Хозяин моего виноградника, или Тугая лоза

Лена Бутусова

Хозяин моего виноградника, или Тугая лоза

Пролог

– Наташа, выйдешь завтра в офис? – прогундел за моим плечом ненавистный голос.

Куратора направления Марину Горулину весь отдел за глаза называл Горгульей – не только за гадкий характер, но и за специфическую внешность. Кураторша имела солидных размеров нос с горбинкой, тонкие губы, большой покатый лоб. Волосы она стягивала на затылке с такой тугой узел, что, казалось, хотела с его помощью избавиться от всех многочисленных морщинок. От этого в ее лице появлялось какое-то хищное птичье выражение, а серый костюм с водолазкой под горлышко только дополнял строгий образ. И от своих подчиненных она требовала подобной же пуританской скромности.

– Завтра же суббота, Марина Николаевна. У меня планы… – я полуобернулась к ней на офисном кресле, но Горгулья уже отошла в сторону:

– Спасибо, Наташ. Я всегда знала, что на тебя можно положиться. И юбку, пожалуйста, надень завтра подлиннее, я тебя уже не раз об этом просила.

– Но я же… – я промямлила, уже понимая, что в очередной раз осталась крайней. Добавила с обреченным вздохом, – Она и так до колена…

Ну, разве стройные и красивые ножки – это недостаток? Почему я должна их прятать под балахоном?

– Да, ладно тебе, Наташка, – с другого края крошечного офиса ко мне подкатила на стуле Катька Морева, наш копирайтер. Ленивая и бестолковая, но, как оно всегда бывает, бывшая на хорошем счету у начальства. Потому что всегда умела вовремя поддакнуть и подлизать в нужном месте – в отличие от меня. – Чего тебе делать дома в субботу? Мужика у тебя нет… или появился? – Катька заговорщически подмигнула мне и сложила губки уточкой.

– Не появился, – я проворчала себе под нос.

Вообще, какое им дело, что я буду делать в мой законный выходной? Книжку читать и бутербродами закусывать, вот что. А захочу – ничего делать не буду. Просплю весь день. Имею полное право!

– Ну, вот видишь, – Катька самодовольно улыбнулась и отъехала на стуле обратно на свое место.

– Так он никогда у нее и не появится, если по выходным работать будет, – сидевший за соседним столом Вячеслав неодобрительно зыркнул на Катьку.

Вячеслав исполнял в нашей фирме обязанности специалиста по связям с общественностью, а еще был старым другом нашей семьи и поддерживал нас с мамой, как мог. Дядя Слава знал еще моего отца и изредка мне о нем рассказывал. Правда, не очень много. То ли сам плохо помнил, все-таки двадцать лет прошло с тех пор, как он пропал, то ли просто не хотел. Он-то и устроил меня на эту работу – в отдел продаж «лучшего в мире» наполнителя для кошачьих туалетов. Не знаю, благодарить дядю Славу за это или проклинать. С одной стороны, работа как работа, даже почти по специальности, но с другой…

Более унылое и бесперспективное место найти было трудно. «Зато надежно и зарплата белая», – возражала мне мама. Ну да, зато надежно. А то, что я, лучшая студентка на курсе креативного маркетинга, теперь работаю с кошачьими туалетами за копейки, не имея ни малейшей свободы творчества или возможности развития, так это ничего – временно. Нужно наработать опыт, завести связи, а мои светлые идеи могут подождать.

Сколько они еще будут ждать? Я уже давно не школьница, а перспектив ни в работе, ни в личной жизни все не наблюдается…

И ведь даже такой прозаичный товар, как кошачий наполнитель, можно подать с огоньком и с юмором, но – нет. «Кому нужно, и так купит» – главный девиз нашей конторы.

– Да, ладно вам, дядь… Вячеслав Сергеевич. Выйду завтра, не первый раз, – я махнула рукой с показным пренебрежением.

– Вот именно, что уже третий раз за месяц, – дядя Слава насупился, но дальше сердитого выражения лица дело не пошло. Спохватился, принялся копаться в папке с корреспонденцией, – Тебе тут, кстати, извещение от нотариуса. У тебя все в порядке?

– От нотариуса? – я недоуменно вскинула брови. Никаких дел, требующих присутствия юриста такой специальности, у меня не было в помине. – Понятия не имею. Это точно мне? Может, перепутали?

– Точно тебе. Вот, Наталья Серова, на твое имя.

