался от чувств и нехватки подходящих слов, он просто не знал, что еще ей можно предложить. А ей было плохо. Ее знобило от холодной сырости, она ощущала, как тонкая нижняя рубашка на спине стала влажной от пота.

– Прости. Не сейчас. Мне нужно поскорее попасть домой.

Голос у нее стал хриплым, а дыхание жарким. Джейсон послушно дернул поводья. Почти остановившаяся лошадь тронулась и похожий на картину пейзаж снова начал двигаться. Кольцо он теперь сжимал в кулаке. Она искоса смотрела на этот кулак и думала о том, что кольцо он взял у матери. Ей всегда представлялось, как эта женщина, будучи молодой, рослой и здоровой, носила его на своей руке. Как она спала со своим мужем и затем рожала ему детей, одного за другим. Она много работала, вела свой дом. И все это время кольцо было при ней. До тех пор, пока ее муж не умер и пока рука ее не ссохлась и не покрылась пятнами. И когда она совсем состарилась, кольцо стало болтаться на пальце между узловатыми суставами. Потом оно попало в комод и там хранилось в темноте, словно капкан, поджидая новую девушку, жену и мать. Нет, Шерил понимала, что время беспощадно. Что сама она тоже состарится, даже без этого кольца, что оно не виновато. Но оно все-равно напоминало ей приговор ведущий к смерти, отнимающий у женщины и молодость, и жизнь.

Коляска подкатила к старой, проржавленной и покосившейся калитке. Джейсон соскочил с сидения и помог ей спуститься. Она при этом тяжело опиралась на его руку, а он молчал, шумно сопел и дышал ей в лицо.

Шерил поблагодарила его тихим голосом. Снег на мелких гладких камнях узкой дорожки, ведущей к ее дому, уже почти стаял.

– Шерил, я навещу тебя завтра! – крикнул Марек ей в спину.

Она не обернулась. Ей хотелось поскорее попасть в тепло, ее сил ни на что уже не оставалось. Только бы дойти до крыльца и не споткнуться. Но если бы она обернулась сейчас, то увидела бы, как этот большой человек смотрит ей вслед с таким выражением, будто вот-вот заплачет.

Разбухшая входная дверь открылась с тонким скрипом. В прихожей было прохладно, тихо, сумрачно. Вымытый пол хранил между щербатых серых досок прохладную сырость. Из кухни тянуло теплом, куриным супом и ароматом сельдерея. Шерил стянула с головы и повесила на крючок свой капор. Волосы ее прилипли ко лбу и вискам, она была вся в поту.

Из-за косяка выглянула большая и светлая, как фонарь, голова Алисии.

– Крестная, к вам приезжал констебль. Вас он не дождался, а ехать на ферму не захотел, потому что торопился.

Алисия стояла, опираясь о стену. Она делала так постоянно, хваталась за все опоры вокруг, потому что короткая нога лишала ее равновесия.

– Да неужели? И чего же он хотел?

– Привез какую-то бумагу. Он должен был вручить ее вам лично. Просил обязательно передать ее, как только вы вернетесь. Он все время это повторял. Как будто боялся, что я или Грейс засунем ее в печь.

Шерил медленно сняла пальто, повесила его рядом со шляпкой и прошла на кухню. Алисия, перекатываясь из стороны в сторону, последовала за ней. Ее гулкие глухие шаги, больше похожие на удары, отдавались в голове хозяйки дома резкой болью. Тук-тук-тук. Тук-тук. Каждый такой звук попадал ей в висок.

По центру обеденного стола, рядом с пустой фарфоровой вазой, лежал серый запечатанный конверт с печатью. На нем густыми чернилами было выведено ее имя. Шерил взяла конверт и присела за стол. Она сломала хрупкую красную печать, развернула сложенную втрое шершавую бумагу. В глаза бросился витиеватый государственный герб, напечатанный над текстом.

От 7 декабря 1857г. Судья мр. Д. Филлипс.

Постановление о расторжении сделки, совершенной между управой города Уорентон и мисс Шерил Коутс.

