Сердце, что бьётся в твоей груди

Елена Плотникова

Сердце, что бьётся в твоей груди

Глава 1. Встреча возле реки Нура

Река Нура не текла – она пела. Глубоким, бархатистым гулом, пронизывающим камень и кость. Но под её тёмной гладью, в недрах города Аэлии, существовал мост, который не переходил воду – а носил её на своих плечах.

Мост Тенейеста был чудом забытой архитектуры: грандиозная арка из чёрного базальта, выгнутая вверх из подземного зала, над которой, словно небесный потолок, струилась сама Нура. Сквозь прозрачную водяную пелену пробивался рассеянный свет – искрящиеся солнечные монеты, танцующие на сводах. Здесь, в этом перевёрнутом мире, где река была небом, а мост – землёй, Ларуан приходил, когда холод в груди становился невыносим.

Его сердце, как и сердца всех Тэноро, не билось. Оно светилось – ровным, ледяным сиянием предков, хранившим память династии. В Зале Предковых Сердец его грудная клетка открывалась как шкатулка, обнажая кристалл чистого холода, в котором плясали тени прошлых правителей. Так было положено. Так было всегда.

Но сегодня что-то нарушило гармонию.

Сначала он услышал звук – не гул реки, не шёпот воды по камню. Звук ритмичный. Тук-тук-тук. Словно маленький молоток стучал по ткани мира.

Он обернулся.

У подножия моста, на уступе, где влага собиралась в лужи, сидела девушка. Простая одежда цвета пепла, волосы, собранные в небрежный узел. Перед ней – корзина с бельём. Она стирала. Молотком для отбивания ткани ударяла по мокрой ткани, раскладывая её на плоском камне. И с каждым ударом – тук-тук-тук – её грудь вздымалась в такт. Не светилась. Не хранила память предков. Просто билась. Горячо, неровно, живо.

Ларуан замер. Впервые за двадцать пять лет жизни он почувствовал, как что-то внутри его грудной клетки дрогнуло.

Девушка подняла голову. Её глаза – цвета мокрой глины после дождя – встретились с его взглядом. Она не поклонилась. Не отвела глаз. Просто смотрела – и в её взгляде не было ни страха перед князем, ни благоговения перед носителем Предкового Света. Было лишь удивление – и что-то ещё. Что-то, похожее на узнавание.

– Ты не должен здесь быть, – сказала она. Голос – как шорох листьев по камню. – Это место для тех, кто стирает грязь. А ты… ты весь из света.

Ларуан не ответил. Он подошёл ближе. Вода над головой плескалась, отбрасывая дрожащие блики на её лицо. И тогда он увидел: когда её сердце билось сильнее – от удивления, от его приближения – в воздухе вокруг неё возникали почти невидимые нити. Тонкие, золотистые. Они тянулись к его груди – к тому месту, где под одеждой пульсировал холодный кристалл предков.

– Как тебя зовут? – спросил он, и сам удивился хриплости своего голоса.

– Мианна. Дочь Фиры Френс. Из Квартала Туманов.

Она не назвала себя «прачкой». Она назвала себя дочерью. Как будто это было важнее профессии. Как будто связь с матерью значила больше, чем связь с династией.

Ларуан протянул руку. Не как князь – просто как человек, впервые почувствовавший тягу к теплу.

– Ларуан. Сын Лианы Тэноро.

Его пальцы коснулись её ладони.

В тот миг холод в его груди всхлипнул.

Не метафора. Кристалл предкового света, хранивший память сотен поколений, издал звук – тихий, хрустальный вздох. И в глубине его сознания мелькнул образ: женщина с лицом Мианны, стоящая у Врат Слёз, держащая в руках не корзину с бельём, а сердце, вынутое из груди императрицы. Сердце, пульсирующее тёплой, алой кровью.

Мианна вздрогнула. Её глаза расширились.

– Ты… ты тоже это видел? – прошептала она.

Над ними, в толще реки Нура, мелькнула тень – длинная, безликая. Тень, у которой не было отражения в воде.

Клан Теней уже знал.

А в Саду Забытых Времён, за Вратами Слёз, пятеро изгнанников одновременно подняли головы. Старейшина Финн уронил нить воспоминаний, которую держал в руках. Кайрен почувствовал, как в его замершем сердце тронулась первая пылинка. Элиара Расколотая открыла рот – и впервые за десять лет издала звук.

Где-то в Дворце Хрустального Пульса императрица Лиана Тэноро прикоснулась к своему Предковому Свету – и почувствовала в нём трещину. Тонкую, как волос. Но настоящую.

