Мало

Он никогда не вел себя как фанатик — в его словах всегда звучало глубокое, почтительное уважение к другим, и это заставляло меня верить ему еще больше. Я видела в этом не просто воспитание, а широту души, которую он открывал только мне.

Он впускал меня в святая святых — рассказывал о семье в которой рос, об отношениях между ним и отцом . О том, как тот обращался с его мамой , что для него было крайне болезненным.

Рассказывая об отце, он будто заново переживал те удары, и я чувствовала, как его голос тяжелеет от горечи. Все что сейчас отражалось в его действительности было выковано в тяжелом детстве. Мальчик, росший в тени холодного и несправедливого отца, слишком рано узнал вкус страха. Он усвоил опасный урок: мужчина — это тот, кто подчиняет, а любовь — это слабость, за которую бьют. Он стал человеком, который наносит удар первым — лишь бы не дать кому-то другому подойти слишком близко к его израненной, кровоточащей душе.

Один вечер врезался в память особенно остро, оставив на сердце неизгладимый след.

Мы разговаривали по видеосвязи, когда он вдруг замолчал, и его взгляд стал глубоким, сосредоточенным. Он произнес:

— Мне нужно несколько минут. Пришло время молитвы.

— Конечно , созвонимся позже ,- ответила я , уже познакомившись с его жизнью.

— Останься, я не долго , - неожиданно произнес.

Он не отключил звонок, и я осталась там, за тысячи километров, безмолвным свидетелем. Видеть через экран, как он совершает намаз, стало волнительно . В этот момент во мне поднялся настоящий шквал эмоций — трепет, смешанный с благоговением и щемящей, до боли, нежностью. В его движениях было столько искренности и чистоты, что я едва дышала. Я чувствовала, как он впускает меня в самую интимную часть своего бытия. Молитва — это разговор с Богом, и то, что он позволил мне «присутствовать», стало для меня высшим признанием.

Именно из таких мгновений в моей голове складывался пазл: он не играет, он действительно дорожит мной так, как умеет только он.

Я слушала его часами, до краев наполненная светом — верила, что моего тепла хватит, чтобы залечить его шрамы. Я мечтала доказать ему: мир может быть другим, что можно доверять , можно быть самим собой , а не казаться кем-то , и не играть роли , чтоб его принимали таким, какой он есть.

Я не понимала тогда, что он не искал исцеления — он искал того, кто не отпрянет от его внутренней тьмы. Я видела в нем раненую душу, а он видел во мне свет, который его одновременно манил и пугал до онемения, до дрожи.

После одного из его бесконечно долгих рабочих дней, когда мы почти не слышали друг друга, он позвонил поздно вечером.

Голос был уставшим, севшим.

— Ты скучала? — спросил он, и в этом вопросе было столько затаенного желания быть нужным.

Я не стала говорить банальных слов. Я ответила шепотом, но этот шепот прозвучал громче крика:

— Мне вас мало.

— Ты не понимаешь , что делаешь со мной.

Это слово повисло в пространстве, как молитва или приговор.

Сказать «МНЕ ТЕБЯ МАЛО» — значит признать, что он стал моим кислородом, моей единственной потребностью.

В этом «МАЛО» было всё: и признание в любви, и тоска, и готовность отдать всё, что у меня есть.

Его это зацепило так глубоко, что стало нашим паролем. С тех пор это слово преследовало его, стало нашей молитвой и нашим проклятием.

Позже он часто повторял, что это было самое сильное признание в его жизни.

Думаю, в последствии для него это стало наркотиком и одновременно — смертельным, парализующим страхом перед ответственностью за мою душу.

Именно это «мало» в итоге и привело нас снова в Абхазию.

Когда в конце мая я собралась к родным, он, подчиняясь какому-то стихийному порыву, отменил все важные планы и сорвался следом.

Это казалось безумием, лихорадкой, но он больше не мог и не желал бороться с этой тягой. Мы летели навстречу друг другу, ведомые этим общим «мало».

Глава 6 Клеймо

«Он вдыхал запах моих волос, обещая вечность, пока его пальцы рисовали на моих плечах карту будущей боли».

Конец мая, 2023.

Моя жизнь всегда была неразрывно связана с моими двумя сердцами — сыновьями. Он часто восхищался сколько всего я делаю , занимаюсь и вкладываю сил в их воспитание. Одна без помощи, даже находясь в браке ,я научилась жить в этом ритме , почти с самого их рождения.

Он знал это, и в наших разговорах часто звучало его желание познакомиться с ними.

И вот, этот момент настал.

Наша встреча произошла прямо на границе. Он ждал нас, и в его фигуре, замершей среди суеты пропускного пункта, было что-то незыблемое. Проявив удивительную деликатность, он снова спросил разрешения подойти к моим детям. В этом жесте было столько уважения и такта, что всё произошло само собой, без капли натянутости. Он представился другом , сказал что рад их видеть и очень хочет с ними подружится.

Потом он взял такси, и мы вместе отправились вглубь страны — в край гор, где воздух пахнет свободой и солью.

На следующий день мы решили сбежать в тот самый маленький туристический городок, ставший для нас убежищем.

Мы гуляли по знакомым улочкам, смеялись, болтали ни о чем, и устроили небольшой пикник под сенью сосен. Море тихо шептало у наших ног, и я тогда даже не подозревала, какая лавина чувств вот-вот накроет нас с головой, превращая эту весну в судьбоносный финал.

В какой-то момент он поднялся, чтобы достать вещи для купания. Я встала рядом. Не говоря ни слова, мы очутились в каком-то невидимом коконе.

