Испытание Эфирии. Зеркало Стихий

Лиза вдохнула — медленно, неровно.

— Да.

Это было всё, что она смогла сказать. Игнис отступил на шаг. Жар вокруг него чуть ослаб, но напряжение осталось — как тлеющий уголь, который ещё может вспыхнуть.

— Тебе не следовало делать это со мной, смертная, — произнёс он наконец. — Я не умею… останавливаться.

Лиза подняла на него взгляд.

— Тогда тебе придётся научиться, — сказала она. И сама удивилась собственной уверенности.

Игнис смотрел на неё долго. А потом улыбнулся — медленно, опасно.

— Возможно, — сказал он, — ты станешь моим самым сложным испытанием.

И Лиза поняла: огонь больше не был просто стихией. Он стал направленным. И он выбрал её.

Терра появился бесшумно, когда жара уже не было, а напряжение всё ещё висело в воздухе. Он смотрел не на Игниса — на Лизу. Долго, внимательно, словно запоминая не лицо, а последствия.

— Ты прошла испытания, — сказал он наконец. — Но запомни: боги не имеют права привязываться. Ни к смертным. Ни друг к другу.

Его взгляд стал тяжелее камня.

— А всё, что нарушает закон Эфирии, всегда требует платы.

Именно с этой минуты все изменилось. Аэрион, наблюдавший за испытаниями с высоты, больше не видел в ней просто угрозу балансу. Он видел существо, прошедшее через его ветер и не сломленное. Хайдрон чувствовал в ней родственную боль одиночества. А Терра, ее молчаливый защитник, наблюдал, как в его чертогах расцветает хрупкий, но невероятно стойкий цветок.

Игнис… Бог Огня начал влюбляться. Стремительно и неистово, как лесной пожар. Он находил причины зайти в покои Терры. Его колкости сменились колкими, но уже заигрывающими комментариями. Он ловил на себе ее взгляд, и в его золотых глазах вспыхивало пламя, уже не разрушительное, а… жаждущее.

Борьба за Лизу началась. Не как за предмет спора, а как за внимание женщины, которая заставила холодных богов снова почувствовать то, что они забыли за века бессмертия — азарт, ревность, желание. И Лиза, в центре этой бури, понимала, что ее главное испытание только начинается. Игра на выживание превратилась в игру страстей, где ставка была еще выше.

Глава 4. Бог Огня

С того момента, как ее волосы не сгорели от его прикосновения, что-то в Игнисе переломилось. Огонь, всегда подчинявшийся его воле, теперь бушевал внутри с непокорной, дикой силой. Он, Бог Пламени, чья сущность — испепелять, вдруг обнаружил, что жаждет не разрушения, а… созидания. Созидания огня другого рода — огня страсти на ее хрупкой, смертной коже.

Его фантазии начались той же ночью. Он стоял в своих чертогах, высеченных в сердце вулкана, и смотрел, как раскаленная лава медленно стекает по стенам. Но вместо отражения пламени он видел ее. Лизу.

Сначала это были лишь смутные образы. Ее большие голубые глаза, расширенные не страхом, а тем самым упрямством, что заставило его замереть. Потом его мысленный взгляд скользнул ниже, к изгибам ее тела, которые так контрастировали с его собственной монолитной мощью. Миниатюрная, но с формами, — пронеслось в голове, и по его телу пробежала волна жара, не имеющего отношения к стихии.

Он представил, как прикасается к ней. Не так, как тогда, мимолетно и с удивлением. А медленно, властно. Его большая, шероховатая от вечного соприкосновения с раскаленным камнем ладонь скользит по ее тонкой шее, чувствуя под пальцами неистовый пульс. Его пальцы касаются маленькой татуировки с летучей мышью на ее запястье, и он чувствует, как она вздрагивает. Но не от страха. От предвкушения.

Его фантазия набирала обороты, яркая и жаркая, как сон наяву. Он видел, как под его прикосновениями ее бледная, смертная кожа покрывается румянцем — не ожогом, а ответным жаром. Он представлял, как его губы, способные испепелить сталь, касаются ее пирсинга, а потом спускаются ниже, к ключице, оставляя на ней невидимые следы своей жажды.

Он хотел ощутить контраст. Грубость своих рук и нежность ее кожи. Мощь своего тела и ее хрупкость, которую он, яростно, страстно, поклялся бы не сломать. Он фантазировал, как ведет ее к своей кровати из закаленного в лаве обсидиана, как ее светлые волосы рассыпаются по черной поверхности, создавая невыносимо соблазнительный контраст.

