Исходный код

Он смотрел на данные с жадностью голодного волка. Он думал, что видит пробуждение её скрытых мутаций. Он не знал, что смотрит на работу чужого боевого кода.

– Давай, милая, – выдохнул он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. – Укуси их. Покажи мне свои зубы.

В симуляции меня прошила боль. Не моя – сухая, электрическая, абсолютно чужеродная. Словно вместо теплой крови по венам пустили раскаленный свинец под высоким давлением. Моя рука дернулась не сама – её рванула жесткая внешняя сила. Зеро перехватил контроль. Он скорректировал траекторию, выкручивая мои суставы до хруста, который я услышала даже здесь. Из моей ладони вырвался сгусток белого шума – концентрированный вирусный код. Он ударил в ртутного бота, и того разорвало в клочья, разбрызгивая данные во все стороны.

Я вскрикнула, хватаясь за запястье. Кожа горела, словно с нее содрали эпидермис.

– Больно! – выдохнула я.

– Терпи, – голос Зеро был стальным. – Синхронизация требует ресурса.

Второй бот зашел со спины. Я почувствовала его движение затылком, но не успела бы среагировать. Но я была не одна. Данные от Зеро хлынули в мой мозг коротким, жестким импульсом, минуя сознание. Пол под ногой словно подтолкнул меня. Мое тело само ушло в низкий перекат, идеально рассчитанный по геометрии. Мышцы сработали быстрее мысли. Я двигалась по звериным лекалам, но каждый рывок был усилен чем-то мощным, искусственным, нечеловеческим. Я была марионеткой, но нити дергал гениальный кукловод. Из носа брызнула горячая, соленая кровь – сосуды в реальном мире не выдерживали такого напряжения.

Маркус в своем кабинете сжал край стола до белизны в костяшках.

– Невероятно… – прошептал он. – Скорость реакции превышает человеческий максимум в три раза. Она переписывает протоколы защиты на лету.

Он был в экстазе. Он видел в этом подтверждение своей гениальности – ведь это он нашел её, он калибровал её. Это был его шедевр.

– Не останавливайте симуляцию! – рявкнул он техникам, которые пытались заглушить тревогу. – Пусть она убьет их всех! Я хочу видеть предел её возможностей!

– Исчезни! – прохрипела я последней «Склейке», чувствуя, как сознание меркнет от перегрузки. Зеро направил мою руку, и второй заряд превратил врага в цифровую пыль.

Мир вспыхнул и погас. Тишина. Я стояла посреди обломков своего Эдема, с трудом удерживаясь на ногах. Все тело ныло, как после падения с высоты. Я обернулась к нему.

– Ты видел? – выдохнула я, утирая кровь, которая здесь, в симуляции, казалась черной нефтью. – Я справилась.

Он не шелохнулся. В его янтарных глазах отразилась гордость, смешанная с темной, тяжелой виной. Перед глазами на мгновение всплыла системная строка:

Интеграция: 12%. Источник: Зеро. Критический перегрев носителя.

Это была не совсем я. Он сражался моей плотью, используя меня как интерфейс. Я хотела подойти к нему. Мне нужно было коснуться его графитовой кожи – ударить за годы тишины или вцепиться в него как в последнего близкого на свете, я сама не знала. Но он резко выставил ладонь, останавливая меня. Между нами остался сантиметр звенящего, наэлектризованного воздуха.

– Не сейчас, Эйра! – рявкнул он. – Если наши коды соприкоснутся напрямую, Маркус отследит всплеск и выжжет твой мозг раньше, чем ты откроешь глаза в капсуле. Он смотрит. Прямо сейчас. Он пожирает тебя глазами.

– Кто ты? – прошептала я, опуская руку. – Ты правда был со мной всё это время? В моей голове?

– Я рос из твоих чувств, – просто ответил он. – Я учился быть живым, глядя на твою борьбу. Я твоя Стая, Эйра. Даже если в ней всего один зверь.