Я только плечами пожала, забирая конверт:

– Для общения с нотариусом у нас есть штатный юрист. Какое странное письмо…

Конверт и вправду выглядел необычно: желтоватая хрустящая бумага, красивые вензеля на месте стандартных марок. Размашистым твердым почерком с завитками на нем было выведено мое имя и виза нотариуса.

– Это чем таким написано? – я вгляделась в странные буквы. – От руки как будто…

– Я бы вообще сказал, что это написано перьевой ручкой, – дядя Слава хмыкнул. – Не тяни, открывай, давай.

Сердце у меня вдруг дало осечку, словно у меня в руках оказался заведомо выигрышный лотерейный билет, а я почему-то знала о своем выигрыше, но боялась в него поверить. Я принялась рвать плотную бумагу.

– Да, ты не нервничай так. Может, это и впрямь ошибка, – заметив мои дрожащие пальцы, дядя Слава решил меня подбодрить.

Бумага поддавалась с трудом, мне пришлось взять канцелярский нож, чтобы не измочалить красивый конверт. Почему-то мне казалось очень важным, чтобы конверт остался целым и красивым.

Наконец, письмо оказалось у меня в руках.

– Разве извещение от нотариуса должно выглядеть так? – я продемонстрировала дяде Славе простой рукописный лист. Ни тебе официальных бланков, ни печатей…

– Читай, давай, – почему-то дядя Слава тоже начал нервничать. То ли ему передалось мое настроение, то ли он знал чуть больше, чем говорил мне…

И я начала читать – вслух, но тихонько, так, чтобы расслышать мог только дядя Слава. Правда, в маленьком офисе в этот момент повисла такая гробовая тишина, что текст слышали, наверно, даже охранники за дверями…

«Уважаемая Серова Наталья Ивановна!

Я, Ротанов В.Л., поверенный в делах Вашего отца, Серова И.Г., извещаю Вас о том, что 15 июня сего года состоится вскрытие и оглашение закрытого завещания Серова Ивана Георгиевича.

Предлагаю Вам прибыть на вскрытие и оглашение закрытого завещания в качестве наследника по закону. Предъявление документов, удостоверяющих личность, не требуется. Подтверждение принадлежности к наследникам осуществляется по анализу крови, проводимому на месте.

Адрес места оглашения текста завещания указан в приложении к данному письму.

С уважением, Ротанов В.Л.»

Глава 1. Завещание

Мама, конечно же, была против этой поездки.

– Даже не вздумай туда ехать! От твоего отца уже двадцать лет ни слуху, ни духу. Наверняка это мошенники! Обманут, обдерут, как липку! – она бушевала, наглаживая постельное белье с таким видом, будто несчастная простыня была виновата во всех наших семейных неудачах.

– Что с меня брать? У меня ничего нет, – я пожала плечами.

– Как что? – матушка только руками всплеснула, оставив горячий утюг стоять прямо на материи. – Глянь на себя! Молодая, красивая…

– Ага, только не нужная никому, – я пробормотала себе под нос тихонько, так, чтобы мама не услышала.

Но она, конечно же, услышала:

– Еще какая нужная! Просто… тебе вообще еще рано об этом думать.

Я вздохнула с обреченным видом:

– Боюсь, что скоро будет уже поздно…

– Что говоришь? – мама сделала вид, что не услышала. А может, и вправду не услышала.

– Говорю, что наверно не поеду, – я растянула губы в дежурной улыбке.

И, конечно же, я поехала. Могу же я хоть изредка проявить своеволие. Хотя бы в такой мелочи. Пятнадцатого июня как раз было воскресение, и мне не пришлось отпрашиваться и объясняться на работе.

Рано утром, пока мама еще спала, я тихонько выскользнула за дверь и, всеми силами заглушая угрызения совести, выключила телефон.

***

Адрес, указанный в записке, оказался за городом. Поначалу я насторожилась, но меня встретил такой чистенький и тихий коттеджный поселок со стрижеными газонами и аккуратными ухоженными клумбами, что я сразу расслабилась. Погода стояла чудесная: ясное голубое небо, жаркое солнышко, ароматный ветерок ласково гладит голые ноги. Я не смогла удержаться, и в пику своей начальнице надела самую короткую юбочку, которая нашлась в моем гардеробе. Из легкого шифона, белую, с ярко-красными разводами. Не будет же нотариус высказывать мне за неподобающий вид?