В его воображении она не была пассивной. Нет. Та, что прошла через его кольцо огня, должна отвечать ему с той же силой. Он хотел видеть, как ее ногти впиваются в его спину, как ее голос, тихий и мелодичный, прерывается от страсти, как ее большие глаза темнеют от желания, обращенного именно к нему, к Богу Разрушительного Пламени.

Он представлял, как их тела сплетаются, и жар, исходящий от него, не обжигает ее, а окутывает ее, как самое плотное одеяло, пробуждая в ней что-то дикое, первозданное, что заставит ее забыть о своей смертной природе. Он хотел слышать, как она шепчет его имя — не с трепетом, а с требованием, с мольбой, со страстью, равной его собственной.

Эти мысли сводили его с ума. Они были слаще, чем любая победа в тысячелетних войнах, и опаснее, чем вышедший из-под контроля пожар. Потому что он, бессмертный бог, начал зависеть от мысли о смертной. От ее взгляда, ее дыхания, ее прикосновения, которого он еще не знал, но уже жаждал до боли.

На следующее утро Игнис нашел ее в саду Терры, где росли светящиеся грибы и струились ручьи с жидким серебром. Он подошел так близко, что тепло от его тела заставило ее обернуться.

— Твое испытание пройдено, смертная, — сказал он, и его голос звучал хрипло, почти как шелест горящего угля. — Но огонь… он редко довольствуется одной победой. Он жаждет большего.

И его взгляд, полный немого вопроса и обещания, сказал ей все, что он не решался произнести вслух. Игра началась. И ставка в ней была — ее сердце.

Глава 5. Лиза и сад Терры

С того дня в саду Терры мой мир перевернулся с ног на голову.

И виной всему был он.

Бог Огня. Игнис.

Сначала это был просто страх. Животный, холодный ужас перед существом, которое может обратить тебя в пепел одним лишь взглядом. Потом появилось уважение к его силе, когда я прошла его испытание. Но сейчас… сейчас это было что-то другое. Что-то опасное, сладкое и совершенно неконтролируемое.

Я старалась не смотреть на него, когда мы все собирались в чертогах Терры.

Аэрион был холодным и прекрасным, как звездная ночь.

Хайдрон — загадочным и глубоким, как океан.

Терра — надежным и спокойным, как сама земля.

Но Игнис…

Он был как магнит.

Мои глаза сами собой находили его в зале.

Я чувствовала его присутствие кожей, еще до того, как он появлялся. Воздух становился гуще, теплее, в нем появлялся едва уловимый запах дыма, пачули и чего-то дикого, первозданного. А когда его взгляд, золотой и обжигающий, падал на меня, по коже бежали мурашки.

Это было не страх.

Это было предвкушение.

Я ловила себя на том, что рассматриваю его, когда он спорил с Аэрионом. Как играли мышцы на его спине, как свет лавы подчеркивал рельеф груди и пресса. Он был воплощённой мощью — грубой, мужской, опасной.

И я тянулась к этому.

А потом был тот случай.

Мы столкнулись в узком коридоре, ведущем из сада. Он был таким большим, что почти полностью заполнил собой пространство. Я попыталась проскользнуть мимо, но он не отступил. Его рука легко коснулась моего предплечья, удерживая, чтобы я не потеряла равновесие.

Прикосновение длилось меньше секунды.

Но жар прошёл сквозь тонкую ткань платья и обжёг кожу — не больно, а так, словно внутрь меня впрыснули раскалённую энергию. По телу разлилась сладкая волна. Я резко вдохнула, и наши взгляды встретились.

В этот момент сад Терры будто задержал дыхание.

Листья ближайших растений потемнели, словно их коснулось невидимое пламя. Камень под ногами стал теплее. Воздух дрогнул.

Я поняла: это было не просто прикосновение.

Это был отклик стихии.

В его золотых глазах не было ни насмешки, ни высокомерия. Там пылало что-то голодное, неистовое. Он видел моё замешательство, расширившиеся зрачки, сбившееся дыхание.

И понял.

— Извини, смертная, — произнёс он низко, как ворчание спящего вулкана. Он не убирал руку. — Ты такая… хрупкая. Боюсь сломать.

Это была не просьба прощения.