Мост Тенейеста дрогнул. Не от шагов. От выбора.

Их прикосновение стало первым ударом в бунте, который ещё не имел имени.

Глава 2. Холодный свет матери

Трещина в Предковом Свете не издавала звука – она пела. Тихо, на частоте, которую слышали только те, чьи сердца давно перестали биться. Императрица Лиана Тэноро услышала эту песню за завтраком, когда подносила к губам бокал с водой из Озера Отражённых Сердец. Её рука замерла в воздухе. Вода дрогнула, отразив не лицо владычицы Аэлии, а мелькнувший образ: сын, касающийся ладонью девушки с пульсирующей грудью.

– Ларуан, – прошептала она. Имя сына прозвучало как приговор.

В тот же миг, за стенами дворца, в Квартале Прачечных Туманов, Мианна стирала бельё императрицы. Не само бельё – конечно, нет. Простые руки не касались льна, сотканного из нитей лунного шелка. Но она стирала простыни тех, кто спал в комнатах под спальней Лианы – слуг третьего ранга, чьи тела впитывали отблеск Предкового Света, просачивающийся сквозь каменные плиты. И сегодня, опуская мокрую ткань в корыто, Мианна почувствовала: что-то изменилось. Вода в корыте, обычно тёплая от дыхания десятков женщин вокруг, стала ледяной. А когда она коснулась её ладонью – увидела отражение не своего лица, а мужчины с глазами цвета зимнего неба. Князя с моста.

– Ты заболела? – спросила соседка, старая Алина, чьи пальцы были искривлены годами работы. – Лицо белее мокрого полотна.

Мианна не ответила. Она сжала кулаки под водой и почувствовала – сердце бьётся чаще. Не от страха. От чего-то другого. От ощущения, что нить, протянувшаяся между ней и князем на мосту, не оборвалась. Она натянулась. И по ней бежало эхо.

Лиана поднялась с трона не как правительница, а как мать. Двигалась плавно, без единого резкого жеста – но в каждом шаге читалась ярость древнего льда. Её Предковый Свет, обычно мерцающий ровным сиянием в прозрачной грудной пластине церемониального платья, сегодня пульсировал тревожными вспышками. Стража Холодного Света расступалась, не смея поднять глаза. Они знали: когда Свет императрицы мечется, значит, в ткани времени образовалась дыра. А дыры нужно зашивать. Или сжигать.

– Где он? – спросила Лиана у первого попавшегося командира. Голос был тише шелеста шёлка – и острее бритвы.

– Князь Ларуан в своей башне, Ваше Величество. Он… не выходил с рассвета.

Императрица кивнула. Не удивилась. Сын всегда прятался в Башне Безмолвного Света, когда чувствовал смущение. Но сегодня смущение было лишь верхушкой айсберга. Под ним – предательство. Не против неё. Против самой династии. Против закона, что гласил: сердце правителя не для любви – для памяти.

Она вошла в башню без стука. Ларуан стоял у окна, спиной к матери, глядя на извилистую ленту реки Нура. Его силуэт выделялся на фоне водной глади – одинокий, напряжённый.

– Ты коснулся её, – сказала Лиана. Не вопрос. Констатация.

Ларуан не обернулся.

– Её сердце бьётся, мать. Просто бьётся. Без магии. Без долга. Оно… живое.

– Все сердца живы, пока в них течёт кровь. Но не все достойны нести память предков. Её сердце – пустой сосуд. Оно не помнит ничего, кроме собственного ритма. Такие сердца опасны. Они заражают других своей… простотой.

– Это не простота. Это свобода.

Лиана подошла ближе. Её тень, отбрасываемая холодным светом из груди, легла на плечо сына – длинная, островерхая, как клинок.

– Свобода – иллюзия для тех, кто не несёт ответственности. Ты – Тэноро. В твоей груди не твоя жизнь. Там живут все, кто правил до тебя. Их голоса, их ошибки, их победы. Если ты позволишь этому… этому биению проникнуть внутрь – ты стерёшь их. Сотрёшь нас из времени.

– А если их нужно стереть? – Ларуан наконец повернулся. В его глазах не было бунта – была боль. – Что, если память предков – не дар, а оковы? Что, если мы веками строили империю на лжи?

Впервые за тридцать лет правления Лиана почувствовала, как её собственный Предковый Свет дрогнул. Не от трещины. От страха. Сын задал вопрос, который сама себе задавала в юности – перед коронацией, когда жрица Элиара благословляла её сердце. Тогда она выбрала власть. Сегодня сын, казалось, выбирал иное.