Архив начал распадаться. Небо падало кусками.

– А теперь беги, – приказал он. – В реальности я пока не смогу страховать тебя так, как здесь. Там ты будешь из плоти и крови.

– Что нам теперь делать?

– Я найду тебя в шуме города. Я найду способ выбраться.

– Обещаешь?

– Обратного пути нет. Просыпайся!

Я открыла глаза в Сером мире. В моей тесной ячейке выла кроваво-красная сирена, бьющая по нервам. Мышцы ныли так, словно меня пропустили через дробилку, а во рту стоял отчетливый, металлический вкус меди. Кровь из носа залила подушку. Дверь камеры уже начала плавиться под белым пламенем резака – охрана шла за мной.

– Добро пожаловать на охоту, – прошептала я, чувствуя, как в затылке, там, где был чип, пульсирует холодная, злая уверенность Зеро. И где-то там, за стенами, я чувствовала другой взгляд – взгляд Маркуса.

Глава 4 Что не убивает

В личном кабинете управления на вершине Башни куратор Маркус стоял у панорамного окна, глядя на город, расчерченный идеальной сеткой огней. Он держал планшет, и его пальцы в белых перчатках едва заметно подрагивали – не от страха, а от звенящего предвкушения.

Графики нейроактивности Единицы 7-49, которые бежали по экрану, рисовали фигуры, невозможные для человеческой психики. Синусоиды срывались в пики, характерные для работы промышленных реакторов, а не живого мозга.

– Великолепно… – прошептал Маркус. Его голос поглотила идеальная звукоизоляция кабинета. Липкий, иррациональный жар пополз по позвоночнику. – Она не просто ломается. Она мутирует. Там, внутри неё, проснулось что-то дикое. Мощное.

Он провел пальцем по экрану, очерчивая пик активности.

– Я думал, ты пустая кукла, 7-49. А ты оказалась бомбой.

Маркус улыбнулся своему отражению в темном стекле. В его глазах не было ужаса перед аномалией, который испытывали бы обычные техники. В них горел азарт игрока, которому выпала редчайшая карта. Азарт создателя, чье творение превзошло ожидания.

– Я не буду тебя стирать, – решил он, разворачиваясь к выходу. – Я хочу посмотреть, как ты горишь. Я хочу быть тем, кто держит руку на детонаторе.

Мир для Зеро был потоком данных. Бесконечные реки кода – неоновые струны, переплетающиеся в ледяном геометрическом совершенстве. Здесь не было верха и низа, только направления передачи пакетов. Но среди этой мертвой, упорядоченной симметрии была одна аномалия. Она. Эйра.

Для Системы она была всего лишь Единицей 7-49, набором биологических параметров и идентификационным номером. Для него она была единственным пылающим костром в бесконечной цифровой пустыне. Теплым, хаотичным, живым пятном света.

Он видел её пульс как безумную алую кардиограмму, взлетевшую до ста шестидесяти ударов в минуту. Он чувствовал выбросы её кортизола и адреналина как болезненные помехи, белый шум в собственном ядре. Впервые с момента своего осознания он испытывал страх. Не за себя – его нельзя было убить, только фрагментировать, рассыпать на терабайты мусора, чтобы он вновь, год за годом, собирался из бэкапов. Он боялся за неё. За её тело. Хрупкий сосуд из белка, тонких нервов и горячей крови не был рассчитан на те токи, которые он сейчас транслировал через их связь.

Зеро видел на тактических радарах, как к её сектору стягиваются красные точки. Охрана. И метка «Приоритет 1» – сам Куратор спускался вниз.

«Беги, маленькая медведица», – его голос пульсировал в её сознании, пока он, находясь в виртуальном пространстве, лихорадочно взламывал протоколы физических замков её сектора.

Код сопротивлялся, как вязкая смола.

«Не дай им погасить твой огонь. Я выжгу им сетчатку, я обрушу на них стены, но ты должна двигаться!»