Это был вызов.

— Может, я не такая уж и хрупкая, — выдохнула я, сама удивляясь своей смелости.

И сразу же испугалась собственных слов.

Я была человеком. Смертной. Гостьей в мире богов. Я не должна была хотеть его жара, его близости, этого опасного взгляда.

Но тело уже сделало выбор раньше разума.

Сердце билось слишком быстро. В животе тянуло сладкой тяжестью. И самое страшное — мне не хотелось, чтобы он убрал руку.

Игнис медленно провёл большим пальцем по моей коже — по месту, где была татуировка летучей мыши. Меня бросило в дрожь.

Он наклонился так близко, что его дыхание, пахнущее дымом и спелым гранатом, коснулось моих губ.

Я ощутила тепло его тела, словно рядом со мной находился живой очаг. И сама, почти незаметно, подалась вперёд.

Он заметил.

— Ты тянешься, — тихо сказал он.

Не обвиняя. Фиксируя факт.

— Я… — начала я.

— Ты вошла в мой огонь, — перебил он. — Теперь он тебя помнит.

В его голосе впервые прозвучала опасная честность.

— И это проблема, Лиза.

— Огонь может согреть, а может обжечь, — прошептал он. — Готова ли ты к жару?

Он отпустил меня и ушёл, оставив после себя запах силы и моё полное смятение.

С той минуты я не могла думать ни о чём другом.

Ночью Лиза проснулась от жара.

Не от огня в очаге — в каменном гроте Терры было прохладно и тихо. Это был жар изнутри. Ощущение, будто под кожей у неё тлело что-то живое, пульсирующее, требующее выхода. Она села на постели, тяжело дыша. Мягкий свет, впитанный стенами, едва пульсировал в такт дыханию земли. Источник в углу шептал, как далёкий дождь.

Всё было спокойно. Слишком спокойно для того пожара, что разгорался в ней.

Она лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как тепло медленно разливается по телу — от плеч к груди, ниже, в живот, к самому сокровенному месту, которое начало ныть сладкой, тянущей болью. Это было не похоже на обычное возбуждение. Скорее на отголосок стихии, оставшийся под кожей после его прикосновения.

Лиза осторожно провела пальцами по предплечью — по тому месту, где днём её коснулся Игнис. Кожа там была чуть теплее, чем везде. Будто он оставил на ней невидимую метку.

Она задержала дыхание.

Это было невозможно. Глупо. Иррационально.

Но тело помнило.

Она перевернулась на бок, пытаясь устроиться удобнее, но движение только усилило ощущение. Мышцы тянуло сладкой ломотой, как после долгого, томительного ожидания. В голове всплыли образы: его золотые глаза, прожигающие насквозь; его близость, от которой перехватывало дыхание; его голос, низкий и хриплый, произнёсший её имя так, будто оно было молитвой.

«Ты вошла в мой огонь и не сгорела». Лиза сжала простыню пальцами, чувствуя, как ткань холодит разгорячённую кожу.

— Прекрати, — прошептала она самой себе, но голос прозвучал слабо и неубедительно.

Она закрыла глаза — и тут же увидела его. Стоящего слишком близко. Ощущаемого даже без прикосновения. Представила его руки — большие, тёплые, уверенные, с пальцами, способными создавать пламя. Как они бы легли на её талию, сжимая, притягивая. Как жар от его тела проникал бы глубже, чем сегодня, когда он лишь коснулся её. Она представила его губы на своей шее, его дыхание, тяжёлое и горячее, его тело, прижимающее её к себе.

От этой мысли по спине пробежала дрожь, а внизу живота всё сжалось в сладком предвкушении.

Она резко села, свесив ноги с постели.

Сердце билось слишком быстро, готовое выпрыгнуть из груди. Дыхание сбилось, грудь вздымалась под тонкой тканью ночной сорочки. Соски затвердели, болезненно чувствительные даже к лёгкому прикосновению ткани.

Лиза обхватила себя руками, словно пытаясь удержать собственное тело в границах, не дать ему растечься этим жаром, этой пульсирующей, настойчивой потребностью.

Она была человеком. Он — богом огня. Это должно было пугать. Это было пугающе.

Но вместо страха внутри поднималось что-то другое — дикое, тянущее, требующее выхода. Она хотела его. Хотела так, как никогда никого не хотела. Это желание не было нежным или романтичным. Оно было первобытным, жадным, как сам огонь. Лиза медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат губы.