Нужный мне дом стоял самым дальним по улице, почти на берегу небольшого лесного озерца. Мельком я, конечно, удивилась, что для оглашения завещания было выбран частный дом, а не какой-нибудь офис в центре города, но мало ли какие причуды были у моего отца. Учитывая, что он пропал без вести при странных обстоятельствах почти двадцать лет назад, я не знала о нем почти ничего, за исключением сдержанных рассказов дяди Славы. Мои личные воспоминания были скудными, мама категорически отказывалась общаться на эту тему.

В детстве я придумывала всякие сказочные небылицы, чтобы объяснить самой себе, почему папа нас бросил. Вроде того, что он герой-космонавт или путешественник-полярник. Будучи подростком, пыталась выудить из мамы хоть какую-то информацию, но когда повзрослела, поняла, что уже научилась жить без отца и без фантазий о нем.

И вот, на тебе, накануне моего двадцатисемилетия эти фантазии обрели вторую жизнь в виде странного завещания.

Интересно, что мне полагалось согласно ему? Что если вот этот самый домик? Я придирчиво осмотрела небольшое двухэтажное строение, адрес которого был указан в записке. Маленький, опрятный, словно срисованный с праздничной открытки. За домом явно хорошо и с любовью следили. На окошках кружевные занавесочки, на подоконниках горшки с пышными комнатными цветами. В доме определенно жила женщина… Новая жена моего отца, из-за которой он бросил нас с мамой? Я мысленно скривилась, предчувствуя возможный неприятный разговор.

В любом случае, дополнительная недвижимость стоила любого разговора. Наша с мамой скромная двушка в хрущевке уже давно требовала ремонта, денег на который не было ни у нее, ни у меня. Так и жили – с капающим краном и разводами на обоях после очередного залива соседями.

Дойдя до калитки, я остановилась и вдруг испугалась. Но не мошенников или бандитов, как опасалась мама, а того, что все мои детские фантазии об отце окажутся мыльным пузырем. Задержав дыхание, я протянула руку к звонку, но позвонить не успела. Дверь распахнулась, а на пороге меня встретил интеллигентного вида немолодой мужчина в забавных круглых очках. Чем-то он был похож на профессора, с аккуратной седой бородкой, в костюме-тройке и белоснежной рубашке, застегнутой на все пуговицы – в такую-то жару.

– Наталья Ивановна? – он сдержанно улыбнулся и как-то очень старомодно склонил голову, словно приветствуя меня.

– Да… это я, – в первый момент я растерялась, но быстро пришла в себя и протянула мужчине руку для пожатия.

Он бросил на мою вытянутую руку удивленный и даже как будто осуждающий взгляд, но тут же спрятал эти эмоции и улыбнулся шире:

– Ну-у-у… что же вы? Через порог руку не протягивают. Входите.

Я шагнула за ограду, и калитка тут же бесшумно захлопнулась за моей спиной. Я вздрогнула от неожиданности, испуганно обернулась на дверцу, но никого страшного рядом с ней, разумеется, не увидела. Мой новый знакомый поспешил меня успокоить, старательно растягивая рот в белозубой улыбке:

– Тугие петли, все никак руки не доходят ослабить. Мое имя Ротанов Владимир Станиславович, я поверенный вашего покойного отца.

Теперь уже мужчина протягивал мне руку, и я поспешила ответить на его рукопожатие, чтобы сгладить впечатление от своего детского испуга:

– Наталья… – Чуть помешкав, решила тоже представиться полным именем, – Наталья Ивановна Серова.

Против моего ожидания Владимир Станиславович не стал пожимать мою руку. Он осторожно сжал мою кисть, чуть наклонился и… поцеловал тыльную сторону ладони – очень коротко и деликатно:

– Рад наконец-то с вами познакомиться. Прошу вас, пройдемте в дом.

Мужчина вежливо указал мне на вход, к которому от калитки вела тропинка, аккуратно присыпанная ровным золотистым песочком. Чуть опешив от подобного галантного приема, я снова улыбнулась и, стараясь соответствовать чопорности момента, чинно прошагала к входу. Как назло озорной ветерок так и норовил поиграть с полами моей короткой юбочки и бесстыдно задрать ее.

Очередной порыв ветра всколыхнул легкую ткань, и я с испуганным ойком принялась оправлять одежду, краснея и недоумевая, как много успел увидеть под ней благообразный «профессор».

– Мдя… – Владимир Станиславович протянул задумчиво, чем вызвал еще один прилив стыда к моему лицу. Но тут же продолжил уже в полушутливой манере, – Пожалуй, Джоди это будет полезно. Наверно, он даже будет рад. Наверно.