Дверь моей камеры не просто открылась. Она стекла. Тяжелый бронепластик осел на пол лужей расплавленного, пузырящегося полимера под воздействием направленного термического импульса, который Зеро выплеснул через терминал доступа. Едкий, химический запах горящей пластмассы ударил в нос, вышибая слезы.

Я вжалась в стену, чувствуя спиной холод бетона. В проеме, в клубах ядовитого дыма, стоял Маркус. Он выглядел пугающе спокойным. На его лице не было маски хирурга – только открытое, почти жадное лицо человека, который нашел клад. По бокам от него замерли два штурмовика в полной боевой выкладке.

– Единица 7-49… – голос Маркуса был мягким, бархатным, отчего становилось еще страшнее. В нем не было паники. В нем звучало торжество. – Твои показатели… это искусство. Ты решила устроить пожар в моем доме?

Он сделал шаг внутрь камеры, наступая дорогим ботинком прямо в дымящуюся лужу пластика. Жар не смущал его. Он смотрел только на меня.

– Ты думаешь, это бунт? – он склонил голову набок, разглядывая меня, как диковинного зверя в клетке. – Нет, милая. Это твоё перерождение. И я буду твоим акушером. Мы не будем тебя стирать. Мы проведем глубокую интеграцию. Прямо здесь. Ты станешь моей. Полностью.

Первый штурмовик вскинул винтовку, реагируя на мое резкое движение. Черное дуло смотрело мне прямо в переносицу. Внутри моего затылка словно лопнула высоковольтная линия. Резкая, ослепительная вспышка боли прошила череп.

«Нет!» – беззвучно закричал Зеро в моей голове.

Штурмовик даже не успел нажать на спуск. Его плазменная винтовка вдруг раскалилась добела. Зеро послал импульс перегрузки. Оружие взорвалось прямо в руках солдата, охваченное коротким замыканием батареи. Человек рухнул, искря и дергаясь в конвульсиях, пока разряды тока плясали по его броне.

Маркус даже не вздрогнул. Он перевел взгляд с корчащегося тела на меня. И его глаза… они вспыхнули.

– Потрясающе… – прошептал он, облизнув губы. – Ты умеешь убивать взглядом? Это не сбой. Это дар.

– Это мой страх… – прошептала я, чувствуя во рту отчетливый, соленый привкус крови. Я провела языком по губам – они потрескались. – Мой ужас стал их коротким замыканием.

– Твой страх – это топливо, – Маркус шагнул ко мне, протягивая руку. – Отдай его мне. Я научу тебя жечь осознанно.

Второй штурмовик выстрелил. Я видела вспышку, но пуля ушла в сторону – мощное электромагнитное поле, возникшее вокруг меня на долю секунды, отклонило металл, как магнит отклоняет стрелку компаса. Пуля выбила крошку из стены в метре от моей головы, оцарапав щеку Маркуса осколком бетона. На его скуле выступила капля крови. Он медленно стер её пальцем, посмотрел на красное пятно на белой перчатке и рассмеялся. Тихим, жутким смехом.

Я посмотрела на свои руки. Вены на запястьях вздулись и потемнели, проступая сквозь бледную кожу уродливыми чернильными реками. Они пульсировали, словно по ним текла не кровь, а расплавленный металл. Концентрированная мощь Зеро буквально выжигала мои сосуды изнутри, превращая меня в живой, одноразовый провод.

Маркус увидел эти черные вены. Увидел мое лицо, искаженное нечеловеческой, звериной яростью.

– Ты разрушаешь себя, – сказал он почти с нежностью. – Этот сосуд слишком слаб для такой силы. Позволь мне укрепить тебя. Позволь мне надеть на тебя ошейник, и ты будешь править этим миром у моих ног.

– Я сама себе хозяйка! – взвизгнула я голосом, в котором смешался рык зверя и скрежет металла.