– Найди её, – тихо сказала императрица. – Приведи ко мне. Я должна увидеть это сердце.

– Ты хочешь его уничтожить.

– Я хочу понять, что оно такое. – Она коснулась его щеки ладонью, холодной как мрамор. – Если оно опасно – да. Если оно… иное – возможно, его можно обратить в силу. Но сначала – я должна знать.

Ларуан кивнул. Но в его глазах мелькнуло не согласие – решение. Он не приведёт Мианну ко дворцу. Он защитит её. И в этом молчаливом выборе родился первый настоящий бунт.

Мианна вернулась домой под вечер. Её дом – две комнаты под крышей старого дома в самом сердце Квартала Туманов, где туман поднимался не от реки, а от дыхания сотен людей, ютящихся в тесноте. Мать, Фира Френс, сидела у очага, перебирая сушеные травы. Её пальцы, покрытые мозолями и шрамами, двигались с удивительной нежностью.

– Ты поздно, – сказала Фира, не поднимая глаз. – И ты несёшь с собой чужой свет.

Мианна замерла у порога. Мать всегда чувствовала то, чего не замечали другие. Говорила, что их род – не простые прачки. Что предки Френс когда-то были хранителями устных преданий, пока династия Тэноро не запретила передавать память иначе, чем через Предковый Свет.

– Я встретила князя, – тихо призналась Мианна.

Фира подняла голову. Её глаза – такие же, как у дочери, цвета мокрой глины – расширились. Но не от страха. От узнавания.

– Ларуан? Сын Лианы?

– Откуда ты знаешь его имя?

– Я знаю многое, чего не должна знать. – Фира встала, подошла к дочери, положила ладонь на её грудь. – Сердце бьётся громче обычного. И в нём… нить. Тонкая, золотая. Она тянется к нему?

Мианна кивнула, не в силах говорить.

– Это плохо, – прошептала Фира. – И хорошо. Давным-давно, до Тэноро, сердца людей были связаны такими нитями. Любовь, дружба, родство – всё это плело сеть между людьми. Но первая императрица, Аэлия Первая, разорвала эти нити. Она сказала: «Память должна жить в одном месте – в сердцах правителей». И забрала у простых людей право помнить друг друга. Теперь мы помним только то, что позволяют помнить они.

– Но мое сердце… оно помнит его. Хотя мы виделись один раз.

– Потому что твоё сердце – не их сердце. Оно не подчиняется их законам. – Фира сжала её руку. – Слушай меня внимательно. Если князь вернётся – беги. Или останься. Но знай: Лиана Тэноро не потерпит угрозы своей власти. А сердце, способное связать человека с правителем напрямую – самая страшная угроза из всех.

В этот момент дверь скрипнула. Не от ветра. От прикосновения.

На пороге стоял Ларуан. Без стражи. Без церемоний. В простой тёмной одежде, скрывающей Предковый Свет. Его лицо было бледным, глаза горели внутренним огнём.

– Я не приведу тебя ко дворцу, – сказал он Мианне. – Но я должен знать: что ты такое? Что твоё сердце делает со мной?

Мианна посмотрела на мать. Фира кивнула – медленно, печально. Как будто ждала этого момента всю жизнь.

– Я – дочь Фиры Френс, – ответила Мианна. – И моё сердце помнит то, что ваши забыли.

Ларуан сделал шаг вперёд. Их руки снова соприкоснулись.

Над городом Аэлией, в глубине Сада Забытых Времён, Кайрен из Сада поднял голову. В его груди, где тридцать лет не было ни звука, ни движения, что-то шевельнулось. Не сердце – память. Память о времени, когда люди выбирали быть уязвимыми. Когда любовь была не слабостью, а законом.

Он встал и пошёл к Вратам Слёз. Пора было пробуждать остальных изгнанников. Бунт начался не с меча и не с заклинания. Он начался с прикосновения двух ладоней – и выбора не отпустить друг друга.

А высоко в Башне Безмолвного Света императрица Лиана смотрела на трещину в своём Предковом Свете – и впервые за долгие годы задала себе вопрос, на который боялась ответить: а что, если династия Тэноро построена на ошибке? Что, если сердце, бьющееся просто так, сильнее любого света предков?

Но страх ответа был сильнее любопытства. И она отдала приказ генералу Корвину: найти девушку из предместья. Живой или мёртвой – не имело значения. Главное – оборвать нить до того, как она сплетётся в канат, способный повалить трон.