– Чему он будет рад? – я резко обернулась, из-за чего замешкавшийся «профессор» едва не налетел на меня. – И кто такой Джоди? – я вопросительно выгнула бровь.

– Всему свое время, милая девушка. – Ротанов снова указал мне на вход в дом, но видя, что я не тороплюсь шагать туда, пока не получу ответа, вздохнул, – Не переживайте, я сейчас полностью введу вас в курс дела. Давайте только войдем в дом – на улице становится жарко, а в моем возрасте жара противопоказана.

Я хотела было ехидно заметить, что, если ему жарко, мог бы одеваться полегче, но увидев добрую, почти отеческую, улыбку Ротанова, озорной не по возрасту блеск его глаз, вздохнула и промолчала. И покорно шагнула за порог.

***

И словно бы оказалась в другом времени.

Изнутри домик оказался таким же чистеньким и уютным, как и снаружи. С тяжелыми гардинами на окнах, резными деревянными панелями на стенах, толстыми коврами, скрадывающими шаги. Мельком я подумала, что звук падения моего тела на такой ковер никто не услышит. Впрочем, домик стоял на отшибе, так что никто в любом случае не услышит ничего, что здесь будет происходить. Кричи – не кричи.

Почувствовав мою оторопь, Ротанов поспешил подбодрить меня:

– Да, вы не стесняйтесь, Наталья Ивановна, проходите, присаживайтесь. Чувствуйте себя, как дома. Вам, быть может, чаю? Или чего-нибудь холодненького?

– Мне? Спасибо, – я машинально опустилась в ближайшее кресло – с резными деревянными подлокотниками и такими же ножками в форме львиных лап. – Мне бы чего-нибудь бодрящего… и холодного. Может, айс-латте?

«Профессор» обратился к кому-то в глубине дома:

– Маргарита Валентиновна, будь так любезна, принеси нам пару бокалов полусладкого рислинга [*]. Там, в кухне у меня подготовлено.

– Это из твоего погребка? – ему ответил удивленный женский голос, а в соседней комнате мелькнула седая, аккуратно причесанная голова и сразу же пропала.

– Да-да, у нас сегодня важная гостья, – Ротанов улыбнулся и опустился в кресло напротив меня. Чуть помедлив, все-таки расстегнул пару пуговиц на своей жилетке.

– Вы уж меня простите, но эти ваши молодежные «айс» и «латте» вгоняют меня в тоску. Позвольте вам предложить кое-что гораздо лучше. Оно одновременно бодрит и освежает.

В этот момент из соседней комнаты показалась женщина с подносом в руках. На подносе стояли два высоких бокала с золотистой жидкостью и белое блюдо с аккуратно нарезанными фруктами. Мельком я успела заметить лежавшие на тарелке сочные зеленые яблоки, кусочки груш, крупный зеленый виноград и что-то еще, но разглядывать угощение совсем уж бесстыдно мне было неловко.

Женщина поставила блюдо на низенький, отполированный до зеркального блеска столик.

– Спасибо, дорогая, – Ротанов ласково, но сдержанно погладил ее по руке, и женщина, тепло улыбнувшись, вышла из комнаты.

– Ваша жена? – спросила и только потом поняла, что вопрос прозвучал бестактно.

«Профессор», однако, не оскорбился:

– Да, Маргоша. Уже почти полвека вместе.

– А это ваш дом? – я продолжала расспросы.

– Все верно, – Ротанов кивнул.

– Почему мы встретились здесь, а не где-то в более подходящем месте? – я решила спрашивать напролом. В конце концов, мне не каждый день зачитывают завещание моего пропавшего без вести отца. Но почему-то мне казалось, что это должно происходить в более формальной обстановке.

– Под более подходящим местом вы подразумеваете душный бездушный офис где-нибудь в центре города? Простите за каламбур, – Ротанов снисходительно усмехнулся. – Не думаю, что он в полной мере подходит к тому, что сейчас произойдет.

– А что сейчас произойдет? – мне снова стало чуточку страшно, но совсем немного. Уж больно располагал к себе и сам Ротанов, и его супруга, и вообще вся окружающая обстановка.

– Да, вы угощайтесь, – Владимир Станиславович засуетился, пододвигая ко мне поднос с бокалом и фруктами, и сам, показывая пример, взял второй бокал. – Это превосходное вино из моих личных запасов. Вы только понюхайте его – в одном вдохе целый цветущий сад, – и он с искренним удовольствием втянул носом аромат, струящийся из-за края бокала.