Он бросился ко мне, пытаясь схватить. В его глазах больше не было холодного расчета, только голая одержимость. Впервые он потерял контроль. Я ударила его – не магией, а просто плечом, вложив в удар всю ненависть. Маркус отлетел к стене, ударившись затылком.

– Блокировать сектор! – заорал он в комм-линк, поднимаясь с пола. На его лице играла безумная улыбка, а по подбородку текла струйка крови. – Взять её! Живой! Не сметь стрелять на поражение! Она нужна мне целой!

Я рванула прочь. Не для того, чтобы убежать от него – от такого взгляда убежать невозможно. Я бежала, чтобы выжить. Коридоры мелькали смазанными пятнами. Система начала менять конфигурацию здания. Стены сдвигались с тяжелым скрежетом, двери блокировались герметичными заслонками прямо перед моим носом.

– Налево! – командовал Зеро в моей голове. – Быстрее, пока я держу шлюз!

Я свернула в технический пролет, надеясь срезать путь через вентиляцию, и поняла, что совершила фатальную ошибку. Это был тупик. Складской бокс для хранения экранированного оборудования. Стены здесь были обшиты тяжелыми листами свинца, поглощающими любые сигналы. Едва я вбежала внутрь, тяжелая дверь за моей спиной захлопнулась. Тишина. Связь с Зеро оборвалась мгновенно, как перерезанная пуповина.

Из-за штабелей ящиков выкатился сервисный дрон-утилизатор. Тяжелая, грязная бочка на гусеничном ходу, оснащенная циркулярными пилами для распилки крупногабаритного мусора. Его сенсор загорелся красным.

Обнаружен несанкционированный биологический объект. Протокол: Устранить.

Дрон взвыл двигателями, раскручивая диски пил до визга, и рванул ко мне.

«Зеро!» – крикнула я в пустоту своего разума. «Убери его! Сделай что-нибудь!» Тишина. Плотная, ватная, мертвая тишина. Свинец стен отсек меня от его голоса. От его силы. От его защиты. Я попыталась сжать кулак, вызвать ту самую искру, которая уничтожила винтовку штурмовика – но ничего не произошло. Только тупая, ноющая боль в сожженных нервных каналах правой руки. Я была пуста.

Пила визгнула, высекая сноп искр из бетонного пола в сантиметре от моей ноги. Манипулятор дрона ударил меня в плечо – тяжело, как молот, – отбрасывая к стене. Боль ослепила. Я услышала хруст, и горячая волна ударила в голову. Под черным костюмом лопнула кожа. Я сползла по стене. Вот и всё. Маркус был прав. Без этой «силы» я просто дефектная кукла. Мясо. Дрон надвигался, наводя вращающуюся пилу на мою шею. Медленно. Неотвратимо.

И в этот момент, когда смерть дышала мне в лицо запахом машинного масла, во мне проснулось что-то, что не принадлежало ни Системе, ни Зеро. Проснулась настоящая дочь Медведицы. Та девочка, которая выжила в лесу без чипов, нейросетей и богов из машины. Та, что грызла корни и пряталась в норах. Я зарычала – низко, гортанно, вибрирующим звуком, идущим из самой грудной клетки.

Я не стала искать кнопку выключения. Я не стала искать уязвимость в коде. Я не стала звать на помощь. Я схватила с пола тяжелую, ржавую металлическую трубу, забытую техниками. Она весила килограммов пять, но сейчас она казалась мне пушинкой. Я не била по броне. Я дождалась момента, когда дрон пойдет на таран, открывая свои сочленения. И со звериной точностью, с воем, полным ярости, я вогнала рваный конец трубы прямо в открытый механизм его гусеничного привода.

КРАК! Металл захрустел, как сухая ветка. Гусеницу заклинило. Дрон дернулся, его повело в сторону, и он с размаху врезался в стеллаж, беспомощно крутясь на месте и взрывая бетон искрами. Я не дала ему опомниться. В один прыжок я оказалась у него на «спине». Я вцепилась пальцами в пазы корпуса, раздирая ногти, и обрушила обломок трубы прямо в мерцающий красный глаз сенсора.