Она опустила ноги на прохладный камень пола. Холод отрезвил, но лишь на мгновение. Она подошла к источнику, зачерпнула воду и умыла лицо, позволяя ей стекать по щекам, шее, за ворот сорочки. Вода стекала по ложбинке между грудей, и это движение заставило её задохнуться — так остро она представила на месте этих капель его язык.

Тепло отступило не сразу. Оно пульсировало где-то глубоко внутри, напоминая, что это ещё не конец. И даже когда она вернулась в постель, укрылась и закрыла глаза, ей казалось, что воздух вокруг всё ещё хранит его присутствие.

Но стоило провалиться в сон, как жар вернулся — уже не как воспоминание, а как явь. Она почувствовала его прежде, чем открыла глаза. Знакомое, обжигающее тепло у своей спины. Тяжёлое дыхание у виска. И руки — те самые, что представляла — легли на её талию, собственнически сжимая.

— Я чувствую твой жар даже сквозь камень, Лиза, — его голос, низкий и хриплый со сна, прозвучал прямо у её уха. — Ты звала меня. И я пришёл. Она перевернулась, и вот он — над ней. Его золотые глаза горели в темноте настоящим пламенем, освещая резкие черты лица, играя тенями на идеальных мышцах груди и плеч. Он был обнажён. Его кожа, казалось, светилась изнутри, источая ровный, ласкающий жар. Запах дыма и пачули окутал её, пьянящий и дикий.

— Я не звала, — выдохнула она, но это была ложь, и они оба это знали.

— Твоё тело кричало так громко, что я услышал сквозь все чертоги Терры, — усмехнулся он, но в усмешке не было насмешки. Была лишь голодная, торжествующая нежность. — Хватит слов.

И его губы нашли её.

Этот поцелуй не был похож на их первое, испытующее столкновение. Он был глубоким, всепоглощающим, медленным и одновременно жадным. Его язык проник в её рот, и она почувствовала вкус дыма, мёда и чего-то первозданного, мужского. Она отвечала с той же жадностью, впиваясь пальцами в его волосы, притягивая ближе.Он оторвался от её губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев по её шее, ключице, ниже — к ложбинке между грудей. Одним движением он сорвал с неё тонкую сорочку, и она осталась полностью обнажённой перед его пылающим взглядом.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, и его рука легла на её грудь, сжимая, поглаживая большим пальцем затвердевший сосок. Она выгнулась ему навстречу, сдавленно вскрикнув.

— Такая нежная. Такая горячая. Моя.

Он склонился и взял сосок в рот. Его язык, горячий и шершавый, творил с ней безумные вещи. Она вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами игру могучих мышц, чувствуя, как дрожит его тело от сдерживаемой страсти. Он уделил внимание каждой груди, доводя её до исступления, а его рука тем временем скользнула ниже, по животу, к самому сокровенному месту.

— Ты уже влажная, — выдохнул он с восхищением, проводя пальцем по её складкам. — Ты течёшь для меня. Только для меня.

Она застонала в голос, когда его палец проник внутрь, раздвигая влажную, пульсирующую плоть. Он двигался медленно, исследуя, дразня, сводя с ума. Второй рукой он продолжал ласкать её грудь, играть с сосками, не давая ей опомниться.

Но что-то в ней переключилось.

Его слова, его властность, его запах — всё это не сломило её, а разожгло ответный огонь. Дикий, неистовый, требующий не просто принимать, а брать самой. Огонь внутри неё вспыхнул с новой силой, и она почувствовала, как её собственное желание становится оружием. Она резко перевернулась, оказавшись сверху, и толкнула его на спину. Игнис замер, его глаза расширились от удивления, но в них тут же вспыхнул восторг.

— Лиза? — его голос сорвался на хрип.

— Ты думал, что огонь только твой? — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. Её грудь тяжело вздымалась, волосы разметались по плечам, в глазах горел тот самый голод, который она видела в нём.

— Ошибаешься.

Она оседлала его бёдра, чувствуя его твёрдый член у своего входа. Медленно, с мучительной неспешностью, она провела им по своим влажным складкам, дразня, наблюдая, как его лицо искажается от наслаждения и нетерпения. Его руки инстинктивно легли на её бёдра, но она перехватила их и прижала к постели.

— Нет, — прошептала она.