Я недоуменно скривилась, но предложенный бокал взяла:

– Вообще-то я не пью.

– Я не предлагаю вам пить, – Ротанов снова усмехнулся. – Я предлагаю вам вкусить божественный нектар, порадовать свои органы чувств невероятным букетом из ароматов трав и цветов, впитавших в себя золотой свет южного неба и свежесть ласкового ветра, дующего с прогретых солнцем холмов.

– Вы так вкусно и красиво говорите, – я не смогла не улыбнуться и все-таки поднесла бокал к лицу. От напитка и вправду исходил легкий цветочный аромат, с нотками жасмина и чего-то еще, незнакомого и свежего.

– А я пока что зачту вам ваше завещание, – Ротанов поставил свой бокал на столик. – Ах, да, чуть не забыл. Позвольте ваш пальчик. Формальность, – он пожал плечами в ответ на мой вопросительный взгляд. – Я должен удостовериться, что вы в полной мере подходите для… кхм… того, что завещал вам ваш отец.

– А что он мне завещал? – я сделала небольшой глоток. Напиток был прохладно-кисловатым на вкус, с легкой сладостинкой и приятно освежал пересохшее от жары горло.

– Вы позволите? – Ротанов взял мою руку и приложил к подушечке безымянного пальца небольшую квадратную коробочку. Я почувствовала легкий короткий укол, ойкнула, но «профессор» уже выпустил мою руку, – Все-все. Пару минут для получения результата. Как вам вино?

– Очень вкусное, – я искренне похвалила. – Кажется, что я гуляю по летнему лугу и чувствую все эти запахи. И свежее такое…

– Во-о-от, – Ротанов назидательно выставил палец вверх. – А вы говорите, я вам выпить предлагаю. Я вам предлагаю приобщиться к искусству. Вы себя хорошо чувствуете? – он вдруг озабоченно нахмурился.

– Голова немного закружилась. Это из-за жары, наверно, – я неуверенно улыбнулась, тронув висок. Легкое ощущение головокружения не доставляло дискомфорта. – Так что там с завещанием?..

– Да… кхм… с завещанием, – Владимир Станиславович зашуршал бумагой, похожей на ту, которую я получила накануне, такая же желтоватая и хрустящая.

И этот бумажный хруст неожиданно звонко отозвался в моей голове. Я нахмурилась, пытаясь собрать расползающиеся мысли.

– Согласно завещанию, вы являетесь наследницей сельскохозяйственных земель вашего отца и прилегающего к ним производства…

– Каких еще земель? – я спросила, чувствуя, что язык вдруг онемел и плохо меня слушается. Чтобы смыть это неприятное ощущение, я глотнула еще золотистого вина. – У отца что, был огород? Ик…

– Ну, можно сказать и так, – Ротанов усмехнулся, участливо покосился на меня и вернулся к чтению бумаги. – Но для вступления в права наследования, вам необходимо выполнить одно условие…

Голос «профессора» звучал все глуше, а еще где-то на краю восприятия появился новый звук – спокойный и умиротворяющий. Словно шуршание или шелест…

– …условие. Вторым претендентом на наследство является…

Я встрепенулась, села прямо, попытавшись отогнать прочь назойливый шелест:

– Что? Есть еще претенденты?

Меня неудержимо клонило в сон, глаза слипались, а шелест снова усилился.

– Один претендент. И… у него есть кое-что, что вам пригодится…

Последнее, что я увидела перед тем, как отключиться, была белозубая улыбка Ротанова и выпавший из моей руки высокий бокал из-под вина. На толстый ковер он упал совершенно беззвучно, расплескав остатки содержимого.

Следом на этот ковер также бесшумно свалилась я.

__________________

[*] рислинг – сорт винограда, используемый для производства белого вина

Глава 2. Лазурный берег

Шелест то накатывал, то отступал. Это убаюкивало, и мне совершенно не хотелось просыпаться. Я улыбнулась, не открывая глаз – подобного состояния покоя и умиротворения я не испытывала уже давно. Каждое утро меня будил трезвон будильника. Потом нужно было на скорую руку привести себя в порядок и мчаться галопом – на нелюбимую работу. И весь мой день проходил в состоянии напряжения и ожидания чего-то неприятного. Но сейчас…

Сейчас я просто лежала на боку, вдыхая свежий запах моря и слушая далекие тоскливые крики чаек. Я сладко потянулась, чувствуя под щекой шелковистый песочек…

И рывком села. Голова у меня в тот же миг закружилась, ее пронзило короткой вспышкой боли, и я снова зажмурилась.