Туман над Кварталом сгустился. Но сквозь него уже пробивался иной свет – тёплый, пульсирующий, человеческий. Сердце, что бьётся в груди, впервые за века решило биться не в одиночку.

Глава 3. Нить сквозь время

Генерал Корвин шёл по улицам Аэлии, и тени отступали перед ним – не от страха, а потому что его собственная тень была пуста. В ней не жило ничего, кроме приказа. Но когда он миновал последний фонарь перед Кварталом Туманов, в груди его что-то дрогнуло: тёплый комок, спрятанный под бронёй тридцать лет. Сердце, которое он сам считал мёртвым, вдруг вспомнило, как биться.

А в это время Мианна и Ларуан бежали сквозь туман.

Они покинули дом Фиры минутой раньше, чем в дверь постучал стражник. Мать Мианны лишь кивнула – коротко, без слёз. В её глазах читалось не прощание, а передача эстафеты. Она вложила в ладонь дочери маленький камень, тёплый от прикосновения.

– Это Оковы Вечности, – прошептала Фира. – Не камень. Осколок. Он помнит время до Тэноро. Держи его у сердца – и ткань мира не разорвёт вас.

Ларуан не спрашивал, откуда у простой прачки осколок императорской темницы. Он смотрел на Мианну – и видел, как золотистые нити вокруг неё сплетаются в защитную сеть. Нити, невидимые другим, для него сияли, как солнечные лучи в пыльном воздухе. Их связь росла. Каждый шаг прочь от дворца делал её крепче.

– Куда мы идём? – спросила Мианна, запыхавшись. Туман цеплялся за одежду, проникал под кожу холодными иглами.

– Туда, где мать не найдёт нас, – ответил Ларуан. – В Сад Забытых Времён.

Мианна остановилась.

– Сад? Но его нет. Это сказка для детей из предместья. Там, где время спит и цветы растут из воспоминаний.

– Он есть. И он помнит тебя.

Он не знал, откуда взялись эти слова. Они пришли сами – из глубины Предкового Света, где трещина теперь пульсировала в такт её сердцу. Свет предков, веками молчавший, вдруг заговорил – и говорил о девушке с пульсирующей грудью.

Сад Забытых Времён начинался там, где заканчивался город. За Вратами Слёз – двумя каменными столбами, покрытыми мхом в форме плачущих лиц – лежала тропа, видимая лишь тем, кто потерял что-то важное. Ларуан никогда не замечал её раньше. Но сегодня, держа Мианну за руку, он увидел: между столбами мерцала тонкая золотая нить. Та самая, что связывала их сердца.

– Она ведёт внутрь, – прошептала Мианна.

Они ступили за Врата.

Воздух изменился. Стал гуще, сладковатым, как спелый инжир. Время здесь текло иначе – не вперёд, а вширь. Прошлое, настоящее и будущее сплетались в причудливые узоры, подобно корням древнего дерева. Цветы под ногами не имели названий: одни распускались при приближении, другие сжимались в бутоны, словно прятались. В центре Сада лежало Озеро Отражённых Сердец – не то чтобы вода в нём отражала лица. Оно отражало пульс. Каждая рябь на поверхности повторяла ритм чьего-то сердца.

У озера их ждали пятеро.

Первым поднялся Кайрен. Высокий, седой, с лицом, изборождённым морщинами не от возраста, а от времени – настоящего, живого времени, которое он носил в себе. Его грудь была закрыта простой тканью, но Мианна почувствовала: под ней – пустота. Сердце, которое давно перестало биться.

– Вы пришли раньше, чем мы ожидали, – сказал Кайрен. Голос его был мягким, как мох на камне. – Но Сад знал. Он ждал тебя, дочь Фиры.

– Вы знаете мою мать?

– Мы знали её мать. И мать её матери. Род Френс – последний хранитель устной памяти. Вы не прачки. Вы – летописцы, которых запретили.

Кайрен кивнул в сторону остальных. Женщина с лицом, расколотым шрамом от виска до подбородка – Элиара Расколотая. Молодой мужчина без тени – Вейл, чьи глаза видели нити между людьми. Старейшина Финн, чьи пальцы перебирали невидимые нити воспоминаний. И Хранительница Аэлия – не совсем человек, не совсем дух, воплощение самого Сада.

– Почему вы здесь? – спросил Ларуан, сжимая руку Мианны. – Изгнанники… за что?