Она приподнялась и медленно, дюйм за дюймом, опустилась на него, принимая в себя всю его длину. Ощущение было настолько острым, что у неё перехватило дыхание. Он был огромен, твёрд и горяч — горячее, чем всё, что она когда-либо чувствовала. И это заполнение, эта власть над богом огня пьянила сильнее любого вина.

— Богиня… — выдохнул Игнис, запрокидывая голову. Его пальцы впились в простыни, мышцы пресса напряглись до предела. — Лиза… что ты со мной делаешь?

— То же, что ты со мной, — ответила она, начиная двигаться.

Её ритм был неистовым. Она брала его с животной страстью, используя его тело для своего удовольствия, и это безумно заводило их обоих. Каждый толчок вниз — и она чувствовала, как он заполняет её до предела, касаясь самых глубоких, самых чувствительных точек. Каждый подъём — и она видела, как его лицо искажается от наслаждения. Его стоны становились всё громче, всё отчаяннее.

— Да… вот так… — рычал он, не в силах больше сдерживаться. Его руки снова легли на её бёдра, но на этот раз не чтобы направлять, а чтобы чувствовать, как она двигается на нём. — Ты сводишь меня с ума. Ты… огонь. Ты сама огонь!

Она наклонилась вперёд, позволяя ему видеть свои груди, подпрыгивающие в такт движениям. Её дыхание сбилось, по спине стекали капли пота. Она чувствовала, как внутри нарастает волна, как напряжение достигает пика.

— Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — прошептала она ему в губы, кусая его нижнюю губу. — Я хочу чувствовать, как твой жар заполняет меня. Весь. До краёв.

Это был приказ. И Игнис, бог огня, повелитель пламени, подчинился.

Его тело выгнулось, когда он достиг пика, с хриплым, гортанным криком, в котором смешались её имя и древние, забытые слова. Она почувствовала, как его горячая струя изливается в неё, и это стало последней каплей. Её собственная кульминация обрушилась на неё с такой силой, что мир померк. Она рухнула на него, чувствуя, как её тело сотрясают остаточные спазмы наслаждения. Они лежали, сплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша.

— Ты не человек, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки. Было благоговение. — Ты — стихия. Моя стихия.

Она улыбнулась, уткнувшись носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно и сильно, как пламя в очаге.

— Ты свела меня с ума, — повторил он, целуя её в макушку. — И я не хочу обратно. Никогда.

Она заснула в его объятиях, впервые за долгое время чувствуя в душе не тревогу, а покой. Ей снился огонь — но не разрушающий, а согревающий, ласковый, обнимающий её со всех сторон.

Она не знала, что в тот самый миг, далеко за пределами чертогов Терры, во владениях, высеченных в сердце вечно активного вулкана, прекрасная богиня с волосами цвета вулканического шлака и глазами, пылающими алым огнём, резко открыла глаза. Калинда села на своём ложе из обсидиана, чувствуя, как по её телу пробегает дрожь. Она ощущала его экстаз. Его полное, ничем не сдерживаемое удовлетворение. Тот самый экстаз, который когда-то принадлежал только ей.

— Игнис… — прошептала она, и в её голосе смешались боль, ярость и недоверие. — Что ты наделал? Кто… кто посмел?

Её пальцы сжались в кулаки, и лава в жерле вулкана забурлила, отзываясь на её гнев.

Она не знала, кто эта смертная. Но уже ненавидела её всей своей древней, не знающей пощады душой. Где-то в глубине Эфирии разгорался новый пожар. И на этот раз его топливом была ревность богини, чья любовь превратилась в ледяную ненависть.

Лизе только предстояло узнать, что у огня есть не только светлая, согревающая сторона, но и тёмная, испепеляющая. И что за право сгорать в объятиях бога огня придётся заплатить высокую цену.

Глава 6. Танец на краю пропасти

Утро пришло не с рассветом — в чертогах Терры не было окон, — а с ощущением пустоты.

Жар исчез. Слишком резко. Словно его выдернули из неё, оставив после себя странную, болезненную лёгкость. Лиза проснулась и на мгновение не поняла, где находится — тело ещё помнило ночь, слишком отчётливо, слишком глубоко.

Она протянула руку.

Там, где ещё недавно был он, простыни оставались тёплыми.

Но Игниса уже не было.