Приобретение беглого корнуанца Аллена Визария Каландивы, уроженца острова Силверстис, рожденного 27 апреля 1822 года, признано незаконным.

А. Каландива, Хранитель провинции Визария-дали-Сара, был пленен во время военного похода, инициированного властями города Локторн 13 июня 1846 года. А. Каландива является собственностью мистера Питерса Голсуори на основании задокументированной сделки, осуществленной 25 сентября 1847 года, под номером AN 562/11, между военным комитетом города Локторн и мистером П. Голсуори.

29 октября сего года, А. Каландива незаконно покинул предоставленное ему место жительства в городском особняке мистера П. Голсуори. Об этом факте мистер П. Голсуори незамедлительно сообщил в управление полиции города Локторн. С того момента А. Каландива считался опасным беглым преступником, к которому могли применяться любые меры, способные задержать его и доставить в ближайшее отделении полиции.

15 ноября 1857 года, в 11 часов утра, А. Каландива был задержан и передан дежурному патрулю, а затем доставлен в полицейский участок города Уорентон. Плененный преступник оказывал постоянное сопротивление и отказывался называть свое имя, решением главного констебля города Уорентон, в следствие чего к нему было применено наказание в виде пяти ударов плетью. Поскольку после этого его поведение не изменилось, то решением судьи города Уорентон, мистера Э. Кентлера, корнуанца должны были наказать за сопротивление, прилюдно отпилив рога на центральной площади.

27 ноября 1857 г., в 10 часов и 30 минут наказание должно было быть приведено в исполнение. В это время мисс Ш. Коутс вмешалась в процесс осуществления наказания, публично наложив на опасного преступника А. Каландиву семейное право «вето». Право «вето» было использовано мисс Коутс законно. Оно распространилось на избавление А. Каландивы от наказания. Но оно не позволяло мисс Коутс покупать его, поскольку прежний хозяин, П. Голсуори, днем ранее, 26 ноября 1857г. уже опознал в А. Каландиве своего беглого корнуанца.

В связи с этим, городским советом и судьей, мистером Э. Кентлером, принято решение расторгнуть сделку между управой города Уорентон и мисс Ш. Коутс. Управа города Уорентон обязует мисс Коутс вернуть А. Каландиву его законному хозяину П. Голсуори. В свою очередь, П. Голсуори обязуется выплатить мисс Коутс все издержки, связанные с транспортировкой и содержанием А. Каландивы. Городская управа, в свою очередь, обязуется вернуть мисс Коутс выплаченную ею сумму.

7 декабря 1857 г.

Под текстом красовалась размашистая подпись судьи.

Шерил прочла документ два раза, после чего отложила его в сторону. Она не заметила, как Алисия поставила перед ней чашку с парящим куриным супом и чайную пару.

За окном вовсю разгулялся холодный ветер. Было видно, как по ведущей к дому дорожке катятся коричневые листья. Небо заволокло низкими, гонимыми с океана тучами.

– Он прожил в доме своего хозяина десять лет, – сказала Шерил.

Развернувшись в сторону Алисии, она задумчиво смотрела на нее. Девочка продолжала накрывать на стол. Ее широкое круглое лицо, точно бледная луна, отражало тусклый, льющийся из кухонного окна дневной свет.

– Этого человека хотят у вас забрать?

– Именно так.

– Этого стоило ожидать. Выпейте чаю, мисс Шерил. У вас очень усталый вид.

Шерил дотронулась до своего лба. На коже была испарина.

– Я протопила камин в большой комнате, как вы и велели. Там тепло.

– Спасибо. Ты умница, Алисия. Но я поднимусь к себе. У меня жар и мне сейчас не холодно. Убери эту бумажку в буфет А то, и правда, вдруг случайно попадет в печь… Завтра я сделаю копию этого письма и отошлю ее моему дяде в Локторн.

– Но может быть, вам действительно лучше отдать его? – сказала Алисия присаживаясь за стол.