Какое море, какой песок?

Я нахмурилась, вспоминая последнее, что видела. Улыбка этого мерзавца Ротанова, пустой бокал из-под вина. Напоил, гад, какой-то отравой. «Золотой свет южного неба», «прогретые холмы…» – балабол седовласый! А я и уши развесила. Все-таки права была мама, осторожнее нужно быть. Нужно было быть…

Вздохнула, собираясь с силами, и открыла глаза…

Я сидела прямо на песочке, а передо мной во всю ширь раскинулся морской простор. Лазурная волна то и дело лениво облизывала берег, шуршала мелкими камушками, оставляя в полосе прибоя кусочки воздушной белоснежной пены. Я непроизвольно следила за этим неспешным качанием волны туда-сюда и невольно поймала себя на мысли, что очень хотела бы посидеть так подольше, глядя на эту ласковую волну… Нахмурилась, отгоняя совершенно неуместное умиротворение и огляделась.

Я оказалась в незнакомом месте. За моей спиной раскинулись обширные холмы, переливавшиеся в лучах жаркого солнца всеми оттенками зелени. Мне даже в голову раньше не приходило, что обычные листья деревьев имеют столько оттенков цвета. Здесь тебе был и нежный, полупрозрачный цвет колеблющихся на ветру длинных побегов, похожих на сухие водоросли, и яркие до рези в глазах огоньки молодых листочков, и глубокий темно-зеленый оттенок глухих зарослей.

Неподалеку виднелась группа невысоких строений с белоснежными стенами и ярко-красными черепичными крышами. Чуть в стороне стоял маленький домик, такой же красно-белый. И от этого домика, вниз с холма по направлению ко мне, торопился мужчина.

Мужчина был высоким и казался каким-то растрепанным. На нем был надет рабочий комбинезон темно-зеленого цвета, клетчатая рубашка с закатанными до локтя рукавами и резиновые сапоги почти до колена.

По мере того, как он приближался, я все пристальнее его разглядывала. Мужчина был довольно молод, но глубокий южный загар придавал возраста его лицу. Темные глаза, темные волосы собраны на затылке в небрежный хвост. Я поймала себя на том, что рассматриваю незнакомца со все возрастающим интересом. Когда к тебе со всех ног торопится такой знойный красавчик, поневоле заинтересуешься.

Но вот, красавчик, чуть запыхавшись, выбежал на пляж и застыл передо мной, как вкопанный. Его взгляд быстро скользнул по моему телу, чуть задержался на ногах, и… я готова была побиться об заклад, что даже сквозь крепкий загар на его щеках проступил румянец. Мужчина отвел взгляд, а я покосилась на свои бедра, и тут уже покраснела сама.

Я сидела на песочке так неловко, что короткая юбчонка задралась слишком высоко, и из-под нее едва-едва выглядывали мои трусики. И как назло, именно сегодня я надела свое любимое озорное бельишко. Белые спортивные трусы с яркими веселыми принтами. У меня таких был целый комплект, на каждый из дней недели. Конкретно на этой паре были изображены вишенки с веселыми рожицами. Белье было удобным, а забавные рисунки поднимали мне настроение. Мужчины у меня все равно не было, и некому было упрекнуть меня в легкомыслии.

Смущаясь и отводя взгляд, я принялась оправлять юбку. Зачем-то начала оправдываться:

– Извините. Я тут заблудилась. Не подскажете, где я? А то я мало что помню…

Красивое, хоть и с немного резкими для среднерусского глаза чертами, лицо мужчины вдруг исказилось презрительной гримасой. Все также не глядя на меня, он процедил сквозь зубы:

– Меньше нужно было вчера употреблять, чтобы сегодня не мучиться от потери памяти.

– Что?.. – я аж опешила от подобного хамства.

– Ничего, – мужчина небрежно оттер со лба капельки пота тыльной стороной ладони, размазав по лицу полоску грязи. – Много вас тут шатается веселых в окрестностях виноградника – лозу портит, а потом вот такие вот мамзели, – он красноречиво кивнул подбородком на мои голые ноги, все также старательно не глядя на них, – страдают от потери памяти, от головной боли, от недостатка денег и совести.