Лиза села, прижимая к груди покрывало. Всё внутри отзывалось на движение — мышцы, кожа, дыхание. Тело ныло сладкой, тяжёлой усталостью, в которой не было боли, только память. Его руки. Его жар. Его сила, которая не обжигала, а заполняла.

Она провела пальцами по ключице — и замерла.

Чуть ниже плеча, на коже, проступал тонкий золотистый узор. Он был почти незаметным, словно выжженный светом изнутри, но живой. Лёгкое тепло расходилось от него по коже, пульсируя в такт сердцу.

С каждым ударом — сильнее.

— Что за… — прошептала она, проводя пальцами по метке.

Кожа под пальцами была теплее. И откликнулась. Словно не только на неё.

— Это метка.

Голос раздался из тени у входа.

Лиза вздрогнула — не от страха. От узнавания.

Игнис вышел на свет. На нём были лёгкие одежды цвета расплавленной меди, открывающие плечи и грудь. Но Лиза смотрела не на это. Она смотрела в его глаза. Они изменились. В них больше не было только желания. Там было знание.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Пространство вокруг него потеплело, как будто воздух не выдерживал его присутствия. Лиза почувствовала, как узор на её коже вспыхнул сильнее.

Он это заметил. Конечно заметил.

Игнис сел на край постели и коснулся её подбородка, заставляя поднять взгляд.

— Метка огня, — сказал он тихо. Его голос стал ниже, глубже. Не грубым — тяжёлым. Как будто в нём было больше, чем слова. — Ты вошла в мой огонь и приняла его.

Он медленно провёл пальцами по её коже, по самому краю узора. Лиза резко вдохнула. Жар откликнулся мгновенно.

— Теперь он в тебе, — продолжил он. — И ты в нём.

Он отстранился всего на мгновение и коснулся своей груди.

Лиза замерла.

Прямо над его сердцем проявился такой же узор — только белый, почти ослепляющий, словно выжженный светом. Он пульсировал медленно, глубже, чем у неё.

Связь. Настоящая. Необратимая.

— Это… что это значит? — её голос стал тише, чем она хотела.

Игнис посмотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.

— Это значит, что ты связана со мной. — Пауза. — И теперь ты не сможешь просто уйти.

Его взгляд потемнел.

— А я… — он едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости, — уже не уверен, что хочу тебя отпускать.

Жар снова поднялся внутри неё. Опасный. Неправильный. Неотвратимый.

Лиза сглотнула, чувствуя, как внутри смешиваются страх и что-то гораздо более тёмное. И именно в этот момент она поняла: всё зашло слишком далеко.

Он уже смотрел на неё. Не как раньше. Не как на интерес. Как на продолжение себя.

Лиза замерла. Метка вспыхнула мгновенно — горячо, резко, почти болезненно. Тепло разлилось по телу глубже, чем раньше, откликаясь не на взгляд, а на него самого. На расстояние. На присутствие.

Она судорожно вдохнула. Это было не воспоминание. Это было повторение.

Её тело узнало его раньше, чем разум успел защититься. Там, где ещё ночью были его руки, снова стало жарко. В груди, в животе, под кожей — всё откликалось, как будто между ними не было ни зала, ни других богов, ни расстояния.

Она сжала пальцы.

Поздно. Он уже увидел.

Игнис не двинулся сразу. Но пространство вокруг него изменилось. Жар стал плотнее. Воздух — тяжелее. Даже свет в зале словно дрогнул, уступая место чему-то более древнему, первобытному.

Его взгляд медленно скользнул по ней — и остановился на метке. Зрачки чуть сузились. И в этом коротком движении было всё: узнавание, подтверждение и… удовлетворение.

Он сделал шаг. Всего один. Но метка отозвалась так, будто он коснулся её напрямую.

Лиза не сдержалась — дыхание сорвалось.

— Ты чувствуешь, — сказал он тихо. Не спрашивая. Фиксируя.

Она покачала головой:

— Нет.

Ложь. И он даже не попытался сделать вид, что поверил.

Игнис подошёл ближе. Слишком близко. Не касаясь — но этого уже не требовалось.

— Ты уже открылась мне, — сказал он, наклоняясь чуть ближе. — И тело не умеет притворяться.

По спине Лизы прошла дрожь. Горячая. Предательская.

— Это ничего не значит, — выдохнула она.

Он усмехнулся. Медленно. Опасно.

— Тогда почему ты стоишь, а не отходишь?