– Почему ты так думаешь?

– От этих рогатых людей одни беды. Они слишком несчастны и поэтому сами приносят несчастье.

Шерил тихо вздохнула и ей очень не понравилось, что этот слабый вздох отозвался в ее груди тупой болью. Прежде с ней такого не бывало.

– Для набожной девушки ты слишком суеверна, – тихо ответила она. – Нет, они не приносят несчастье, я в это не верю. Они несчастны из-за нас. Ты ведь понимаешь, Алисия? Они не звали нас к себе, мы сами пришли в их города… Наша церковь проповедует милосердие. Но божье милосердие не избирательно. Поэтому и человеческое не должно быть таким. Оно должно быть одинаковым для всех и идти от сердца. Оно не должно быть трусливым. Чего толку бояться несчастий? От болезней и смерти не спасался еще никто… Ох, что-то мне нехорошо.

Шерил со вздохом опустила раскаленный лоб на скрещенные на столе руки.

Глава 4

Хозяйка фермы тяжело заболела. Жар у нее был настолько сильный, что к вечеру следующего дня она, не вставая с постели, впала в тихое забытье.

О ее болезни Алисия сообщила управляющему еще утром, когда забирала у него продукты, привезенные для них с фермы. Но Уокер торопился, слушал дочь невнимательно. Алисия прождала помощи весь день, но ближе к вечеру, стало очевидно, что ее суетливый отец обо всем забыл. А хозяйке дома все не становилось лучше. Она не вставала и, более того, даже не просыпалась. Несколько раз Алисия с трудом поднималась по лестнице, входила в спальню и клала ей на лоб уксусный компресс. Она приподнимала Шерил голову и пыталась ее напоить. Подушка под головой была такой горячей, что казалась нагретой утюгом. Шерил тяжело, с хрипом, дышала.

Начало вечереть. Двор перед домом и видимая часть дороги были пусты. Вчерашний ветер все не унимался, порывистый, сырой и холодный. Его завывания в каминной трубе пугали. Старые яблони напротив окон, словно по собственной воле вращали узловатыми черными ветками, тянулись к дому. Алисия все выглядывала в кухонное окно. Она не знала, что делать.

Шерил нуждалась в помощи врача. Но маленькая Алисия понятия не имела, где его искать. Сама она была у доктора лишь раз в жизни. Ради этого отец и мать отвезли ее в город. Алисия помнила, как сидела на стуле посередине большой светлой комнаты. Доктор замерял ей деревянной линейкой длину стоп и лодыжек, щупал ее ноги. От него шел странный, сильный запах. Это была запах лекарств. Но Алисия тогда, по глупости своей, решила, что этот толстый господин в круглых очках пропитался запахом покойников. Вначале она всхлипывала, а затем начала громко реветь от страха. Доктор вскинул глаза и посмотрел на мать. Та, с трудом волоча тяжелый живот с очередным ребенком, поднялась со скамьи и звонко шлепнула Алисию по губам.

– Девочка будет калекой, – объявил доктор чуть позже.

Он долго и громко объяснял отцу Алисии, как правильно соорудить ходунки, чтобы девчонка научилась нормально ходить. Ведь ей было уже пять лет, а она перемещалась по двору и дому на коленях, точно какое-то животное. Чуть позже отец действительно соорудил для нее деревянные ходунки. Алисия научилась с их помощью стоять и держать равновесие, а затем и ходить, пусть и страшно хромая. Впоследствии отец, так же по совету доктора, несколько раз приколачивал к одному из ее ботиночков деревянный брусок, и тогда короткая нога становилась почти что наравне со здоровой.

Когда начало смеркаться, Алисия, наконец, поняла, что никто не придет. Впереди была долгая темная ночь, и при мысли, что Шерил может умереть, ее охватила паника. Всхлипывая, неразборчиво и жалобно причитая, она кое-как оделась. Достала из угла толстую гладкую палку и, опираясь о нее, вышла на улицу. Она решила дойти до ближайших соседей, то есть до соседней фермы.