– За отказ стереть память, – ответила Элиара. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь. – Когда Лиана взошла на трон, она приказала уничтожить все воспоминания о бунте предместья. Мы отказались. И тогда она вырвала из нас право быть частью времени. Наши сердца замерли. Но память осталась. И она сильнее любого Предкового Света.

Вейл Без Тени подошёл ближе. Его движения были плавными, почти невесомыми – без тени человек терял связь с землёй.

– Я видел вашу нить, – сказал он, глядя на сплетённые руки Ларуана и Мианны. – Она не просто связывает вас. Она исцеляет трещину в ткани времени. Ту самую, что создала Лиана, когда запретила сердцам биться свободно.

– Что будет, если Лиана найдёт нас здесь? – спросила Мианна.

Старейшина Финн улыбнулся – впервые за десятилетия.

– Она не может войти. Сад не пускает тех, чьё сердце не умеет быть уязвимым. А сердце Лианы Тэноро забронировано льдом предков. Оно забыло, как дрожать от страха. Как трепетать от любви. Как разбиваться.

Но в тот миг, когда Финн произнёс эти слова, Озеро Отражённых Сердец вздрогнуло. На его поверхности проступило новое отражение: не пульс Мианны, не холодный свет Ларуана. А лицо императрицы. Лиана стояла у Врат Слёз – и смотрела внутрь. Её Предковый Свет бился в груди судорожно, как пойманная птица. И в её глазах читалось не торжество охотника, а боль матери, потерявший сына.

– Она нашла способ, – прошептал Кайрен. – Она использует трещину в своём собственном свете. Рискует рассыпаться на осколки времени… ради того, чтобы вернуть тебя, Ларуан.

Генерал Корвин остановился у Врат Слёз. Туман клубился у его ног, но не переходил границу. Стражник застыл в нерешительности. Приказ императрицы был ясен: найти девушку. Уничтожить угрозу. Но когда он поднял руку, чтобы коснуться каменного столба, вспомнил.

Девушка с рыжими волосами. Её смех, как звон колокольчика. Её сердце, бившееся в такт его собственному – до того, как он принял присягу Страже Холодного Света. До того, как его сердце заморозили для верности трону.

– Генерал? – окликнул его молодой стражник. – Что мы делаем?

Корвин опустил руку.

– Мы ждём.

– Но приказ императрицы…

– Приказ императрицы – найти угрозу для династии. А если эта девушка – не угроза? Если она – лекарство?

Он не повернулся к солдату. Смотрел на Врата – и впервые за тридцать лет позволил себе сомнение. В груди тёплый комок расправил крылья. Сердце, считавшееся мёртвым, сделало два удара. Три. Четыре.

В Саду темнело – не от захода солнца, а от сгущающейся памяти. Кайрен повёл Ларуана и Мианну к древнему дубу в центре Сада. Его корни уходили не в землю, а в само время – виднелись отблески прошлых эпох: города без дворцов, люди с открытыми сердцами, реки, текущие вспять.

– Здесь вы должны сделать выбор, – сказал Кайрен. – Не ради спасения мира. Мир не нуждается в спасении. Он нуждается в праве быть. Быть домом для тех, кто умеет любить.

– Какой выбор? – спросила Мианна.

– Остаться вместе – и рискнуть стереть династию Тэноро из ткани времени. Или расстаться – и позволить миру остаться таким, каким его сделала Лиана: механизмом власти без права на уязвимость.

Ларуан посмотрел на Мианну. В её глазах он не увидел страха. Увидел отражение себя – не князя, не носителя Предкового Света, а просто человека, чьё сердце впервые дрогнуло по-человечески.

– Я выбираю её, – сказал он.

Мианна сжала его руку.

– Я выбираю нас.

В тот миг Озеро Отражённых Сердец вспыхнуло. Все отражения на его поверхности слились в одно: не лица, не сердца – а сеть золотых нитей, оплетающая весь мир. Нити, которые династия Тэноро разорвала триста лет назад, начали восстанавливаться. Одна за другой. Тихо. Неуклонно.

У Врат Слёз Лиана Тэноро вскрикнула. Её Предковый Свет треснул – на этот раз всерьёз. Из щели вырвался луч тёплого, алого света. Императрица упала на колени, прижимая ладони к груди. Впервые за десятилетия она почувствовала то, чего боялась больше смерти: собственное сердце. Бьющееся. Живое. И полное боли.

– Сын… – прошептала она в туман. – Что ты наделал?