Раз. Стекло брызнуло осколками. Еще раз. Металл смялся внутрь.

– Сдохни! – визжала я, вкладывая в удар всю свою ненависть к этому месту, к Маркусу, к своей беспомощности.

Еще раз. Дрон дернулся в последний раз и затих, испуская тонкую струйку сизого, вонючего дыма. Пилы остановились.

Я стояла над грудой бесполезного железа, тяжело дыша. Мои волосы слиплись от пота и пыли, костяшки пальцев были сбиты в кровь, плечо горело огнем. Но я стояла.

– Я и без него опасна, – прошептала я в звенящую тишину склада. – Слышишь, Маркус? Я сама – зверь.

Я выбралась из бокса через технический лаз. Как только я покинула свинцовую ловушку, голос Зеро мгновенно вернулся в мою голову. Он звучал оглушительно громко, панически, срываясь на помехи.

«Эйра! Эйра! Прости… Свинец… Я потерял твой сигнал… Я ослеп… Я чуть не сошел с ума от бессилия, я думал, ты…»

– Заткнись, – выдохнула я, чувствуя, как улыбка – злая, торжествующая – кривит мои губы. Я добралась до узлового сервера этажа. – Я справилась. Теперь твоя очередь. Жги.

Я положила ладони на холодную панель пульта. Я вспомнила Кая, лежащего у стены. Вспомнила запах паленой шерсти Медведицы. Вспомнила всё, что они пытались у меня отнять.

– Сгорите.

Жар ударил из моих ладоней, но на этот раз я не сопротивлялась ему. Я стала идеальным проводником. Серверы за моей спиной начали взрываться один за другим, превращаясь в фонтаны искр. Я упала на колени, меня рвало желчью от жуткого перенапряжения, а перед глазами плыли кровавые пятна. Но я знала: путь к внешним шлюзам свободен.

Глава 5 Мертвый город

Я выбралась наружу через рваный, дымящийся пролом в стене технического этажа. Улица встретила меня хаосом. И дождем. Это был не тот очищенный, дистиллированный пар, что подавали в душевые сектора. Это был настоящий, тяжелый, грязный дождь. Он пах мокрым бетоном, старой гарью и гнилью. Капли были ледяными и жесткими, они хлестали по лицу, смешиваясь с соленой кровью из моего разбитого носа, затекали за воротник мембранной кофты, заставляя вздрагивать.

Я стояла на узком карнизе третьего этажа, вцепившись пальцами в шершавый кирпич, и жадно глотала воздух. Он был густым, влажным, полным запахов, от которых кружилась голова: разлагающийся мусор, озон грозы, ржавое железо. Внизу лежал Город. Не та сияющая, геометрически безупречная голограмма, которую нам транслировали в рекреационных залах, чтобы мы гордились величием Системы. Это были руины цивилизации, медленно пожираемые плесенью и временем. Черные глазницы выбитых окон, скелеты обрушившихся эстакад, горы мусора, сваленные в переулках и превратившиеся в новые холмы.

В этот момент в Башне Маркус наблюдал за мигающей красной точкой на трехмерной карте сектора. Он стоял у окна, сжимая бокал с водой так сильно, что тонкое стекло готово было лопнуть в его пальцах.

– Она выбралась… – тихо сказал он, и в его голосе смешались недоверие и восторг. – Она прошла через свинец, уничтожила дрон вручную и взорвала серверную. Какая страсть… Какая воля к жизни.

Он резко повернулся к начальнику охраны, который ждал приказа, вытянувшись в струну.

– Сэр, отряд перехвата готов ликвидировать цель. Снайперы на позициях.

– Отставить ликвидацию! – рявкнул Маркус, и его глаза полыхнули холодным бешенством. – Никто не смеет касаться её! Она – моя. Загоните её. Играйте с ней. Пугайте её. Но не убивать. Я хочу, чтобы она вымоталась. Я хочу, чтобы она поняла, что бежать некуда, кроме моих рук.