Меня охватило внезапное, почти детское стеснение — сердце колотилось где-то в горле, а ладони стали влажными. Он просто обнял меня.

Кто-то мог бы спросить: как я позволила это?

То танец на берегу, а теперь объятия, да еще и с чеченцем.

Ведь у нас обоих за спиной строгие традиции и вековые законы. Но в ту минуту это было самым естественным действием на свете. Мы часто говорили друг другу, что рядом чувствуем себя «дома», и это объятие было возвращением к родному порогу. В эту самую минуту ты больше всего понимаешь, как нуждаешься в человеке, а он в тебе...

Но покой длился недолго.

Это случилось внезапно, словно обвал в горах.

Он притянул меня к себе с такой неистовой жадностью, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в прозрачном майском воздухе.

Он поцеловал.

В этом жесте не было простого желания - в нём кричала накопленная жажда. Он впился в мои губы так, будто пытался выпить мою душу, чтобы заполнить собственные пустоты. Его поцелуй не был нежным - это было клеймо.

Мои прежние мысли о «другой в его сердце» мгновенно испарились, вытесненные его напором. В первое мгновение меня охватила паника, но страх быстро сменился обжигающим искушением.

Я ответила на его поцелуй, ещё не осознавая, какую бездну открываю в нём самом. Я чувствовала, как в нём клокочет буря: возможно, это была смесь старой боли, горечи прошлых предательств и того «яда », который он так долго носил в себе.

В какой-то миг, когда напор стал почти невыносимым, я прошептала ему прямо в губы, едва дыша:

- Не исчезай только...

Он замер на секунду, и я почувствовала, как по его телу прошла дрожь. Он сразу понял, что это значит. Это было мое единственное негласное условие, о котором я сказала ему, когда он снова появился в моей жизни. Это был мой страх и моя просьба одновременно.

Он ответил на это еще более крепким объятием.

Его руки жили своей жизнью - они не просто обнимали, они завоевывали. Он сжимал моё хрупкое тело с такой первобытной силой, словно хотел физически вплавить меня в себя, вмять, пометить как свою территорию, где демонам его прошлого больше нет места. Я задыхалась, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в мою кожу.

Когда первые порывы этой стихии утихли, мы долго не могли разомкнуть объятий, словно боясь потерять обретенное равновесие. Его шепот, мягкий и обволакивающий, уносил меня в иную реальность, где время замерло.

Наши чувства стали почти осязаемыми.

Мы сидели на берегу за валунами, спрятавшись от всех, почти касаясь друг друга лицами. Я позволила себе вольность: кончиками пальцев изучать рельеф его лица, запоминая каждую черточку. Мои руки скользили по линии скул, касались колючей бороды и изгиба губ, а после я запечатлела невесомый поцелуй на его щеке. Он прикрыв глаза, полностью отдавался моменту и позволял мне это неспешное исследование. Я старалась запомнить каждый сантиметр, уловить каждую морщинку и ямочку, и запах, который впечатывался в меня и проникал под кожу, как чернила.

Он не отпускал меня, бережно удерживая эту тонкую, невидимую нить, связавшую нас. Его губы касались моих волос и висков; он осыпал мое лицо поцелуями в ответ.

В какой-то момент я отстранилась и произнесла то, что жгло изнутри:

— Я не совершала столько грехов за все мои тридцать два года, сколько делаю это с вами сегодня...

Он посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде промелькнуло смятение напополам с торжеством. Он осознал, что я готова идти за ним в любой огонь, и это признание пронзило его не меньше меня самой. Он снова притянул меня к себе, словно не мог насытиться, словно пытался впитать меня целиком. Весь мир вокруг перестал существовать - остались лишь горьковатый аромат сосен, соленые капли на коже и это мучительное «рядом».

Наступил вечер. Тени сосен ложились на песок длинными синими полосами, а воздух наполнялся вечерней прохладой... Пора было возвращаться домой...

Лишь наутро, когда наше свидание осталось позади, я увижу в зеркале синяки - немые свидетельства его разрушительной страсти. Тогда я наивно приняла эту боль за глубину чувств. Я не понимала, что он сжимал меня так сильно от жуткого страха потерять опору, за которую он отчаянно цеплялся.

_____________________________________________________________

.

Казалось бы, всё сложилось.

Эта вторая поездка стала для нас точкой невозврата. Она окончательно сплела наши судьбы в тугой узел, который невозможно было развязать, не разорвав при этом кожу. Я уезжала оттуда с ощущением, что теперь я принадлежу ему - не по законам людей, а по какому-то древнему, неписаному праву силы и света.

Я смотрела в окно такси на убегающие горы и верила, что наша честность и моя нежность станут тем самым щитом, который защитит нас от его прошлого. Я всё еще видела в нем израненную душу, но и замечала проблески света и тепла исходившие от него.

Но в этой «идиллии» была одна странность. Порой в его глазах промелькивало что-то чужое. Словно его мучили демоны прошлого, а невидимые узы с той женщиной были настолько прочны, что казалось - он находится под тяжелым, липким приворотом, который тянет его назад, в пустоту. Я не хотела замечать, что тень той, другой женщины, никуда не исчезла - она просто затаилась, выжидая момента, чтобы напомнить о себе.

Тогда, в конце цветущего мая, мне казалось, что мы победили обстоятельства. Я не знала, что эта весна была лишь короткой передышкой перед лавиной, которая вот-вот должна была сорваться с вершин, чтобы похоронить под собой мою наивную веру в то, что любви всегда достаточно для спасения.

Глава 7 Отголоски

«Самое опасное исследование — это путь к чужому сердцу. Там нет указателей, только вспышки чужих маяков и твое