Но ответа не было. Только эхо шагов двух людей, уходящих всё глубже в Сад – туда, где время не властвует, а служит. Туда, где любовь не спасает мир. Где она даёт миру право существовать.

А высоко над Аэлией, в Башне Безмолвного Света, трон императрицы покрылся тонким слоем инея. Иней таял – и на его месте проступали капли, похожие на слёзы.

Глава 4. Тени в зеркале памяти

Императрица Лиана плакала впервые за тридцать лет. Слёзы, горячие и чужие, катились по её щекам, оставляя на коже следы, похожие на трещины в льду. В груди, где веками пульсировал холодный Предковый Свет, теперь билось что-то иное – тёплое, непослушное, пугающе живое. Сердце. Её собственное сердце, вырвавшееся из оков времени.

А в Саду Забытых Времён Мианна проснулась от сна, который не был сном.

Она открыла глаза – и увидела не ветви древнего дуба над головой, а коридоры дворца, которых никогда не видела. Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска. Стены, украшенные фресками с изображениями предков Тэноро – их лица были холодными, как камень. И среди них – женщина. Молодая, с волосами цвета осеннего меда и глазами, похожими на глаза Ларуана. Она стояла у окна, сжимая в руках маленький свёрток. Внутри – ребёнок. Её ребёнок.

– Лиана? – прошептала Мианна.

Женщина обернулась. Но это была не Лиана из настоящего – молодая, без короны, без льда в глазах. Это была Лиана до престола. Лиана, которая ещё умела плакать.

– Ты видишь меня, – сказала она. Не вопрос. Удивление.

– Я… я не знаю, где я.

– Ты в моей памяти. В том месте, которое я сама похоронила под слоями Предкового Света. – Лиана опустила взгляд на свёрток в руках. – Его звали Элиан. Мой первый сын. Родившийся до Ларуана.

Мианна замерла. В официальных летописях не было упоминания о первом сыне императрицы. Только Ларуан. Только наследник.

– Что случилось с ним?

Лиана закрыла глаза. Слёзы, которых Мианна не видела на лице настоящей императрицы, теперь текли по щекам молодой женщины.

– Его сердце было таким же, как твоё. Оно билось просто так. Без магии. Без долга. Только для любви. Когда жрецы обнаружили это, они сказали: «Он не может быть наследником. Его сердце заразит всю династию». И они… они забрали его у меня. Сказали, что он умер. Но я знаю правду. Они спрятали его. Где-то в Оковах Вечности. Где-то во времени.

Мианна почувствовала, как в кармане платья теплеет осколок камня, который дала ей мать. Оковы Вечности. Не просто темница. Место, где хранятся не преступники – а сердца.

– Почему ты показываешь мне это?

– Потому что твоё сердце разбудило моё. Трещина в Предковом Свете – это не слабость. Это правда, которая прорывается наружу. И правда говорит: я ошиблась. Я построила империю на страхе. На лжи. На сердцах, которые перестали биться.

Внезапно коридоры дворца задрожали. Стены потемнели, фрески поплыли, как отражения в воде. Лиана вскрикнула – и её образ начал распадаться на осколки света.

– Они идут за тобой! – крикнула она Мианне. – Клан Теней! Они знают, что ты в Саду! Беги! Найди его! Найди Элиана!

И всё исчезло.

Мианна открыла глаза. Над ней склонилось лицо Ларуана – бледное, встревоженное.

– Ты кричала во сне, – сказал он. – Что-то увидела?

Она села, оглядываясь. Они находились у подножия древнего дуба. Рассвет окрашивал небо над Садом в нежные оттенки розового и золотого. Птицы пели песни, которые звучали как воспоминания. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее. Тени под деревьями легли иначе – длиннее, острее, будто прятали в себе когти.

– Я видела твою мать, – сказала Мианна. – Но не ту, что сейчас. Ту, что была до трона. Она рассказала мне о брате. О старшем брате, которого никто не помнит.

Ларуан отпрянул, будто его ударили.

– Это невозможно. У меня никогда не было брата.

– Она назвала его Элиан. Его сердце было таким же, как моё. Жрецы забрали его. Спрятали в Оковах Вечности.

Кайрен, который стоял неподалёку, перебирая нити воспоминаний, вдруг замер. Его пальцы дрогнули.

– Элиан, – повторил он тихо. – Я думал, это имя навсегда стёрто из памяти времени. Но Сад помнит всё. Даже то, что пытались уничтожить.

– Что ты знаешь о нём? – спросил Ларуан, голос его сорвался на высокой ноте.