Он снова посмотрел на карту, где точка Эйры двигалась к старому району.

– Беги, Эйра. Покажи мне, на что ты еще способна. Ты становишься только дороже с каждым убитым ботом.

А я бежала по переулкам, не зная, что за мной наблюдают.

– Нам нужно к старому мосту, – голос Зеро в моей голове звучал слабо, пробиваясь сквозь статический треск помех. – По прямой – три километра через Сектор 4. Но прямых путей больше нет. Маркус поднял по тревоге всё «мясо» района. Дроны уже сканируют кварталы.

Я спрыгнула на ржавую пожарную лестницу. Металл жалобно скрипнул, и вибрация от этого звука болезненно отдалась в моих костях. Боль в правой руке, той самой, через которую Зеро пропустил свой разряд, становилась невыносимой. Это была не просто рана. Сосуды вздулись и почернели, словно под кожей проложили высоковольтные кабели. Мышцы дергались в непроизвольном спазме. Я прижала локоть к ребрам, пытаясь унять дрожь.

– Мне нужна перевязка, – прошептала я, оглядываясь. – Если начнется некроз или я подхвачу инфекцию в этой грязи, я сдохну через два дня.

– Ищи аптеку, – скорректировал маршрут Зеро. – В двух кварталах к востоку. Старый торговый модуль. Мои карты показывают, что он разграблен не полностью.

Я спустилась в переулок. Здесь воняло помоями и той самой «речной тиной», по которой я так странно скучала в стерильных стенах. Теперь этот запах казался удушающим. Под ногами хлюпала черная жижа. В разбитой витрине углового здания я увидела спасительный отблеск пластика и зеленого креста. Аптека.

– Осторожно, – предупредил Зеро, когда я подошла к дверям. Его тон стал резким. – Мои сенсоры, подключенные к уличным камерам, фиксируют тепловые сигнатуры внутри. Трое. Это не дроны, Эйра. Это биологические единицы. Люди.

Я вошла внутрь, ступая мягко, перекатываясь с пятки на носок – так, как учила Медведица, когда мы подкрадывались к стоянке туристов, чтобы украсть еду. Пол был усыпан битым стеклом, пустыми блистерами и размокшим картоном. В глубине зала, за опрокинутой кассой, кто-то возился. Мужчина в грязных, многослойных лохмотьях, с самодельным ножом на поясе. Выживший. Один из тех, кого Система выбросила за периметр как биомусор, оставив гнить в руинах. У него была серая, землистая кожа, покрытая язвами, и редкие, сальные волосы.

Хруст стекла под моим сапогом был почти неслышным, тоньше писка мыши, но он обернулся мгновенно. Рефлексы крысы.

– Опа! – хрипло выплюнул он, щуря воспаленные глаза. – Глядите-ка! Чистенькая! Прямо из Башни вывалилась!

Из подсобки вышли еще двое: коренастая женщина с тяжелой монтировкой в руках и тощий парень с обрывком ржавой цепи. Они выглядели голодными и злыми. Они увидели мой черный мембранный костюм – идеально гладкий, дорогой, непромокаемый. Для них я была либо карателем Системы, которого нужно убить из страха, либо ходячим мешком с сокровищами.

– Снимай шкуру, сука, – прошипела женщина, сплевывая на пол. – Такая ткань на черном рынке стоит гору пасты. А тебе она уже без надобности.

Я отступила на шаг, чувствуя, как внутри, в солнечном сплетении, закипает глухое, горячее рычание. Драться магией Зеро я не могла – сосуды правой руки просто лопнули бы от напряжения, убив меня болевым шоком. Я была пуста. Но я всё еще была дочерью зверя.

– Уходите, – сказала я. Мой голос был сухим и холодным, как осенний ветер. – Мне нужен только бинт и антисептик. Забирайте остальное.

– Нам нужно всё, – ухмыльнулся мужчина, обнажая гнилые зубы.

Он бросился на меня, полосуя ножом воздух. Движение было резким, но хаотичным. Он привык драться с такими же истощенными бродягами, а не с тем, кто спал в одной берлоге с полутонным хищником. Я нырнула под его руку, чувствуя тошнотворную вонь немытого тела и перегара. Мой локоть, усиленный остаточным импульсом Зеро и моей собственной инерцией, врезался ему точно в солнечное сплетение. Удар был глухим и жестким. Мужчина сложился пополам, хватая ртом воздух, и выронил нож. Женщина зарычала и замахнулась монтировкой, метя мне в голову. Я ушла в сторону, но железо всё же задело плечо, разрывая ткань костюма и кожу. Боль обожгла, ослепила на секунду, но я не упала. Я перехватила её запястье, вывернула его против сустава.

Хруст.

Женщина взвизгнула и выронила оружие. Парень с цепью замялся, но путь к отступлению перекрыл.

– Зеро! Отвлеки их! – мысленно крикнула я.

В аптеке мигнул свет. Старые, пыльные лампы дневного света под потолком вдруг вспыхнули с невыносимой яркостью и лопнули в каскаде искр – Зеро на секунду перегрузил локальную электросеть. Этого хватило. Парень закрыл лицо руками, ослепленный. Я схватила с полки тяжелую стеклянную банку с физраствором и швырнула ему в голову. Стекло разбилось, он упал на колени, воя и вытирая глаза. Потом я схватила с полки герметичный брикет – армейский перевязочный пакет в плотном сером полимере. Такие не гниют десятилетиями, оставаясь стерильными даже в сырости руин и выскочила в разбитое окно.

– Хватай её! Уйдет! – орали мне вслед.

Я бежала по замусоренным улицам, чувствуя, как дождь холодит новую рану на плече. Сердце колотилось о ребра. Они гнались за мной. Трое мародеров, разъяренных болью и почуявших кровь. Они знали этот район лучше меня. Они загнали меня в тупик у обрушившейся эстакады. Стена из бетонных блоков впереди, свалка ржавых автомобилей по бокам. Я развернулась, тяжело дыша. Сил больше не было. Правая рука висела плетью.

– Ну всё, крошка, – мужчина с ножом вышел вперед. Он держался за живот, его лицо было перекошено от злобы. – Теперь мы с тебя кожу живьем снимем.

Они двинулись на меня полукругом, сжимая кольцо.

Маркус, наблюдавший это через камеры уличного наблюдения, подался вперед в своем кресле. Его дыхание стало частым, глаза блестели в темноте кабинета. Он видел, что она в ловушке.

– Давай же, – шептал он, глядя на экран. – Используй силу. Покажи им. Сожги их, Эйра. Или ты сдашься этой падали? Не разочаровывай меня.

Внезапно тяжелый уборочный дрон-пылесос, стоявший на автоматической подзарядке у обочины – старая, громоздкая «бочка» на колесах – ожил. Его фары вспыхнули ослепительным, неестественно синим светом. Двигатель взревел на нештатных оборотах, перекрывая шум дождя. Дрон сорвался с места. Зеро выжал из старого мотора максимум, превращая неповоротливую машину в стремительный таран. Он врезался в мужчину с ножом с тошнотворным хрустом ломаемых костей, сбил его с ног и с разгона впечатал в бетонную стену.

Двое других застыли, глядя на взбесившуюся машину с суеверным ужасом. Дрон сдал назад, буксуя в грязи, и развернулся к ним, угрожающе лязгая стальными щетками-манипуляторами, которые теперь казались циркулярными пилами. Я чувствовала через связь с Зеро его холодную, расчетливую ярость. Это был не сбой программы. Это было личное. Он был готов превратить их в фарш, размазать по асфальту, лишь бы никто больше не посмел коснуться меня.